Глава 3 — Мечта

Эстера — старая, но живущая полной жизнью столица западного Валлендира. Город, где башни древних крепостей до сих пор отбрасывают тень на шумные рынки, где книги в пыльных библиотеках хранят больше правды, чем сами люди. Здесь рядом существуют и свет, и грязь, и ложь под маской порядка. Аристократы пьют вино в мраморных залах, в то время как бедняки греются у мусорных костров на севере.

Это город контрастов. Город, который притворяется справедливым.

Именно здесь я живу. Эстера — мой дом. Со всеми её тайнами, её трещинами в фасадах и в людях. Я родился здесь, среди каменных улиц и тяжёлых фамильных стен. В доме, где портреты предков смотрят свысока, а каждое слово — будто присяга. Мы — аристократы. Нас учат держать спину прямо, говорить спокойно и не показывать слабость. Нас судят по манерам, по имени, по крови.

Эльтара, 842 год.

Иногда казалось, что город дышит сам по себе. Сквозняк в узких улочках, крики с рынков, запахи жареного теста, старых досок и свежей пыли — всё это двигалось, жило, будто без нас. Мы просто шли сквозь него, не мешая, не трогая.

Этот день был именно таким.

После полудня Арден выгнал нас с тренировочного двора, сказав, что «вдохновение приходит на голодный желудок». Ксавьер хотел просто пройтись. Я — надеялся найти минуту, чтобы заглянуть в книжную лавку. Мы не спешили. Шли медленно, молча, как бывает после долгого спора, в котором никто никого не победил.

Иногда мы говорили о глупостях: о том, как шумно поют кузнечики под стенами, или почему булочник ставит свои булки так ровно, будто мечи на полке. Иногда — не говорили вообще. В этом тоже было что-то своё.

Мы не знали, что уже были замечены.

Они появились неожиданно — Томас и его шайка. Пятеро. Шли шумно, с криками, будто на охоту. В руках — палки, ржавые железные прутья, у одного — цепь.

— Смотрите, кто тут! — громко сказал Томас, с ухмылкой, в которой не было ни грамма веселья. — Наши любимые дворянчики. Что, скучно стало среди шелка и винограда?

Я встал перед Ксавьером. Инстинктивно. Хотелось верить, что это всё ещё игра.

— Мы не хотим ссор, — сказал я. — Просто идём домой.

— Домой? — Томас засмеялся. — А вы вообще знаете, что такое дом? Это когда крыша течёт, мать кричит, а отец бьёт. А вы — в башнях. В книгах. В мечтах. Вас не касается грязь. Но сегодня — коснётся.

Он бросил взгляд на своих, и те шагнули вперёд. Слишком быстро. Один из них толкнул меня в грудь. Я отшатнулся. Ксавьер закричал, ударил ногой, кого-то сбил. Всё закрутилось.

Железо свистело в воздухе.

Кто-то задел меня по плечу — горячо, больно. Ксавьер бросился на Томаса, вцепился в него как зверь. Но тот оказался сильнее. Удар. Ещё один. Кровь брызнула с губ Ксавьера.

— Вы все одинаковые, — прошипел Томас. — Думаете, что родились с мечом, значит — лучше? Нет. Вы — просто повезло вам родиться в мягкой постели. А мы гнили зубами по хлебу. И знаешь, Ксавьер?.. Ты не герой. Ты просто ребёнок, которому никто не говорил «нет».

Он ударил снова. Ксавьер зашатался, но не упал.

Я хотел броситься вперёд, но меня держали — сжимали крепко, почти до боли. Цепью. Настоящий, ржавый. Один из парней Томаса приковал меня к фонарному столбу, как собаку.

— Смотри на своего благородного, — хмыкнул Томас. — Сейчас твой герой станет точно таким же, как и мы. Сломается. И перестанет строить из себя благородного.

Ксавьер тяжело дышал. На щеке у него была кровь, губа разбита, но он не отступал. Даже шагнул вперёд.

— Ты не понимаешь, Томас, — выдохнул он. — Мы никогда не смотрели на вас сверху. Я просто хотел… дружить.

— Дружить? — Томас рассмеялся. — С такими, как мы? Поздно.

Он занёс железный прут. На этот раз — высоко, точно в голову. Его лицо исказилось — в этом не было страха, только решимость ударить. Насмерть.

Я дёрнулся в цепи. Почти вырвался — но металл резал запястья, не давая двигаться.

— Нет! — крикнул я.

Но было поздно. Удар пошёл сверху вниз, рассекая воздух.

И тут…

Ксавьер шагнул вперёд. Его левая рука вспыхнула — словно тело само знало, что делать. Он поймал руку Томаса в полёте, сжал — и рывком вырвал железяку.

Прут вылетел в сторону, ударившись об землю. Томас дёрнулся, не ожидая такого, — и получил удар в грудь. Но Ксавьер уже шатался сам: силы кончались, мир плыл перед глазами. Его кулак слабо ударил — почти без веса. Томас только отшатнулся, а потом, зло усмехнувшись, со всей силы ударил Ксавьера в живот.

— Вот и всё, герой, — прошипел он. — Опять один из нас.

Ксавьер упал на колени. Дети снова зашевелились. Кто-то смеялся. Кто-то, наоборот, отвернулся — уже было страшно.

Я бился в цепи — ярость застилала глаза, слёзы и кровь мешали дышать. Но вдруг — всё замерло.

Томас поднял прут. И в тот миг… кто-то сзади медленно положил ему руку на плечо.

Он не успел даже обернуться.

Прут вылетел из рук. В одно мгновение Томас оказался на земле, прижатый коленом к грязи. Позади него стоял высокий юноша с чёрными перчатками — спокойный, как тень.

— Дариан…

Он ничего не сказал. Только холодно посмотрел на остальных. Они сразу отступили. Один из них даже уронил цепь, которой держал меня, и побежал прочь. Остальные — за ним.

Томас попытался встать, но Дариан наклонился к нему и тихо, почти шепотом сказал:

— Если ещё хоть раз тронешь их…

Пауза. Дариан даже не угрожал — он констатировал.

— …я сломаю тебя.

Он отпустил Томаса. Тот вскочил и, не оглядываясь, побежал.

Ксавьер тяжело дышал, лёжа на земле. Я подполз к нему, срывая остатки цепей.

— Ты в порядке?

Он кивнул слабо. А потом, едва слышно:

— Почти герой… да?

Я только усмехнулся сквозь боль.

— Почти.

Дариан молчал немного, а потом вдруг сел рядом с нами. Он редко так делал.

— Вы хотите быть героями, — сказал он, глядя вдаль. — Но знаете… в настоящем мире герои не носят мантии и не спасают всех. Иногда быть героем — значит просто не стать чудовищем, когда можешь им стать.

Мы молчали. Я почувствовал, как что-то холодное оседает внутри — не от страха, а от понимания.

— Я не хочу быть дворянином, — добавил Дариан. — Хочу быть человеком. Просто… человеком. Не выше. Не ниже. Без крови на руках.

Ксавьер кивнул:

— А я… я хочу быть сильным. Чтобы никто не тронул мою семью.

Я ничего не сказал. Просто смотрел на своих братьев. Один — уже почти мужчина. Второй — почти герой. А я… просто хотел, чтобы у нас снова был обычный вечер. Без драки. Без ран.

Был бы вечер — который хочется запомнить. Не потому, что он особенный. А потому что он — есть.