Глава 2 — Второе блюдо богов

Первые полчаса в новом мире я потратил на самое осмысленное занятие из возможных — стоял столбом и матерился.

Лес не спешил ничего объяснять. Деревья, мох, сырой воздух, редкие лучи где-то наверху. Ни тропинки, ни звука, ни единой живой души. Кроме меня — хотя в то, что я всё ещё по эту сторону, верилось с трудом.

— Ладно, — сказал я вслух, чтобы хоть чей-то голос тут звучал. — Паниковать можно и на ходу.

Резонно. Я помер, попал в фэнтези и вытянул пустую карту вместо нормальной суперсилы — но базовые вещи из прошлой жизни никто не отменял. Раз уж я, похоже, застрял здесь надолго, стоит начать с элементарного: найти, что пожрать, и где приткнуться на ночь. Умереть от голода сразу после того, как умер от сердца, — это перебор даже по моим меркам.

И я пошёл. Куда глаза глядят, благо глядели они одинаково уныло во все стороны.

Голод дал о себе знать быстро — самый настоящий, живой голод. Похоже, помереть-то я помер, а тело мне досталось вполне рабочее, со всеми его требованиями. Рюкзак за спиной болтался пустой, будто в насмешку: учебники, бенто, вся эта школьная дребедень остались в мире, которого больше нет. Идеально. Пришёл в новый мир налегке — даже слишком.

Спустя какое-то время мне повезло.

На кусте у поваленного дерева висели ягоды. Крупные, тёмно-багровые, налитые — такие, что рот наполняется слюной сам собой. Выглядели они до неприличия аппетитно.

Где-то на краю сознания шевельнулась вялая мыслишка: а не сдохну ли я от них? Я эту мысль придавил. Голод — паршивый советчик, а я был голоден настолько, что советчиков не осталось вовсе.

И вот тут, конечно, стоило бы вспомнить одну деталь. Там, у богини, была карточка — Дух природы. Друид. «Определяет яды, болезни и прочее». Та самая, которую я гордо отфутболил ради загадочной пустышки. Знал бы, где падать…

Впрочем, соображать об этом было уже поздновато — потому что ягоды я к тому моменту уже жевал.

Вкусно. Кисло-сладко, сочно, как надо. Я сорвал ещё горсть, потом ещё, довольный собой как последний идиот.

Сначала ничего. Минуту, может, две я просто стоял и жевал, глядя, как редкие лучи ползут по стволам. Хорошо. Впервые за весь этот безумный день — почти хорошо.

Потом навалилась усталость. Тёплая, тяжёлая, будто кто-то накинул мне на плечи мокрое одеяло. Я списал это на пережитое: помер, попал, набегался — немудрено развезти.

Дальше поплыли деревья. Не резко — они просто начали мягко покачиваться, хотя ветра не было. Я моргнул. Не помогло. Языком я перестал чувствовать вкус ягод, зато отчётливо ощутил, как немеют губы.

— А… — только и выдавил я. Слово вышло вязким, чужим.

Вот теперь до меня наконец дошло — с опозданием, как всегда. Ягоды. Ну конечно, ягоды.

Ноги подкосились медленно, почти вежливо. Земля качнулась и поплыла навстречу, а я всё падал и падал, будто в замедленной съёмке, и последним, что мелькнуло в мутнеющей голове, было тупое, обиженное «ну конечно».

Темнота приняла меня мягко. Почти уютно. Вот что обиднее всего.

Первым вернулся потолок.

Незнакомый, деревянный, с балками. Не мой, не богинин, ничей. Я лежал на спине и тупо разглядывал доски, пока голова медленно вспоминала, как это — думать.

Кровать. Подо мной была кровать — настоящая, мягкая. Рядом тумбочка. А у кровати стоял стул, и на стуле кто-то сидел.

Эльфийка. Русые волосы, зелёные глаза, длинные острые уши. Она смотрела на меня так, будто караулила уже давно и успела продумать целую речь.

— Очнулся, — сказала она. Не вопрос. Констатация, да ещё и с оттенком «наконец-то».

Я хотел ответить что-нибудь остроумное, но вместо этого просто моргнул. И тут до меня дошло кое-что странное.

Рубашка. Моя красивая белая рубашка — исчезла. Вместо неё на мне была простая светлая туника из некрашеного льна: свободная, с грубоватой шнуровкой у ворота и потемневшей от времени тесьмой по краю. Чужая, домотканая, пахнущая травами. Кто-то меня переодел.

Кто-то.

Я медленно перевёл взгляд на эльфийку. Она — так же медленно — начала краснеть.

— Слушай, — протянул я самым невинным тоном, на какой был способен, — а вот эта смена гардероба… она сама произошла, или у неё есть исполнитель?

— Т-твоя одежда была мокрая и грязная, — выпалила она, разом растеряв всю свою собранность. — Ты валялся в лесу лицом в земле! Не могла же я оставить тебя так! Это чисто из… из практических соображений, понял?!

— Да я разве что сказал, — я поднял ладони. — Просто уточняю, кого мне благодарить. И за что именно.

— Ещё одно слово, и я тебя обратно в лес отнесу! — Уши у неё, кажется, покраснели даже сильнее щёк.

Ага. Значит, всё-таки исполнитель. Я великодушно решил её больше не мучить — пока.

Звали её Эрис. Как выяснилось, она собирала в том лесу травы и ягоды — нормальные, не те, которыми травятся заезжие идиоты, — и наткнулась на меня, лежащего мордой в земле в обнимку с кустом. Симптомы она узнала сразу: те самые багровые красавицы валят с ног любого, кто не знает леса. Не смертельно, если вовремя вытащить. Она вытащила.

— Тебе повезло, что я мимо шла, — сказала Эрис, скрестив руки. — Ещё бы немного — и никакое везение бы не помогло.

— Учту на будущее. — Я сел на кровати, и голова отозвалась тупой болью. — Значит, я обязан жизнью девушке, которая нашла меня в кустах и раздела. В новом мире и суток нет, а биография уже так себе.

Она фыркнула, но уголок губ у неё предательски дёрнулся. Почти улыбка. Быстро подавленная, но я заметил.

Потом мы поели. Что-то простое — похлёбка, хлеб, — но горячее и настоящее, и я уплетал так, будто это было то самое блюдо богов, о котором я трепался ещё дома, в другой жизни. Эрис сидела напротив и ворчала, что я ем слишком быстро, что подавлюсь, что она не для того меня спасала.

И знаете, что странно? Я не помнил, когда в последний раз кто-то сидел напротив и ворчал на меня за едой. Родители — за границей. Дома — только я, стены и расписание. А тут какая-то колючая эльфийка отчитывает меня за манеры, будто так и надо.

Мелочь. А в груди отчего-то тепло. Даже неудобно.

Когда с едой было покончено, Эрис отставила миску и смерила меня взглядом — впервые за всё время не колючим, а скорее оценивающим.

— Ты ведь совсем не отсюда, — сказала она. Не вопрос. — Одежда чудна́я, говоришь странно, местных ягод от яда не отличаешь. Либо совсем дурак, либо издалека. Очень издалека.

Я хотел было съязвить, но под этим взглядом расхотелось. Да и врать смысла не было.

— Издалека, — согласился я. — Сам ещё до конца не понял, насколько.

Она хмыкнула — то ли поверила, то ли просто решила пока не докапываться.

— Ладно. Такие, как ты — без роду, без племени, без гроша — обычно идут в гильдию. Я там как раз новичков и оформляю. — Она поднялась и кивнула на дверь. — Идём. Раз уж ты живой и ходячий, нечего разлёживаться. Заодно покажу, куда тебя вообще занесло.

Я поправил на себе чужую тунику, закинул за спину свой бесполезный рюкзак и пошёл за ней.

Она толкнула дверь — и в лицо ударил свет. Настоящий, дневной, без всякого леса.

Передо мной бил фонтан. За ним теснились дома, тянулись улицы, сновал народ, а над всем этим, вдалеке, возвышалось что-то белое и огромное. Замок? Дворец? В любом случае — точно не пустая квартира и не тёмный лес.

Люди на площади были не совсем людьми: остроухие, как Эрис, полузвери, кто-то ещё чуднее. Лекарня, оружейная, лавки — знакомый набор из сотни таких же историй. Фэнтези-мир во всей красе.

И тут прямо в воздухе передо мной вспыхнула синяя табличка.

Система: город Кардил (Kardi'l)

— А?! — вырвалось у меня.

Я дёрнулся, огляделся — но табличку, похоже, видел только я. Эрис уже шагала вперёд и обернулась через плечо:

— Ты чего застыл? Идём, Кардил сам себя не покажет.

Значит, вот она какая, моя «ошибка». Появляется сама, без спросу, когда ей вздумается, — назвать город, например. А захочет ли она откликнуться, если позову её я, — это мы ещё проверим.

Ну хоть что-то.

Я усмехнулся и пошёл за эльфийкой в город, который отныне, судя по всему, был моим домом.