Глава 5 — Первая ложь

Глава 5. «Первая ложь»

Большая перемена, длившаяся целых двадцать минут, показалась Рё идеальным временем для того, чтобы наконец прорвать ту самую плотину, которую он так долго выстраивал в своей душе, боясь разрушить хрупкое равновесие одним неосторожным словом. Он поднялся на крышу школы, куда Миюки часто уединялась с книгой в тишине и покое, подальше от шумных коридоров и вечно спешащих одноклассников, и в его голове уже прокручивалась отрепетированная речь, которую он готовил несколько дней, перебирая каждое слово, каждую интонацию, чтобы она звучала искренне и проникновенно. Он несколько раз глубоко вздохнул, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, и его рука уже потянулась к металлической ручке двери, как вдруг он услышал оттуда приглушённые голоса — один принадлежал Миюки, а второй был до боли знаком и принадлежал Кенту, его лучшему другу с самого первого класса.

Рё замер, его ладонь застыла в воздухе в нескольких сантиметрах от ручки, и он, повинуясь странному, почти животному инстинкту, прижался к стене и выглянул в узкую щель между дверью и косяком, чтобы увидеть, что происходит на крыше. Кент стоял очень близко к Миюки, почти вплотную, и что-то шептал ей на ухо, наклоняясь к её лицу с такой интимностью, которая не оставляла сомнений в характере их отношений, и Миюки, вместо того чтобы отстраниться, нежно касалась его руки, словно они были парой, давно перешедшей стадию неловкости и смущения.

— Пожалуйста, пока не говори Сакуре, что я её брат, — прошептал Кент, и в его голосе слышалась неподдельная тревога, смешанная с отчаянием. — Она не готова узнать правду, я должен сказать ей сам, когда найду правильные слова и подходящий момент, а не вот так, в коридоре между уроками, когда она будет в плохом настроении или зла на весь мир.

Миюки кивнула, её пальцы мягко сжали его ладонь, и она ответила с тёплой улыбкой, которая делала её ещё прекраснее в лучах полуденного солнца:

— Я понимаю, Кент-кун. Я буду молчать, обещаю тебе, и никто не узнает эту тайну от меня. Но ты должен сказать ей скоро, она заслуживает знать правду о своей семье, а не жить в неведении, думая, что она совсем одна в этом мире. Рано или поздно она поймёт, и если ты не скажешь ей первым, она может никогда тебя не простить.

Кент тяжело вздохнул и провёл рукой по волосам, его лицо выглядело измученным и уставшим:

— Я знаю, Миюки. Я знаю, что должен, но я боюсь. Она такая упрямая и гордая, она может возненавидеть меня за то, что я скрывал это всё время, и тогда я потеряю её навсегда. А она моя сестра, единственная семья, которая у меня есть в этом городе.

Но Рё, который слышал только их голоса, но не разбирал слов из-за ветра и расстояния, видел лишь их близость, их касания, их интимные позы, и его воображение дорисовало картину, которая разбила его сердце на тысячу осколков. Он воспринял эту сцену как доказательство того, что Миюки уже давно выбрала Кента, а он, глупый и слепой, всё это время тешил себя иллюзиями, строя воздушные замки на песке, который вот-вот должен был рухнуть под напором первой же волны реальности.

Он не помнил, как спустился с крыши, как его ноги несли его по лестнице вниз, минуя этаж за этажом, пока он не оказался в пустом спортивном зале, где эхо его шагов разносилось по огромному помещению, усиливая чувство абсолютного одиночества и опустошения, заполнившее его грудь до краёв. Он сел на холодный деревянный пол, прислонившись спиной к стене, и уставился в одну точку, пытаясь переварить ту информацию, которую только что обрушилась на его голову, разрушив все его надежды и планы на будущее, которые он так тщательно выстраивал последние два года.

Через несколько минут дверь спортзала бесшумно открылась, и в проёме показалась Сакура, которая, как оказалось, шла за ним следом, чтобы подстраховать на случай, если он решит сделать какую-нибудь глупость, и её глаза с тревогой скользили по его сгорбленной фигуре, которая выглядела такой сломленной и несчастной, что ей захотелось немедленно подойти и обнять его, хотя она сдержала этот порыв, натянув на лицо привычную маску безразличия.

Сакура подошла к нему, присела на корточки и, заглянув в его пустые, ничего не выражающие глаза, спросила с лёгкой насмешкой, которая должна была скрыть её волнение:

— Ну что, великан? Признался ей наконец? Или снова струсил, как в прошлый раз, когда ты целый час стоял у её парты и мял в руках эту дурацкую записку, а потом выбросил её в мусорку и сказал себе, что подождёшь до завтра?

Рё поднял на неё тяжёлый взгляд, в котором не было ни капли жизни, и его голос прозвучал глухо и надломленно, словно он говорил не с ней, а с самим собой, пытаясь осознать случившееся:

— Они там были... на крыше. Вдвоём. Он стоял так близко к ней, что между ними не поместился бы даже лист бумаги, и он что-то шептал ей на ухо, а она ему улыбалась и касалась его руки. Это не было разговором о домашнем задании, Сакура. Я видел это своими глазами, и я не мог ошибиться.

Сакура, услышав его слова, попыталась успокоить его, хотя внутри неё самой заворочалось что-то неприятное и болезненное, и она заговорила спокойно, стараясь, чтобы её голос звучал убедительно:

— Ты же сам говорил, что они просто друзья, что Кент помогает ей с литературой, а она ему с английским. Может, ты просто увидел то, что хотел увидеть, потому что твоя паранойя сейчас зашкаливает, и ты готов обвинить весь мир в своих неудачах, лишь бы не признавать, что ты сам ничего не сделал для того, чтобы она заметила тебя?

— Я не параноик! — Рё вскочил на ноги, его голос сорвался на крик, который эхом разнёсся по пустому залу, отражаясь от высоких потолков и усиливая его отчаяние. — Я видел это своими глазами, понимаешь? Они стояли так близко, как стоят только влюблённые, которые уже перестали стесняться друг друга! И ты ничего не понимаешь в моих чувствах, потому что ты не знаешь, что значит любить кого-то два года и вдруг увидеть, как этот человек ускользает из твоих рук, уходя к другому, более достойному, более умному, более красивому парню!

Сакура на мгновение опешила от его агрессии, её брови взлетели вверх, а в глазах мелькнула уязвлённая искра, но она быстро взяла себя в руки, и её голос, когда она заговорила, звучал ледяным спокойствием, которое было страшнее любого крика:

— Ты думаешь, я не знаю, что это такое? — она медленно поднялась на ноги, и её рост, хотя и был намного меньше его, казался сейчас внушительным и опасным. — Ты думаешь, я не понимаю, что значит смотреть на того, кого ты любишь, и видеть, как он смотрит на кого-то другого? Я смотрю на Кента каждый день, и он даже не замечает меня, потому что для него я просто пацанка, которая бегает быстрее всех и вечно орёт на всех! Но я не ору на весь спортзал, как ты, и не виню всех вокруг в своих проблемах!

— Это другое! — закричал Рё, чувствуя, как его злость на себя и на весь мир выплёскивается наружу, не находя выхода. — Ты просто влюблена в него, но ты не знаешь его так, как знаю я! Ты не знаешь, какой он на самом деле, ты видишь только его внешность, а я знаю, что он умнее и лучше меня во всём, и Миюки это тоже видит!

Сакура шагнула к нему и, неожиданно для себя, отвесила ему лёгкий, но ощутимый подзатыльник, который отрезвил его лучше любого холодного душа:

— Заткнись! — рявкнула она, и в её голосе слышалась такая сила, что Рё на мгновение замолчал, потрясённый её напором. — Ты сейчас говоришь как последний неудачник, который готов сдаться, даже не попытавшись! Да, она, возможно, влюблена в Кента. Но это не значит, что ты должен сидеть здесь и ныть, как маленький мальчик, у которого отобрали игрушку! Ты обещал мне, что будешь бороться до конца, и я не позволю тебе сдаться!

Рё замолчал, его дыхание постепенно выровнялось, а кулаки, которые он сжимал до побелевших костяшек, начали медленно разжиматься, и он снова опустил голову, чувствуя, как глупая злость уходит, оставляя после себя лишь горький осадок разочарования в себе самом и в мире, который был к нему так несправедлив. Он поднял глаза на Сакуру, которая всё ещё стояла перед ним, сверкая глазами, и в его взгляде появилась та самая решимость, которую он так долго не мог найти в себе:

— Ты права, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я не могу сдаться. Мы должны действовать быстрее. Я больше не могу ждать и наблюдать за тем, как моя жизнь рушится у меня на глазах, теряя один шанс за другим. На следующей неделе я приглашу Миюки на свидание. Я сделаю это красиво и уверенно, чтобы она наконец обратила на меня внимание.

Сакура, глядя на его сломленный, но решительный вид, почувствовала внутри себя странное, болезненное желание обнять его и сказать, что всё будет хорошо, но вместо этого она, следуя своей привычке, отвесила ему ещё один лёгкий подзатыльник и, улыбнувшись своей фирменной хитрой улыбкой, заговорила:

— Вот это правильный настрой, великан! А теперь слушай меня внимательно, потому что я скажу тебе только один раз. На следующей неделе ты приглашаешь Миюки на свидание, и ты будешь действовать по моему плану. Я научу тебя, как правильно делать комплименты, как смотреть ей в глаза и как говорить так, чтобы она не могла тебе отказать. И ты сделаешь это идеально, понял?

— Понял, — кивнул Рё, чувствуя, как на душе становится немного легче от её грубого, но на удивление поддерживающего тона.

— И запомни, — добавила она, подходя к двери и оборачиваясь на пороге. — Если ты облажаешься на этом свидании и опозоришься перед Миюки, я лично найду способ сделать твою жизнь невыносимой. Я не позволю, чтобы мои тренировки прошли даром из-за твоей трусости или невнимательности, ты меня понял?

— Понял, — повторил Рё, и в его голосе проскользнула лёгкая усмешка, которую он не смог сдержать.

Сакура хитро улыбнулась и, уже выходя из спортзала, бросила через плечо:

— Тогда до завтра, каланча. И не вздумай опаздывать на нашу встречу, у меня для тебя новое задание!

Рё остался сидеть на полу, чувствуя, как его сердце постепенно успокаивается, а в груди разливается странное тепло от их разговора. Он посмотрел на дверь, за которой исчезла Сакура, и понял, что в этой странной, нелепой дружбе с пацанкой в кепке есть нечто большее, чем просто выгодный союз для достижения общих целей. Она была той, кто заставлял его двигаться вперёд, даже когда весь мир, казалось, обрушивался на его плечи, и её поддержка, хоть и выраженная в грубой форме, значила для него больше, чем он готов был признать.

Он поднялся с пола, отряхнул брюки и направился к выходу, чувствуя, как в его душе зарождается новая надежда, которую он не смел раньше допускать. Может быть, его план сработает, и он получит Миюки. А может быть, он уже начал получать что-то гораздо более ценное, что-то, что нельзя было спланировать или предсказать, и это что-то звалось Сакурой.