Глава 4 — Договор

Третий день пути на борту «Гелиоса» тянулся медленно и тягуче.

Время в космосе всегда ощущалось иначе — без смены дня и ночи, без окон кроме тех, за которыми было одно и то же, только бесконечный гул двигателей и искусственное освещение, которое не менялось никогда: одна интенсивность, один оттенок, один и тот же час навсегда. Через трое суток это начинало давить — не остро, не болезненно, а вот так: медленно и тягуче, как само время здесь.

В столовом отсеке царило веселье.

Бруно стоял посреди помещения, широко расставив ноги, и с выражением совершенного счастья держал в руке ультра-рез 2000. Лезвие едва слышно гудело. Гайд стоял в нескольких метрах от него с ухмылкой человека, который только что придумал превосходную идею и пока не знает, что она плохая.

— Давай! — крикнул он и метнул металлическую перечницу.

Нож свистнул. *Шшшух.* Перечница разлетелась на две идеально ровные половинки ещё в воздухе и упала на пол уже в таком виде.

— Оххх, сука, — выдохнул Бруно с интонацией человека, встретившего родную душу. — Я влюблён.

Гайд заржал и кинул следующую цель — сложенную салфетку. Потом пластиковую вилку. Потом пустую кружку. Бруно резал всё на лету с лёгкостью профессионала, которому наконец дали правильный инструмент. Каждый точный разрез сопровождался громким смехом и матерными комплиментами, адресованными лезвию лично.

Ларса сидела за столом, подперев щёку рукой, и наблюдала за этим с выражением человека, которому бесконечно скучно, но уходить некуда. Все доступные материалы по кораблю она прочитала ещё вчера. Теперь просто коротала время, глядя, как два идиота переводят казённое имущество.

---

В каюте №5 было тихо.

Бёрнс лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в серый потолок. Вентиляция гудела едва слышно — ровно, без перепадов. Сейчас она его не раздражала. Он почти не слышал её.

Он думал о Марте.

О том, как она открывает дверь — всегда немного медленнее, чем нужно, потому что старый замок заедал, а он всё обещал починить и не починил. О дочери Эмме, которая была беременна, когда его взяли. Сейчас ребёнку уже около трёх лет. Бёрнс не знал, мальчик или девочка. Не знал, как назвали.

*Если вернусь,* — думал он. В груди было тепло и больно одновременно, как бывает, когда долго не думаешь о чём-то важном, а потом думаешь. — *Сначала извинюсь перед Эммой. На коленях, если надо. Потом перед Мартой. А потом — просто буду играть с внуком. Ничего больше. Никаких угонов. Никаких тёмных дел. Просто нормальная жизнь.*

Он закрыл глаза.

На губах появилась улыбка — редкая, почти забытая, как мышца, которую давно не использовал.

---

В углу столовой Мишель занималась делом.

Она одолжила у Ларсы медицинские ножницы из лаборатории и теперь с сосредоточенным лицом кромсала комбинезон. Срезала рукава — не без труда, ткань сопротивлялась. Укоротила штанины почти до середины бёдер. Сделала разрез на животе, оголив пупок и часть талии. Работала аккуратно, с методичностью человека, который точно знает, что делает и зачем.

Когда закончила — потянулась, расправив плечи. Кожа наконец почувствовала воздух.

— Намного лучше, — довольно выдохнула она. Подойдя к Гайду и обняла его сзади за шею.

Гайд заметил сразу. Присвистнул, накрыв её руки своими.

— Детка. Ты серьёзно хочешь, чтобы я не смог сосредоточиться на миссии?

Бруно одобрительно показал большой палец, не отрываясь от своего ножа. Даже Ларса приподняла бровь — не неодобрительно, скорее с сухим профессиональным признанием находчивости.

— Оригинально, — сказала она.

В этот момент в столовую вошёл Вилсон.

Он остановился на пороге.

Пол был усеян обрезками пластика, металла и ткани. Перечница лежала в двух частях у стены. Мишель стояла в том, что раньше было стандартной формой, а теперь напоминало кроп-топ и шорты. Бруно держал нож с видом человека, которого застали за чем-то совершенно законным.

— Что. Здесь. Происходит, — произнёс Вилсон. Не вопрос — констатация, холодная и точная, как диагноз.

Гайд попытался улыбнуться:

— Капитан, расслабьтесь, мы просто—

— Это нарушение целостности униформы, — сказал Вилсон, глядя на Мишель. — Вы что, совсем охуели?

Мишель спокойно пожала плечами. И прижалась к Гайду ближе.

— В первый день вы сказали только про диск и чтобы вы остались живы. Про форму — ни слова.

— К тому же правила о целостности униформы действуют на территории тюрьмы, — добавила Ларса ровным голосом. — Здесь мы уже не заключённые в привычном смысле. Мы контрактники.

Вилсон положил ладонь на лицо. Несколько секунд молчал — с видом человека, который считает до десяти и понимает, что десяти не хватит.

— Вы ведёте себя как малолетние дети, — сказал он наконец, тихо и устало.

Он уже открыл рот, чтобы добавить что-то ещё, но посмотрел на Ларсу — и передумал.

— Ларса. Мне нужно поговорить с тобой. Лично.

Она удивлённо приподняла бровь, но встала без вопросов.

---

Они молча дошли до рубки управления. Вилсон закрыл дверь, активировал режим конфиденциальности — короткий щелчок, потом тишина, более плотная, чем обычно. Он кивнул на кресло.

Ларса села, скрестив ноги, и посмотрела на него выжидающе.

Вилсон помолчал. Потом заговорил — без предисловий, но медленнее обычного, как человек, который выбирает слова не из вежливости, а из точности.

— То, что я сейчас скажу, остаётся между нами. Ни Гайд, ни Бруно, ни Бёрнс, ни Мишель об этом знать не должны. Поняла?

— Если ты сейчас собираешься говорить про неизвестную форму жизни, которая убила всех учёных на базе, — сказала Ларса, — можешь не начинать. Я уже догадалась.

Вилсон на секунду замер. Потом взял себя в руки с привычной скоростью.

— Хорошо. Значит, умнее, чем я думал. Да — есть вероятность, что на базе осталось нечто. Шанс не стопроцентный. Но он есть. Диск — приоритет номер один. Но если по какой-то причине диск окажется недосягаем, то запасной план — это существо.

Ларса прищурилась.

— То есть диск содержит информацию именно о нём.

— Верно. — Вилсон кивнул. — Ты здесь не просто так. Если мы сможем захватить его живьём или получить биоматериал — ты должна будешь изучить его по максимуму до возвращения на Землю. Все возможные анализы, тесты, пробы. Определить степень опасности. Подтвердить, что его безопасно выгружать на Земле. Или подготовить протоколы изоляции.

Ларса молчала. За иллюминатором рубки была всё та же чернота — равнодушная, бесконечная, ни к чему не располагающая.

— Почему нельзя просто привезти его в клетке?

— Потому что мы почти ничего о нём не знаем, — ответил Вилсон. — Всё, что было известно, хранится на том самом диске. Оно может быть носителем вируса, спор, нейротоксина — чего угодно. Корпорация не хочет рисковать, завозя нечто подобное на Землю без подтверждения.

Пауза.

— Ты не такая, как остальные на этом корабле, Ларса. Ты учёный. Почти всю жизнь работала на корпорацию. У тебя есть шанс вернуть не только амнистию. Должность. Возможно — больше. Но для этого ты молчишь и работаешь со мной. Остальным незачем знать о существе раньше времени. Если не встретим — и рассказывать нечего.

Ларса долго смотрела на него.

Условия были хорошими. Слишком хорошими, чтобы не насторожиться — но и достаточно хорошими, чтобы принять.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я согласна. Но если мы действительно столкнёмся с этим существом — я хочу полный доступ ко всем полученным данным. Ко всем. Без изъятий.

— Договорились, — ответил Вилсон.

Он откинулся в кресле. Что-то в его лице — совсем немного, почти незаметно — стало чуть менее закрытым. Не облегчение. Скорее — один меньше неизвестных в уравнении.

За иллюминатором плыла чернота. Точки звёзд не двигались.

До планеты оставалось чуть больше трёх суток.