Глава 3 — Камень и пот

Камни под ногами были раскалёнными, будто солнце всю ночь точило на них свои зубы. Только начинался рассвет, а пыль уже обжигала ступни, словно кто-то нарочно прогрел её, чтобы лишний раз напомнить: здесь не будет ни малейшей жалости. Воздух висел густой пеленой, вязко лип к коже, мешал дышать. Казалось, что если вдохнёшь глубже, то закашляешься пылью и солью пота.

Я стоял босиком, как все остальные, с куском дерева в руках. Его называли мечом, но на деле это была просто выбеленная дубинка, отполированная руками и кровью десятков прежних учеников.

Тренировочный двор — тесная, вытоптанная площадка, обнесённая грубо выложенными стенами. Камни кривые, кое-где с острыми выступами, о которые было слишком легко оставить кожу. В каждом углу торчали колья, на которых сушилось оружие: старое, сломанное, покрытое рыжей ржавчиной, но для нас всё равно настоящее. Вдоль одной стены висели мешки с соломой — в них мы вбивали удары до онемения суставов.

Выше, над двором, нависали деревянные балконы. С них за нами лениво наблюдали надсмотрщики, безразличные и тяжёлые, словно им было всё равно, кто сегодня останется на ногах. Они смотрели на нас, как на птиц в клетке, в которых даже не интересно кидать зёрна.

— Дыши ровно, не спеши, — гремел голос инструктора где-то сверху, — удар, шаг, уклон, потом снова. Не думай — двигайся.

Я чувствовал, как пот капает с лба, стекает по спине, щекочет кожу. Всё тело было тугим, словно после долгой болезни, всё болело, но я уже привыкал к этому, как привыкают к голоду или жажде: не уходит, просто перестаёшь слушать.

Передо мной стоял Калей, мы тренировались в паре.

— Ещё чуть-чуть и начнёшь напоминать солдата, — усмехнулся он, легко парируя мой удар.

— Лучше быть солдатом, чем трупом, — буркнул я, стиснув зубы. Меч отскочил от его палки, и пальцы вздрогнули от отдачи.

— Тут разницы немного, — пожал плечами Калей, его улыбка стала чуть печальной.

_____________

Мы тренировались каждый день, с первыми лучами солнца и до тех пор, пока оно не проваливалось за стену. Кто падал — того били. Кто жаловался — били ещё сильнее. Кто ломался — того больше не видели.

— А куда их уносят? — спросил я у Ины однажды, когда мы вдвоём оттирали засохшую грязь с камня у края двора.

— Не знаю, — спокойно ответила она, не поднимая глаз. — Только никто не возвращался обратно.

Она сказала это почти безразлично, как если бы говорила о дожде или жаре. В её голосе не было страха, как будто страх ушёл глубоко, туда, где уже ничто не может до него добраться.

И вот тогда я по-настоящему понял: здесь всё очень просто. Без прикрас.

Выжил — заслужил. Умер — был лишним.

___________

Но в тот день привычная рутина сменилась настоящим столкновением. Не тренировкой, не усталым обменом ударами, а чем-то, что не забудешь до конца жизни.

Один из старших, Тард, всегда казался мне хищником в стае: массивный, с бычьей шеей, тупыми чертами и ухмылкой, в которой не было ни капли юмора, только постоянное напоминание о том, что он может сделать больно — и ничего ему за это не будет.

Во время ужина, когда мы стояли в очереди за жидкой похлёбкой, он подошёл слишком близко. Встал плечом к плечу, навалился всей тяжестью, будто хотел просто расплющить меня на месте.

— Эй, новенький, — пробормотал он, и я почувствовал горячее, мясное дыхание у самого уха. — Ты слишком много жрёшь для дохляка. Может, поделишься?

Я повернулся к нему спокойно, без выражения на лице.

— Нет.

Он опешил, будто не ожидал прямого отказа.

— Чё ты сказал?

— Я сказал: нет, — повторил я чуть тише, но голос прозвучал чётко.

В зале наступила тишина, кто-то перестал жевать, ложка упала на пол. Все притихли, делая вид, что ничего не происходит, но я чувствовал их взгляды.

Тард замахнулся, удар пошёл слева, но я уклонился почти на автомате, а затем всадил кулак ему под рёбра, чуть выше пояса. Он согнулся, выдохнув так, будто из него вышибло всё нутро.

Я не стал добивать. Просто сделал шаг назад, встал, глядя ему прямо в лицо.

Он поднял голову, и за его спиной вдруг вырос наставник.

— У нас проблемы, детки? — голос его был холоден, будто его выстудила сама ночь.

— Нет, наставник, — сразу ответил я. — Просто обсуждали еду.

Наставник долго смотрел на нас обоих, словно взвешивал не только поступок, но и саму возможность конфликта.

— Хорошо. Завтра утром будет бой. Вы двое, при всех. Чтоб не было шёпота и споров.

Чёрт, я попал.

__________

Той ночью сон почти не приходил. Ина уснула первой, свернувшись клубком, будто могла уйти в свой мир.

Малик, как обычно, сидел в тени, молча, будто вырезанный из темноты.

Калей лежал на спине, смотрел в потолок, ухмылялся себе под нос.

— Не умри завтра, ладно? — сказал он, повернувшись ко мне. — Мне ещё нужно кому-то объяснять, что меч держать не за лезвие.

— Это не меч, а палка, — проворчал я, натягивая покрывало до подбородка.

— Вон оно чё. Уже споришь, — ухмыльнулся Калей, — значит, точно не сдохнешь.

Я молчал, уставившись в потолок, где длинная трещина делила камень пополам, словно старая шутка судьбы.

Я не боялся так, как раньше. Не страха побоев, не унижений. Теперь страх был другой — холодный, точечный, без истерики. Я знал, что меня могут сломать. Не убить, нет, а именно переломить внутри, заставить стать таким же, как остальные — согнуться, забыть себя.

Но внутри было что-то другое. Я злился не на Тарда, не на этот мир, а на его правила. На то, что он называет слабостью — доброту, дружбу, даже сомнения. Может, так и должно быть. Даже в прежней жизни эти качества не особо ценили.

Я уже знал, что этот мир ломает только тех, кто сам позволяет ему это сделать.

А я не позволю.