Глава 1 — Рождение в пыли

Темнота.

Густая, вязкая, почти живая. Не как ночь, не как тьма за закрытыми глазами, а как смерть. Настоящая. Я не спал, я исчез.

И первым пришёл не страх. Первым пришёл вопрос: это конец?

Я не помнил удара. Только как шатался по дороге с затуманенной головой, с бутылкой в руке. Потом, вспышка фар, клаксон, автобус, несущийся прямо на меня. И… всё.

Тишина.

Она была липкой, тёплой. Как будто я погружался в тёмную воду, и тело моё всплывало наверх, в чёрное небо.

Я задыхался.

Резкий вдох, и лёгкие скрутило кашлем. Грудь сжалась, будто в неё всадили раскалённый гвоздь. Воздух был грязный, пыльный, с примесью навоза и мочи. Я захрипел. Незнакомо, мелко. Слишком хрупко.

— Х-ха… — вырвалось из меня. Голос — детский, хриплый, чужой.

Я рванулся и зацепился пальцами за что-то колючее. Солома? Сено? Запах подтвердил — да. Гнилое, влажное, перемешанное с потом, кровью и страхом.

Я разлепил глаза.

Потолок над головой деревянный. Тёмные доски, искривлённые временем, с паутиной в углах и железными гвоздями, ржавыми, будто заплаканными. В углу кто-то тихо стонал. С другой стороны, всхлипы. Ребёнок? Девочка?

Я попытался сесть и понял, что тело дрожит. Руки тонкие. Ноги почти не чувствуются. Всё слабое, сухое, как будто выжженное изнутри. Я опустил взгляд на ладони — кости, кожа, грязь. Не мои.

Я провёл руками по лицу. Скулы — острые. Подбородок — маленький. Ни щетины, ни рубцов. Только кожа, чужая и гладкая, как у подростка.

— Это не я… — выдохнул я. Не поверив, но зная.

Я был взрослым. Двадцать восемь. Мясо, кулаки, синяки под глазами. Работал на стройке, дрался по выходным, жил от зарплаты до драки. А теперь, не больше тринадцати. Может, и меньше.

Сердце заколотилось. Я сжал зубы.

Сон? Бред? Кома?

Я ущипнул себя. Больно. Очень.

Нет. Не сон.

Я смотрел в потолок, как в зеркало, в котором отражалось всё кроме ответов.

Я с трудом поднялся. Ноги гудели. Спина ныла. Я шатался, будто после тяжёлого похмелья. Рядом десятки спящих фигур. Грязные, худые, в рваных одеждах. Пахло плохо. Навоз, гной, пыль и… что-то ещё. Безнадёжность.

Это была не комната. Это был фургон. Или клетка. Стальные решётки вместо стен, солома вместо пола. Снаружи — степь, палящее солнце, визг колёс и лай.

Похоже на караван.

— Ты… встал? — раздался тонкий голос сбоку.

Я повернул голову. Мальчишка. Лет десяти. Глаза испуганные, лицо обветренное, но не злобное.

— Мы думали, ты умер, — прошептал он.

— Где… я?

— Караван рабов. Нас везут на юг. Говорят что в школу. Типа учить будут, но никто не верит.

Я смотрел на него. Он говорил спокойно, как будто знал: всё, что дальше — хуже.

Я кивнул.

Чужое тело, чужой голос. Но внутри — я. Значит… я переродился?

В теле раба?

В голову ударили чужие воспоминания. Обрывки. Боль, страх, голод, смерть. Этот мальчишка — он умирал. Один, больной, в пыли. Без имени. Без будущего.

Я занял его место.

Почему? Зачем?

— Как тебя зовут? — спросил мальчик.

Я замолчал.

Имя, что было у меня, осталось на том асфальте. Его слило с кровью. Оно умерло вместе с моим телом.

— Кайр, — сказал я.

— Что?

— Зови меня Кайр.

Если я родился заново, то и имя пусть будет новым. Не тем, что было в прошлом, не тем, что ассоциировалось с неудачами. Новым. Простым.

Кайр.

Пока я пытался собраться, караван тронулся. Мы ехали в повозке с клеткой. Нас было больше тридцати. Все мальчишки. Кто-то молчал, кто-то дрожал, кто-то смотрел в пустоту.

Никто не говорил: «почему я». Все уже знали.

Я не выделялся. Просто сидел и смотрел. Запоминал.

Когда кто-то падал, караван останавливался. Погонщики были в плащах, с кнутами и чёрными повязками — переговаривались. Иногда поднимали. Иногда оставляли. Без слов, без гнева.

— Они не люди, — прошептал мальчик рядом. — Те, кто нас гонят. Они даже не смотрят в глаза.

Я молчал. Он прав.

Один из надсмотрщиков запомнился сразу. Высокий. С узким лицом и кривым носом. Он не кричал. Просто подходил, плевал, бил палкой. Молчал.

Люди боятся крика. Но этот, он был хуже. Он не кричал. Он просто ждал, пока ты сам упадёшь.

— Он сломал руку Весу, — сказал кто-то. — За то, что тот споткнулся.

Я смотрел на него. И запоминал.

Шли дни.

Жаркие, пыльные, изнуряющие. Я не знал, сколько прошло — три дня? Пять? Больше?

Ночи были ещё хуже. Мы спали на голой земле. Иногда нас прикрывали одеялами. Чаще — нет. Кто-то ворчал. Кто-то плакал. Я молчал.

— Ты странный, — заметил мальчик.

— Почему?

— Ты не плачешь и не жалуешься. Как будто не в первый раз.

Я пожал плечами, в какой-то мере он был прав.

Я собирал информацию. Молчал, слушал, наблюдал. Узнал, что нас везут в Школу Гладиаторов. Где обучают. Кто выживает — идёт в Колизей. Кто нет — удобрение.

Говорили, что там есть уровни. Что лучшие воины становятся чемпионам. Или умирают эффектно.

На седьмой или восьмой день мы подошли к чёрным вратам.

Они были огромны, тяжёлые, с шипами и гербом: меч, пронзающий череп. Кто-то ахнул.

— Школа, — прошептал кто-то.

У ворот стоял мужчина. В алом плаще, с мечом на поясе. Его лицо было спокойным. Слишком спокойным.

— Добро пожаловать, — сказал он. — Вы — отбросы. Мясо. Песок на сапогах. Но у вас есть шанс. Один. Для каждого.

Он обошёл нас медленно.

— Кто умеет держать оружие?

Пара рук поднялась.

Я не шевелился.

— Я служил… — пробормотал кто-то.

— Служил кому? — усмехнулся мужчина. — Клопам в трущобе?

Он остановился рядом со мной. Я не поднял глаза.

— Ты? — спросил он.

— Нет, — ответил я.

— Слишком слаб?

— Слишком умен.

Он хмыкнул.

— Посмотрим, как долго ты продержишься.

Внутри — казармы, каменные стены, тренировочные дворы, арена. И запах… невыносимый. Пот, кровь, металл.

Нас расселили в длинные спальни. По десять в ряду. Солома. Миски. Туника.

— Забудьте имена, — сказал кто-то из надсмотрщиков. — Теперь вы — мясо.

Я лежал, глядя в потолок.

Думал о том, что я здесь. Что это не шутка. Не бред.

Я умер. И снова родился.

Но не как герой. Не как пророк. А как мальчишка в теле мертвеца.

Меня звали Кайр.

И если это жизнь вторая… то я не собираюсь снова её просрать.