Глава 4 — Тень Игната

— Принцесса?! — Рестарт оказался в лёгком шоке, ведь ему никогда не доводилось видеть королевских особ, и это ощущение лишь усиливалось изумлением.

Но как реагировать на сцену, развернувшуюся перед ним, — было совершенно непонятно.

— Ты! Как ты меня нашёл?! — прокричала Пайтон, резко отскочив от стола и, указав на слепого мужчину, сжала рукоять обнажённого меча.

Тот, ответив на её вопрос, сбросил с себя накидку, поклонился и, с лёгким сожалением, извинился за столь неофициальное приветствие.

Однако выражать иных почестей он не собирался и, даже в последнем жесте ехидно посмеявшись, позволил себе выйти из образа смиренности и почтения, бросив дерзкий, прожигающий до ужаса своей неестественностью ввиду слепоты, взгляд, который, словно выражая готовность в любой момент оборвать жизнь столь уверенной на вид, но трясущейся от страха внутри девушки, в одно мгновение разрушал хрупкое ощущение безопасности, застывшее между ними, и ещё сильнее напряг наблюдавшего за всем Рестарта, который, несмотря на кажущуюся выдержку, вздрогнул, чуть пошатнулся и вынужден был отступить назад — уж таковы были рефлексы человека, встретившего нечто, внушающее не только недоверие, но и запредельный страх, не поддающийся описанию, подобный зловещей долине, что вспоминал в ту же секунду парень, собирающийся вот-вот что-то сказать, но чьи слова встали комом в горле, так и не прорвавшись наружу, и лишь молчанием, наэлектризованным тревогой, продолжилась эта неловкая сцена, медленно и зловеще переходящая в знаменательное обсуждение того, как опасно в этом городе, как хрупка грань между спокойствием и катастрофой и как срочно нужно вернуться во дворец, особенно теперь, когда Подземелье Акаши начало своё передвижение, заставив всех почувствовать, как с каждой секундой промедления опасность приближается всё ближе, сгущаясь и надвигаясь, словно тень от чего-то неумолимого, тяжёлого и неизбежного, — но девушка, названная принцессой, несмотря на всё вышесказанное, несмотря на испуг, сквозивший в её взгляде и жестах, несмотря на дрожь в коленях, едва уловимую, но настойчивую, всё равно отнекивалась, упрямо и неотступно, будто ощущая, что с уходом она потеряет нечто важное, — возможно, возможность докопаться до истины, быть может даже шанс разобраться в том, кто скрывается за этой маской или костюмом, в том, чья истинная сущность наводила ужас, пробирающий до костей, существе, зазывающем к себе и вопрошающем довериться в очередной раз, убеждая, будто всё это — лишь на благо ей самой, в чём он сам уверял с тем же упорством, с каким кто-то спасает, а не разрушает, — и только по прошествии долгого, тяжёлого мгновения незрячий, наконец, обратил внимание и на спутника принцессы, до этого словно не существовавшего для него, и в ту же секунду на его лбу с пугающей резкостью проступили вены, будто под тонкой кожей закипела ярость, лицо исказилось в гримасе жуткого раздражения, переходящего в первобытную злобу, в отвращение и мрачную решимость, в нечто нечеловеческое и пугающе бескомпромиссное, от чего вся прежняя отстранённость и даже притворное спокойствие рассыпались, как пыль, и по телу прошла дрожь, резкая, рвущая мышцы изнутри, после чего правая рука с мёртвой, пугающей точностью быстро рванулась вперёд, как при ударе, раскрылась дланью, пальцы вытянулись с судорожной силой, и он заревел — резко, глухо, будто проклиная само присутствие этого человека, будто в этот вопль вложил всё своё раздражение, копившееся до предела, и всё своё неистовое, неумолимое желание уничтожить, заставить исчезнуть, стереть того, кто посмел появиться рядом в столь неподходящий момент.

Слов больше не последовало. Воцарилась тишина, наполнив пространство, словно тяжёлое молчание, обвившее их.

Сопровождающие слепого и седого мужчину рыцари выставили мечи вперёд, как будто их единственным намерением было не проводить Пайтон во дворец, а лишь избавиться от неё.

— Так значит, я была права? Ты не Руби... Ты — Хайроллер, — тревожно произнесла девушка, тяжело дыша.

В ответ последовала лишь улыбка и щелчок пальцев. И вновь затишье, пугающее своей неестественностью. Первое, что пришло в голову Рестарту после услышанного, — это воспоминание из прошлой жизни.

"Она назвала его тем же словом, каким в моём мире называли меня..."

Чего ожидать дальше — никто не знал. Однако ни Пайтон, ни Рестарт не дрогнули. Что-то внутри подсказывало им, что показывать слабость нельзя. Всё это больше напоминало фарс, игру в гляделки, а со стороны Хайроллера — просто развлечение, коротание времени.

Нервы Пайтон были на пределе, она уже не могла выдержать давление, чего нельзя было сказать о Рестарте. Капля пота медленно стекала по её лицу, остановилась на подбородке и застыла. Потом, тяжело плюхнувшись на пол и тем самым нарушив тишину, она заставила девушку дрогнуть.

Улыбка Хайроллера начала растягиваться всё шире, его щёки судорожно дергались, а из-за этого смех стал всё более ехидным, заполняя тишину зловещим эхом.

— Поглоти же этот мир, тень Игната! — с хриплым упованием в голосе обратился Хайроллер к потолку, словно взывая к чему-то извне.

— Что происходит?! — окликнул девушку Рестарт, слегка поддавшись страху, но с пугающим спокойствием.

Она вся дрожала, ужас сковывал даже движения губ. Но, несмотря на это, ответ последовал. С трепетом, дрожащим голосом она произнесла слова:

— Хайроллер... он может имитировать человека, но он всё тот же монстр... Мы опоздали, Подземелье уже здесь.

Брызги, кровь. Тёмный меч пронзил грудь девушки насквозь, и, вздрогнув, девушка вырвало кровью, а тело будто замерло в агонии. Она повисла на лезвии, как безжизненная кукла, в то время как рукоять его мёртвой рукой сжимал млепой сужчина.

Перед Рестартом, в глаза которого смотрела увядающая Пайтон, она начала терять последние силы. Еле различимым голосом она пыталась что-то сказать, но, едва начав, человек рассёк её пополам. Две половинки девушки разлетелись в разные стороны, оголив внутренности, что вызвало у парня волны тошноты.

Но он не испытывал страха в привычном смысле — не того ужаса, что возникает перед лицом реальности, в которую он был затянут. Он не боялся того человека или монстра, что только что убил единственного человека, с которым он мог хоть немного поделиться словами, мыслями.

Нет, он ощущал боль от осознания, что она, девушка, которая пыталась ему помочь, вырвала себе путь сквозь эту бездну, была обречена на такую жестокую смерть. И эта боль была сильнее, чем любой страх.

Это было осознание того, что её стремление к помощи стало лишь предвестием её гибели, а он не смог на это повлиять. Как бы он ни боролся со всем, перед ним оставалась лишь пустота — пустота, которая не оставляла места для утешений.

— Насколько же этот мир жесток? — произнёс Рестарт, с пугающим спокойствием в голосе, словно вся боль внутри уже прошла, а страх исчез настолько глубоко, что стал едва различимым — почти неуловимым, как само присутствие смерти, которое теперь воспринималось с холодной, безразличной ясностью.

В голове вновь прозвучал чей-то знакомый голос:

"Пора уже признать, что мир твоей мечты — лишь иллюзия".

Тревога исчезла, растворившись в пустоте, уведённая вслед за всеми остальными чувствами. Разум Рестарта обрел холодную тишину. В его голове начали всплывать воспоминания — бессмысленные повторения одного и того же, как старые записи на изношенной плёнке.

Ошибки, на которых он никогда не учился. Проблемы, от которых он пытался сбежать. Но никогда раньше от его действий не зависила чужая жизнь, лишь его собственная.

И это осознание подорвалось в его сознании, как тяжёлый груз, заставив его посмотреть в глаза пугающей гримасе, едва ли напоминающей человека. Монстр, который стоял перед ним, не был просто врагом или убийцей — это было воплощение всего того, от чего он пытался бежать.

И тут в его голове возникла идея — навязчивая, от которой невозможно избавиться. Мысль о том, как поступить, чтобы что-то изменить. Прозвучавший голос, который казался попыткой пошатнуть его волю, неожиданно сыграл ему на руку, напомнив о недавнем прошлом, с которым он столкнулся, и о том, что он пережил. Теперь всё, что ему оставалось, — использовать это прошлое, чтобы действовать.

— Моя ошибка лишь в том, что я до сих пор жив. — С холодной интонацией и спокойствием сказал Рестарт.

Лицо парня напугало даже сущность перед ним своей решимостью, спокойствием и неведомым чувством, которое исходило от его взгляда, словно тот прямо угрожал ему, но без страха. Тем не менее, его слова показались сущности забавными, и она засмеялась, будто это был всего лишь пустой звук.

Всё стало безразличным — жив ли парень или мёртв, для неё это не имело значения. Всё, что было важно, — это то, что принцесса мертва. И это приносило удовлетворение.

— Такой уёбищный смех... как и подобает ничтожному выблядку вроде тебя, столь же жалкий. — Ответил Рестарт, повысив свой голос, напрягая связки, но не выражая этим эмоций, а лишь провоцируя.

Услышанные слова мгновенно разрушили всё веселье смеющегося. Не было ни ярости, ни напряжения, ни словесного ответа — лишь молниеносный взмах мечом. Голова Рестарта с бесшумно упала с плеч.

Не такой своей смертью он её представлял, но пугающее спокойствие, как невидимая рука, удерживало его в сознании. Это было похоже на то, как если бы он сам, вопреки всему, продолжал смотреть в лицо Смерти, не позволяя ей забрать его сразу, оттягивая конец, как театральное представление, в котором он, несмотря на свою судьбу, всё ещё оставался зрителем.

— "Зафиксирована смерть под номером... ошибка, невозможно определить... невозможно определить... номер смерти". — Механический голос, который уже когда-то звучал так, вернулся в голове, с металлическим и холодным звучанием.

— Кто ты? — Рестарт пытался задать вопрос, но не мог, лишь подумал о нём.

"Смерть не прининимается, перезапуск... ошибка, перезапуск невозможен, сделайте ставку".

— Ставку? Ха-ха, я уже ставил всё, что у меня осталось — свою новую жизнь.

"Ставка принята, перезапуск".

Пространство перед ним окрасилось в непроглядный чёрный цвет, но сразу же взорвалось яркими вспышками всех цветов радуги. Не прошло и минуты, как форма начала возвращаться — объекты обретали контуры и цвета, словно возвращаясь к жизни. И вот, перед ним снова стояла Пайтон, испуганная, но живая, и он, ошеломлённый, продолжал смотреть на неё, будто время не подвластно этому моменту.

Ни в прошлый раз, ни в этот он не знал, что происходит. Он не мог понять происходящее, и не было никого, кто мог бы ответить на его вопросы. Мир, тем временем, всё сильнее поглощал в себя, пытаясь отнять саму суть существования парня.

Но в этот раз всё было иначе. Он уже знал, что делать. Столкнувшись с этим прежде, он вспомнил, как следует поступить, что нужно сказать и чего он хотел бы от самого себя.

Лишённый страха и тревоги, он протянул руку вперёд, держа в ней фишку, и объявил:

— Ставлю свою жизнь.