Глава 3 — Цена доверия

Как же хорошо, что ничего не вечно. Даже самые скучные лекции однажды заканчиваются.

Последний звонок прозвучал почти торжественно. По крайней мере, именно так его восприняла большая часть аудитории. Ещё секунду назад студенты сидели с таким видом, словно отбывали наказание за преступления прошлой жизни, а теперь помещение мгновенно наполнилось движением. Захлопывались тетради, скрипели отодвигаемые стулья, кто-то уже стоял возле двери, хотя преподаватель даже не успел закончить последнюю фразу. Несколько человек буквально вылетели в коридор, словно боялись, что их могут вернуть обратно. Воздух в аудитории всё ещё оставался тяжёлым и тёплым, пропитанным запахом бумаги, пластика и человеческой усталости. Даже солнечный свет за окном изменился. Он больше не казался таким беспощадным, как днём. Теперь в его золотистом оттенке появилось что-то мягкое, вечернее. Июль постепенно клонился к закату.

Мы с Натаниэлем неторопливо вышли из корпуса одними из последних. Жара наконец начала отступать, хотя город всё ещё хранил накопленное за день тепло. Асфальт продолжал отдавать жар, стены зданий медленно остывали, а воздух над дорогами слегка дрожал, словно не желал расставаться с летом. Во дворе университета было необычно оживлённо. Люди не спешили расходиться по домам. Повсюду слышались разговоры об одном и том же. Об Апофисе. Кто-то обсуждал траекторию полёта астероида, кто-то спорил о том, насколько хорошо его будет видно, кто-то пересказывал очередную безумную теорию из интернета. Казалось, весь город внезапно вспомнил о космосе. Даже те, кто никогда не интересовался астрономией, сегодня смотрели на небо чуть чаще обычного. И в этом было что-то странное. Всего несколько дней назад большинство людей спокойно занимались своими делами, а теперь одна далёкая космическая глыба заставила миллионы человек одновременно поднять головы вверх.

Я поймал себя на мысли, что сам постоянно думаю об Апофисе. Не потому, что боялся столкновения или верил в какие-то теории заговора. Просто меня не отпускал ночной разговор дяди. Его голос до сих пор звучал у меня в голове слишком отчётливо. «Я уверен, это связано с Апофисом». Каждый раз, когда я вспоминал эти слова, внутри возникало неприятное чувство. Будто за ними скрывалось что-то намного более серьёзное, чем обычный астероид. Разумеется, здравый смысл подсказывал, что всё это глупости. Огромный космический камень летит по своей траектории. Учёные давно всё рассчитали. Мир не закончится. Земля не взорвётся. Ничего невероятного не произойдёт. Но тогда почему дядя выглядел так, словно ожидал чего-то совершенно другого? Почему его пугало то, о чём остальные говорили с обычным любопытством? И почему, чёрт возьми, мне становилось всё тревожнее каждый раз, когда я смотрел на вечернее небо?

— Ты снова думаешь, — сообщил Натаниэль таким тоном, будто диагностировал смертельно опасное заболевание.

Я перевёл взгляд на него. Он шагал рядом, засунув руки в карманы, и внимательно наблюдал за мной. Вечерний ветер слегка трепал его волосы, а пластыри на лице по-прежнему напоминали о вчерашней драке. Впрочем, выглядел он намного бодрее, чем утром. Наверное, потому что уже успел пережить трагедию с неправильным номером Джун и теперь постепенно возвращался к своему привычному состоянию человека, которого невозможно надолго расстроить.

— Иногда мне кажется, что тебя это оскорбляет, — ответил я.

— Конечно оскорбляет. Пока ты думаешь, мне приходится поддерживать разговор в одиночку.

— Какой ужас, — саркастично произнёс я.

— Именно.

Я невольно усмехнулся. Иногда присутствие Натаниэля действительно помогало отвлечься от собственных мыслей. Не потому, что он давал хорошие советы. Обычно его советы были ужасны. Просто рядом с ним мир казался проще. Он не анализировал каждую ситуацию по тысяче раз. Не искал скрытые смыслы. Не пытался заранее просчитать последствия. Он просто жил. Иногда глупо. Иногда безрассудно. Иногда откровенно катастрофически. Но жил. И в некоторые моменты я даже завидовал этой способности.

Мы свернули на широкую улицу, ведущую через центр города. Здесь людей оказалось ещё больше. Некоторые кафе уже выставили дополнительные столики на улицу. Из открытых дверей ресторанов доносились запахи еды, слышалась музыка и звон посуды. Повсюду горели вывески, отражаясь в витринах магазинов и окнах автомобилей. День постепенно уступал место вечеру, и город будто оживал заново. Весь день люди прятались от жары в помещениях под кондиционерами, а теперь наконец выбирались наружу. Особенно много народу собиралось в местах с хорошим обзором неба. На крышах парковок, возле набережной, на смотровых площадках. Казалось, все заранее готовились к событию, которое должно было произойти только ночью.

Чем больше я смотрел на окружающих людей, тем сильнее понимал одну простую вещь. Никто из них не выглядел напуганным. Они были взволнованы, заинтересованы, воодушевлены. Для большинства сегодняшний вечер являлся чем-то вроде праздника. Редкой возможностью увидеть собственными глазами то, что обычно существует только на страницах учебников или в документальных фильмах. Возможно, именно поэтому тревога дяди казалась ещё более неуместной. Если весь мир готовился наблюдать красивое астрономическое событие, то почему он выглядел так, словно ожидал катастрофу? И почему его обещание рассказать правду вечером не успокаивало меня, а наоборот заставляло нервничать ещё сильнее?

Солнце медленно опускалось всё ниже. Длинные тени растягивались по улицам, а небо начинало менять цвет. Голубизна постепенно бледнела, уступая место мягким золотым оттенкам. День заканчивался. До ночи оставалось всё меньше времени. И почему-то у меня возникло очень странное ощущение.

— Ты ел? — внезапно спросил Натаниэль, поравнявшись со мной и машинально перебрасывая сумку на другое плечо.

— Такое обычно спрашивают утром, — усмехнулся я.

— Ты прав. Ну так что?

— Если сэндвич считается за завтрак, то да, — равнодушно ответил я, пожав плечами и продолжая идти вперёд.

Натаниэль посмотрел на меня несколько секунд, словно обдумывая услышанное, после чего неожиданно схватил меня за предплечье.

— Тогда идём.

— Куда это?

— Я заприметил отличную кофейню. Мы всё равно никуда не торопимся.

— Эй, подо...

Договорить я не успел. Натаниэль уже уверенно тащил меня через улицу, совершенно игнорируя любые попытки сопротивления. Спорить с ним в такие моменты было бесполезно. Если этому человеку приходила в голову какая-нибудь идея, остановить его могло разве что стихийное бедствие. Да и то не факт. Поэтому спустя минуту я уже толкал стеклянную дверь кофейни, мысленно смирившись с тем, что ближайшее время придётся провести здесь.

Снаружи заведение выглядело совершенно обычным. Таких кафе в городе были десятки, если не сотни. Однако внутри царила совсем другая атмосфера. Приглушённый тёплый свет мягко ложился на деревянные столики и стены спокойных бежевых оттенков. Здесь не было кричащих вывесок, ярких цветов или попыток привлечь внимание посетителей необычным интерьером. Всё выглядело удивительно просто и уютно. Из скрытых динамиков едва слышно лилась спокойная музыка, настолько тихая, что её можно было не заметить вовсе, если специально не прислушиваться. Где-то негромко переговаривались посетители, звякала посуда, доносился приглушённый шум кофемашины, а в воздухе витал насыщенный аромат свежесваренного кофе, смешанный с запахом выпечки и чего-то сладкого.

Мы заняли столик возле окна. Отсюда открывался хороший вид на улицу, где вечерний город продолжал жить своей привычной жизнью. Люди спешили по своим делам, машины медленно двигались вдоль дороги, а солнечный свет постепенно приобретал более мягкий, золотистый оттенок. Натаниэль удобно устроился напротив и тут же поднял руку, привлекая внимание официантки.

Девушка подошла к нам почти сразу. На вид она была примерно нашего возраста. В её внешности не было ничего особенно яркого или броского, но почему-то взгляд всё равно невольно задерживался на ней чуть дольше обычного. Тёмные волосы были собраны в аккуратный пучок, из которого выбилось несколько тонких прядей. На переносице виднелась маленькая родинка, придававшая её лицу какую-то особенную живость. В руках она держала небольшой блокнот и ручку.

— Добрый вечер. Что будете заказывать? — спросила она с вежливой улыбкой.

— Нам два холодных лимонада и два сырных супа, — без малейших раздумий ответил Натаниэль.

Девушка быстро записала заказ и кивнула.

— Хорошо. Всё будет готово совсем скоро.

Она уже собиралась уйти, но Натаниэль наградил её своей фирменной улыбкой, которую обычно использовал всякий раз, когда видел симпатичную девушку. Официантка лишь слегка улыбнулась в ответ и машинально убрала за ухо выбившийся локон.

Я молча наблюдал за этой сценой несколько секунд, после чего покачал головой.

— Ты же хотел посмотреть на астероид вместе с Джун. Причём здесь я? — спросил я, закатив глаза и откинувшись на спинку стула.

Натаниэль лениво покрутил в руках салфетку и пожал плечами с таким видом, будто речь шла о какой-то незначительной мелочи.

— Ну так уж вышло, что Джун мне отказала.

Он произнёс это настолько спокойно, словно говорил не о девушке, которая уже несколько месяцев успешно игнорировала все его попытки сблизиться, а о плохой погоде за окном.

— Но я не сдамся, — добавил он спустя секунду.

Я тяжело вздохнул и посмотрел на него поверх стола. Иногда мне казалось, что упрямство Натаниэля давно должно было стать отдельным медицинским диагнозом. Любой нормальный человек после такого количества отказов уже давно сделал бы выводы и переключился на кого-нибудь другого. Тем более что недостатка во внимании со стороны девушек у него никогда не было. Высокий, уверенный в себе, харизматичный и, к сожалению для окружающих, прекрасно осознающий все свои достоинства. Обычно ему даже не приходилось прилагать особых усилий. Но стоило появиться человеку, который не проявлял к нему ни малейшего интереса, как он превращал ситуацию в личную миссию.

— Хватит уже пытаться, — наконец сказал я. — Она совершенно ясно дала понять, что ты ей не интересен.

Натаниэль недовольно поморщился, словно услышал что-то крайне несправедливое.

— Спасибо за поддержку.

— Я серьёзно. Ты можешь встречаться с кем угодно. Половина университета готова согласиться ещё до того, как ты успеешь договорить предложение. Почему именно она?

Несколько секунд он молчал, задумчиво глядя в окно. За стеклом по тротуару проходили люди, вечерний город постепенно окрашивался в мягкие золотистые оттенки, а в отражении витрины мелькали огни проезжающих машин. Обычно Натаниэль отвечал быстро, не задумываясь ни на секунду, поэтому его молчание выглядело почти подозрительно.

Наконец он повернулся ко мне и посмотрел так серьёзно, будто собирался сообщить нечто действительно важное.

— Ты не понимаешь, братан. —Я уже начал жалеть, что вообще задал этот вопрос. — Это любовь.

Несколько секунд я просто смотрел на него. Потом перевёл взгляд в сторону окна. Потом снова на него.

— Ага, ну конечно. — Я закатил глаза и машинально скрестил руки на груди. Где-то в глубине кофейни негромко играла музыка, за соседним столиком тихо разговаривала какая-то пара, а я в очередной раз пытался понять, насколько серьёзно Натаниэль относится к собственным словам.

Самое ужасное заключалось в том, что он действительно выглядел искренним.

— Почему ты всегда такой циничный? — возмутился он.

— Потому что знаю тебя слишком долго.

— И что это должно значить?

— Это должно значить, что еще год назад у тебя была «любовь всей жизни» в старшей школе.

— Это другое.

— Разумеется.

— Нет, правда другое.

— Конечно.

Натаниэль обречённо вздохнул и потёр переносицу так, словно разговаривал не с лучшим другом, а с особенно трудным пациентом.

— Ты невозможен.

— Мне это часто говорят.

— Иногда мне кажется, что ты просто завидуешь.

Я чуть не подавился воздухом.

— Чему именно?

— Моей способности любить.

— Твоей способности создавать себе проблемы на ровном месте.

— Это разные вещи.

— В твоём случае не уверен.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга, после чего Натаниэль неожиданно рассмеялся. Я невольно усмехнулся следом. Спорить с ним было бесполезно. Особенно когда дело касалось девушек. Натаниэль обладал удивительным талантом превращать любую симпатию в полноценную эпопею, растягивая её на месяцы и вовлекая в процесс всех окружающих. И почему-то мне казалось, что история с Джун ещё очень далека от своего завершения.

Наш спор прервался сам собой, когда рядом со столиком вновь появилась официантка. Она аккуратно поставила перед нами высокие стаканы с лимонадом, по стенкам которых медленно стекали капли конденсата, а следом расставила глубокие тарелки с сырным супом. От еды сразу поднялся приятный аромат расплавленного сыра, специй и свежего хлеба. Желудок тут же напомнил мне, что полноценного обеда у меня сегодня так и не было. Девушка пожелала нам приятного аппетита и направилась к соседнему столику, а Натаниэль проводил её взглядом настолько очевидно, что я даже не стал ничего комментировать. Иногда некоторые вещи не нуждаются в комментариях.

Несколько минут мы были заняты исключительно едой. После целого дня в университете горячий суп оказался именно тем, что было нужно. За окном вечер постепенно вступал в свои права. Солнце уже коснулось горизонта, окрашивая улицы в темные оттенки. Людей снаружи становилось всё больше. Кто-то шёл с телескопами, кто-то нёс складные стулья, а кто-то просто оживлённо обсуждал предстоящее событие. Даже сквозь стекло до нас долетали отдельные фразы про Апофис. Казалось, сегодня весь город жил ожиданием одной-единственной ночи.

Натаниэль тоже заметил это. Сделав несколько глотков лимонада, он кивнул в сторону окна.

— Смотри, сколько народу. Такое ощущение, будто завтра конец света.

— Людям просто интересно, — пожал я плечами.

— А тебе не интересно?

— Интересно.

— Тогда отлично.

Я сразу насторожился.

За годы дружбы я слишком хорошо изучил Натаниэля, чтобы не распознавать этот тон. Именно таким голосом он обычно начинал свои самые сомнительные идеи.

— Что «отлично»?

Он довольно улыбнулся.

— Пойдём смотреть вместе.

Я поднял взгляд от тарелки.

— На Апофис?

— Ну а на что ещё? На соседний фонарь? Конечно на Апофис. Возьмём что-нибудь перекусить, выберемся куда-нибудь повыше, посмотрим на астероид. Всё равно это событие бывает раз в жизни.

Я уже собирался ответить что-нибудь язвительное, но неожиданно замолчал.

Перед глазами внезапно всплыло лицо дяди.

Настолько отчётливо, будто он сидел сейчас напротив меня вместо Натаниэля.

В памяти тут же вспыхнул вчерашний вечер. Его усталый взгляд. Телефонный разговор на кухне. Странная рана на плече. И самое главное — обещание.

«Завтра расскажу».

От этой мысли внутри снова появилось знакомое неприятное напряжение. За весь день я почти сумел отвлечься благодаря университету, разговорам с Натаниэлем и обычной повседневной суете. Но сейчас всё вернулось с новой силой. До этого момента я словно специально не думал о предстоящем разговоре. А теперь вдруг осознал, что вечер уже наступил.

И что дядя действительно ждёт меня дома.

Я медленно поставил стакан на стол.

— Не получится.

Натаниэль удивлённо моргнул.

— Почему это?

Я отвёл взгляд к окну.

Несколько секунд наблюдал за прохожими, которые спешили по своим делам под светом фонарей. Со стороны мой ответ наверняка выглядел странно. Обычно я никогда не отказывался от подобных предложений. Особенно если речь шла о чём-то необычном.

— Дела дома, — наконец произнёс я.

Натаниэль подозрительно прищурился.

— Какие ещё дела?

— Просто дела.

Он несколько секунд внимательно смотрел на меня, словно пытался понять, насколько сильно я вру.

К счастью, расспрашивать дальше не стал.

— Ладно, — вздохнул он. — Тогда посмотрю один.

— Или с той официанткой.

— Очень смешно.

— Я стараюсь.

Он закатил глаза и вернулся к супу, что-то недовольно бормоча себе под нос. Я усмехнулся, но улыбка быстро исчезла.

Потому что мысли снова вернулись к дяде.

Самое странное заключалось в том, что теперь, когда разговор был уже совсем близко, мне хотелось его одновременно услышать и избежать. Последние сутки я буквально вытягивал из него ответы. Злился из-за его молчания. Переживал. Строил догадки. Но сейчас, сидя в уютной кофейне посреди обычного летнего вечера, я вдруг поймал себя на мысли, что совсем не уверен, хочу ли знать правду.

Иногда неизвестность пугает меньше.

Потому что пока ты не знаешь ответа, всё ещё можно надеяться, что проблема окажется не такой серьёзной, как кажется.

А вот правда такой гарантии никогда не даёт.

Некоторое время после этого разговор крутился вокруг совершенно обычных вещей. Натаниэль рассказывал какую-то историю про очередной спор в общежитии, потом перескочил на преподавателя, который, по его мнению, уже давно потерял веру в человечество, затем зачем-то начал рассуждать о том, почему сырный суп недооценён как величайшее достижение цивилизации. Обычно подобные разговоры помогали мне отвлечься, и в другой день я бы даже поддержал этот поток бессмысленных размышлений. Но сейчас мысли постоянно ускользали куда-то в сторону. Я отвечал невпопад, иногда вовсе пропускал половину его слов мимо ушей и всё чаще поглядывал в окно, где вечер медленно превращался в ночь.

К тому моменту, когда мы закончили ужинать, солнце уже исчезло за линией домов. Небо над городом потемнело, приобретая глубокие сине-фиолетовые оттенки. Первые звёзды ещё не появились, но свет дня стремительно угасал. На улицах загорались вывески магазинов и огни автомобилей. Людей вокруг становилось только больше. Многие явно никуда не спешили. Они собирались небольшими компаниями возле кафе, парков и скверов.

Мы расплатились и вышли наружу. После кондиционированного помещения вечерний воздух показался неожиданно тёплым. Жара наконец отступила, но полностью исчезать не собиралась. Город всё ещё хранил накопленное за день тепло. Асфальт медленно отдавал его обратно, стены зданий оставались нагретыми, а ветер приносил лишь слабую прохладу. Некоторое время мы шли молча. Натаниэль лениво пинал попадавшиеся под ноги камешки, а я невольно ускорял шаг всякий раз, когда взгляд падал на часы.

В какой-то момент Натаниэль это заметил.

— Ты точно в порядке?

Я повернул голову.

— С чего вдруг такой вопрос?

— Не знаю. Ты какой-то странный.

Я невольно усмехнулся.

Забавно. За последние сутки это первый человек, который заметил моё состояние раньше меня самого.

— Всё нормально, — отмахнулся я.

— Врёшь же, — догадался он. — Проблемы дома?

На секунду я замолчал.

Всего на секунду.

Но Натаниэлю её хватило.

— Ага, значит проблемы дома.

— Не проблемы.

— Тогда что?

Я посмотрел вперёд. Вдалеке уже виднелась знакомая улица, ведущая к моему району. Дом находился всего в нескольких кварталах отсюда.

— Не знаю, — честно ответил я. — Просто нужно поговорить с дядей.

Натаниэль удивлённо поднял брови.

— Серьёзный разговор?

— Похоже на то.

— Тогда действительно лучше не откладывать.

Это прозвучало неожиданно серьёзно.

Без шуток.

Без привычных подколов.

Наверное, именно поэтому я посмотрел на него внимательнее.

Натаниэль заметил мой взгляд и пожал плечами.

— Что?

— Ничего.

— Не смотри так, будто я только что решил стать взрослым человеком.

— А разве нет?

— Нет, конечно. Просто иногда даже я понимаю, когда человеку нужно побыть дома.

Несколько секунд мы молчали.

Потом я тихо усмехнулся.

— Спасибо.

— Не благодари. Мне самому неловко от собственной мудрости.

— Вот теперь узнаю тебя.

Он довольно улыбнулся.

Мы дошли до перекрёстка, где обычно расходились в разные стороны. Ночь окончательно вступила в свои права. Небо над городом стремительно темнело, а где-то высоко уже начали появляться первые звёзды. Люди вокруг всё чаще поднимали головы вверх. Кто-то останавливался прямо на тротуаре, кто-то доставал телефоны, кто-то указывал пальцем куда-то в сторону горизонта. Ожидание Апофиса становилось почти осязаемым.

Натаниэль проследил за одним из таких взглядов и усмехнулся.

— Представляешь, если все эти учёные ошиблись?

— Даже не начинай.

— Нет, серьёзно. Представь. Миллионы людей выходят посмотреть на красивый астероид, а он внезапно решает врезаться в Землю.

— Очень обнадёживающая мысль.

— Зато неожиданная.

— Именно поэтому тебе нельзя доверять размышления о космосе.

Он рассмеялся и поправил лямку рюкзака.

— Ладно, братан. Удачи с разговором.

— Спасибо.

— И если вдруг выяснится, что твой дядя агент секретной организации, которая скрывает приближение инопланетян, обязательно позвони мне первым.

— Обязательно.

Натаниэль ещё раз махнул рукой на прощание и направился дальше по улице. Очень скоро его фигура растворилась среди прохожих и ночных огней города.

Я остался стоять один.

Всего на несколько секунд.

Потом поднял взгляд к небу.

Оно было удивительно чистым.

Ни облаков.

Ни дымки.

Ни единого препятствия для того, чтобы увидеть астероид.

Почему-то от этого стало не по себе.

В памяти снова всплыл голос дяди.

«Я уверен, это связано с Апофисом».

Слова, которые весь день не давали мне покоя.

Слова, смысл которых я до сих пор не понимал.

Я глубоко вдохнул тёплый вечерний воздух и направился домой. Чем ближе становился знакомый район, тем быстрее исчезало ощущение обычного дня. Будто всё произошедшее в университете, разговоры с Натаниэлем, кофейня и вечерняя прогулка постепенно оставались где-то позади. А впереди ждало нечто совсем другое. И почему-то я был почти уверен, что после сегодняшнего разговора многие вещи уже никогда не будут казаться такими простыми, как раньше.

***

В конце концов я добрался до дома. За то время, что я провёл в городе, небо успело окончательно потемнеть. Жара немного отступила, уступив место тёплому вечернему воздуху, и теперь над улицами висела спокойная летняя ночь. Звёзд стало заметно больше. Они рассыпались по небу тысячами крошечных огней, и я невольно замедлил шаг, подняв голову вверх. Странно, но именно в такие моменты особенно остро понимаешь, насколько огромен мир вокруг. Люди постоянно куда-то спешат, переживают из-за работы, учёбы, денег, отношений, а над ними каждую ночь раскидывается целая Вселенная, на которую большинство даже не смотрит. Наверное, поэтому мне всегда нравилось звёздное небо. Оно каким-то образом заставляло все проблемы казаться немного меньше.

Я толкнул калитку. Та привычно скрипнула, пропуская меня во двор. Поднявшись на крыльцо, я уже собирался открыть дверь, как вдруг она распахнулась сама.

Я невольно остановился.

На пороге стоял дядя.

Первое, что бросилось мне в глаза, — его состояние.

Он выглядел так, словно несколько часов подряд занимался чем-то крайне тяжёлым. Волосы прилипли ко лбу от пота, дыхание было сбивчивым, а футболка на груди потемнела от влаги. Даже в полумраке крыльца я видел, насколько напряжённым было его лицо. Он постоянно оглядывался через плечо, будто опасался чего-то, находящегося внутри дома.

— Дядя... — растерянно начал я. — Что случилось?

Он даже не дал мне договорить.

Схватив меня за предплечье, он буквально втянул меня внутрь.

Всё произошло настолько быстро, что я потерял равновесие и больно ударился плечом о стену прихожей.

— Чёрт... — прошипел я, потирая ушибленное место. — Да что происходит?!

— Не сейчас, Ронан.

Его голос прозвучал резко и напряжённо.

Дядя захлопнул дверь и несколько раз провернул ключ в замке. Затем замер на секунду, прислушиваясь к чему-то.

Я никогда не видел его таким.

Никогда.

Даже после самых тяжёлых командировок. Даже после дней, когда он возвращался домой избитым и вымотанным до предела. Сейчас в его глазах было что-то другое. Что-то очень похожее на страх.

Не обращая на меня внимания, он быстрым шагом направился к ближайшему окну и задёрнул шторы. Затем к следующему. Потом ещё к одному.

— Где Бри? — спросил я, стараясь не отставать.

Он не ответил.

Только продолжал двигаться по дому.

— Дядя!

На этот раз он остановился.Резко повернулся ко мне и схватил за плечи.Его пальцы заметно дрожали.

— Где ты был?

— В городе. Мы с Натаниэлем...

— Почему так долго?

— Просто зашли поесть. Что вообще...

— Ронан, у нас нет времени.

От того, как он это сказал, внутри всё неприятно сжалось.Не потому что слова были страшными. Потому что он действительно в них верил.

А потом произошло нечто ещё хуже.

Дядя внезапно замолчал.

Внезапно он схватился за руку и тяжело опустился на пол. Я даже не сразу понял, что произошло. Ещё секунду назад дядя метался по дому, зашторивая окна и повторяя, что у нас нет времени, а теперь сидел на полу, стиснув зубы от боли так сильно, что на скулах проступили желваки. Я тут же оказался рядом. Сердце неприятно сжалось где-то под рёбрами. До этого момента мне казалось, что он просто напуган или находится в состоянии сильного стресса, но сейчас всё выглядело гораздо хуже. Его дыхание стало тяжёлым и прерывистым, словно каждый вдох давался с трудом. Несколько секунд он молчал, пытаясь справиться с приступом боли, а затем медленно закатал рукав. И именно тогда я почувствовал, как внутри всё похолодело. Следы укуса никуда не исчезли. Наоборот. Кожа вокруг них потемнела ещё сильнее, приобретя какой-то болезненный серо-синий оттенок, но страшнее всего выглядели тонкие чёрные полосы, расходившиеся вверх по предплечью. Они напоминали вены, только слишком тёмные и слишком заметные. Я был абсолютно уверен, что вчера их было намного меньше. Теперь же они поднимались почти до локтя и продолжали медленно расползаться дальше. Мне даже не нужно было спрашивать, чтобы понять — процесс не остановился. Всё это время он продолжался.

— Что это такое? — спросил я намного тише, чем собирался.

Дядя посмотрел на свою руку так, словно видел её уже сотни раз и давно перестал надеяться на другой результат. В его взгляде не было ни удивления, ни паники. Только усталость. Такая глубокая и тяжёлая, что мне внезапно стало не по себе.

— Это уже не имеет значения, — негромко ответил он.

Меня словно ударило током.

— Как это не имеет значения? — резко спросил я, поднимаясь на ноги. — Разве это не самое важное сейчас?

Он ничего не ответил. Медленно поднялся с пола и направился на кухню. Я пошёл следом. Всё происходящее начинало напоминать какой-то дурной сон. Ещё несколько часов назад я сидел в кофейне с Натаниэлем и слушал его очередные рассуждения о великой любви к Джун, а теперь наблюдал, как мой дядя, которого я всю жизнь считал самым надёжным человеком из всех, кого знаю, едва держится на ногах и скрывает какую-то болезнь, происхождение которой не может или не хочет объяснить. Добравшись до дивана, он тяжело опустился на него и несколько секунд просто сидел, опустив голову. В доме стояла странная тишина. Настолько плотная, что я слышал тиканье часов в соседней комнате.

Наконец дядя поднял взгляд на меня.

— Ронан, сейчас тебе придётся очень внимательно меня выслушать.

Что-то в его голосе заставило меня замолчать. Вся злость и все вопросы никуда не исчезли, но впервые за этот вечер я понял, что он действительно собирается рассказать правду. Не очередную отговорку. Не половину истории. Правду.

— Всё связано с Апофисом, — тихо сказал он.

Я нахмурился.

— С астероидом?

— Да.

Если честно, в этот момент мне показалось, что я ослышался. За последние месяцы это название звучало буквально отовсюду. Из телевизоров, телефонов, новостных сайтов, разговоров студентов в университете. Но услышать его сейчас, сидя на собственной кухне и глядя на странные чёрные вены на руке дяди, было настолько нелепо, что несколько секунд я просто молча смотрел на него.

— Причём здесь Апофис?

Дядя устало провёл ладонью по лицу и на мгновение закрыл глаза.

— Несколько месяцев назад мы получили данные, которые не должны были получить. Сначала никто не придал им значения. Решили, что это ошибка оборудования. Потом появились новые наблюдения. Затем ещё. И очень быстро стало ясно, что ошибка тут ни при чём.

— Какие данные?

Он несколько секунд молчал.

— Мы обнаружили, что рядом с объектом находится нечто ещё.

— Что значит "нечто"?

— Мы не знали. Да и сейчас знаем далеко не всё.

Я почувствовал, как внутри снова начинает нарастать тревога.

— Дядя, можешь объяснить нормально?

Он посмотрел сначала на свою руку, затем на меня.

И почему-то именно в этот момент мне стало по-настоящему страшно.

— Сейчас патогены находятся в каждом человеке, но в фазе сна…

Я смотрел на него, пытаясь понять смысл сказанных слов, но в голове всё словно застыло. Каждая фраза дяди звучала слишком неправдоподобно, слишком абсурдно, чтобы в неё можно было поверить. Апофис. Патогены. Люди, внутри которых уже что-то находится. Всё это больше походило на сюжет дешёвой научной фантастики, чем на реальность, в которой я жил ещё несколько часов назад.

— Дядя, — тихо произнес я, стараясь сохранять спокойствие. — Ты хочешь сказать, что всё это время люди были заражены?

Он медленно поднял на меня взгляд. В его глазах не было привычной уверенности, с которой он обычно объяснял мне сложные вещи. Там был только страх. Настоящий, неприкрытый страх человека, который слишком долго пытался справиться с чем-то один.

— Не заражены, — исправил он, тяжело выдохнув. — Пока нет. Они просто… носители. Разница огромная.

— Но если они ничего не чувствуют, если с ними всё нормально, тогда в чем проблема?

Дядя провёл рукой по лицу, словно пытался собрать мысли в правильном порядке. Его взгляд на несколько секунд остановился на полу, а потом он посмотрел на свою руку. Чёрные линии под кожей всё ещё медленно распространялись выше, и от этого внутри меня появилось неприятное ощущение холода.

— Проблема в том, что мы не знали, когда именно это начнётся, — сказал он тише. — Мы думали, что у нас есть время. Думали, что сможем найти способ остановить это, пока патогены не активируются. Но мы ошибались.

— Что значит активируются?

Он замолчал. И эта пауза напугала меня сильнее любых его слов.

— Ронан, ты должен меня выслушать и не перебивать, хорошо?

Я медленно кивнул, хотя внутри всё сопротивлялось. Мне хотелось, чтобы он сказал, что это просто ошибка. Что он устал. Что всё это какое-то безумное недоразумение. Но его лицо говорило обратное.

— Когда Апофис впервые появился в поле наблюдения, все смотрели только на сам астероид. Люди считали его угрозой из-за возможного столкновения, строили прогнозы, рассчитывали траектории. Но никто не думал о том, что он может принести с собой.

— Ты говоришь про инопланетную инфекцию? — спросил я, почти усмехнувшись от абсурдности ситуации.

— Я говорю про то, чего мы сами не смогли объяснить, — ответил он серьёзно. — Эти организмы не похожи ни на один известный нам вирус или бактерию. Они не размножаются обычным способом. Они словно ждут подходящего момента.

В комнате стало слишком тихо. Даже шум улицы за окном будто исчез после того, как дядя зашторил окна. Я смотрел на него и впервые за долгое время чувствовал, что совсем его не знаю. Всю жизнь он казался мне обычным человеком — немного странным, иногда слишком осторожным, но всё же обычным. А сейчас передо мной сидел кто-то, кто несколько месяцев скрывал от меня тайну, способную изменить весь мир.

— А ты? — спросил я, посмотрев на его руку. — Ты тоже носитель?

Он не ответил сразу.

И этого было достаточно.

— Дядя…

— Я заразился раньше остальных, — перебил он. — Во время исследования. Мы пытались понять, как это работает. Я думал, что смогу найти способ остановить процесс, если пойму его изнутри.

— И поэтому ты всё это время молчал?

— Я пытался защитить тебя.

Я отвернулся, сжав пальцы в кулак. Мне хотелось злиться на него, хотелось спросить, как он мог скрывать такое, как мог каждый день смотреть мне в глаза и ничего не говорить. Но одновременно я видел, насколько ему тяжело. Он не выглядел человеком, который хотел скрыть правду ради себя. Он выглядел человеком, который слишком долго пытался удержать рушащийся мир собственными руками.

— Что будет дальше? — спросил я после долгого молчания.

Дядя посмотрел в сторону окна, за которым уже полностью стемнело. Где-то далеко проезжали машины, люди возвращались домой, кто-то смеялся на улице, кто-то обсуждал свои обычные проблемы. Мир продолжал жить так, будто ничего не происходило.

— Через несколько минут Апофис пройдёт максимально близко к Земле, — сказал он. — И именно тогда произойдёт активация.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Что произойдёт с людьми?

Он посмотрел на меня, и в этот момент я понял, что он боялся не самого астероида.

Он боялся того, что будет после.

— Я не знаю, Ронан, — его голос стал тихим. — Я не знаю.

Несколько секунд я просто сидел молча, пытаясь осознать услышанное. В голове одновременно появлялось слишком много вопросов, но ни один из них не складывался в нормальную мысль. Я смотрел на дядю, на его уставшее лицо, на дрожащие пальцы, которыми он пытался скрыть боль в руке, и всё больше понимал, что он не преувеличивал. Человек передо мной не выглядел сумасшедшим. Он выглядел так, будто последние месяцы жил с грузом, который был слишком тяжёлым даже для него.

— Ты не знаешь? — переспросил я тихо. — Дядя, ты хочешь сказать, что вы начали всё это изучать, но даже не знаете, что произойдет с миллиардами людей?

Он опустил взгляд.

— Мы знали только то, что смогли выяснить. А это было недостаточно.

Он медленно откинулся на спинку дивана, закрыв глаза на несколько секунд. В доме было непривычно тихо. Обычно в это время где-нибудь на кухне работал телевизор, Бри что-то рассказывала, пока готовила ужин, а дядя делал вид, что слушает, хотя на самом деле был полностью погружен в свои мысли. Но сейчас всё вокруг казалось чужим. Даже стены дома, в котором я вырос, словно изменились после нескольких минут разговора.

— Сначала мы думали, что это обычное внеземное загрязнение, — продолжил он. — Частицы, которые могли попасть в атмосферу после прохождения астероида. Такое уже рассматривали раньше. Но когда начали анализировать образцы, стало понятно, что это что-то другое.

— Почему вы никому не рассказали?

Дядя усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего весёлого.

— А кто бы нам поверил? Представь заголовки: «Учёные заявляют, что астероид, который пролетит рядом с Землёй, принес неизвестные организмы». Люди бы решили, что это очередная теория заговора. А правительства… — он сделал паузу, — правительства не любят объявлять о том, чего сами не понимают.

Я опустил взгляд на пол. В его словах была логика, и от этого становилось ещё страшнее. Хотелось найти ошибку, какую-то деталь, которая разрушила бы всю эту историю. Но каждая следующая фраза только сильнее подтверждала, что происходящее реально.

— Тогда почему ты сейчас мне это рассказываешь?

Дядя посмотрел на меня. Несколько секунд он молчал, будто решал, стоит ли говорить правду.

— Потому что времени больше нет.

От этих слов внутри всё похолодело.

— Что значит «нет»?

Он посмотрел на свою руку. Чёрные линии уже поднялись выше запястья, словно тонкие ветви, медленно пробирающиеся под кожей.

— Потому что процесс начался.

Я резко встал со стула.

— Начался у тебя?

— Не только у меня.

В комнате будто стало меньше воздуха.

— Дядя…

— Ронан, послушай меня внимательно, — сказал он, и в его голосе впервые появилась жёсткость. — Ты должен понять одну вещь. Это не болезнь в привычном смысле. У человека не будет температуры, кашля или каких-то очевидных симптомов. Поэтому никто ничего не заметит. Пока не станет слишком поздно.

Я провёл рукой по волосам, пытаясь собрать мысли.

— Но если это уже в каждом человеке, что ты хочешь от меня?

Он несколько секунд смотрел на меня, словно ему было тяжело произнести следующие слова.

— Мне нужно, чтобы ты принял кое-что.

Я просто смотрел на него, не понимая, что именно он имеет в виду. После всего, что он рассказал мне за последние минуты, эта фраза прозвучала особенно тревожно.

— О чём ты говоришь? Что я должен принять?

Дядя ничего не ответил сразу. Его взгляд медленно скользнул в сторону, туда, где в углу комнаты стоял старый деревянный стол, который обычно был завален какими-то бумагами, инструментами и вещами, которые он постоянно откладывал «на потом». Из-за слабого света и плотных штор я даже не заметил его раньше. Только сейчас, когда он посмотрел туда, я увидел небольшой металлический контейнер, лежащий на краю поверхности.

Рядом с ним находился шприц.

Я почувствовал, как внутри всё напряглось.

— Дядя…

Он заметил мой взгляд и тяжело выдохнул, словно надеялся, что мне не придётся это увидеть.

— Это вещество, которое мы разработали, — тихо сказал он. Его голос звучал гораздо спокойнее, чем должен был в такой ситуации. Слишком спокойно. — Оно всё ещё находится в стадии разработки, но у меня больше нет времени ждать завершения всех испытаний.

Я медленно перевёл взгляд обратно на него.

— Что это?

Он опустил глаза на свою руку, где тёмные линии уже заметно поднялись выше. Казалось, он сам избегал смотреть на них, словно каждый раз, когда видел эти изменения, ему становилось сложнее сохранять самообладание.

— Это не лекарство, — наконец произнёс он.

От этих слов стало только хуже.

— Тогда что?

Дядя подошёл к столу, но не взял шприц сразу. Он остановился рядом, положив ладонь на поверхность, и несколько секунд просто смотрел на него.

— Я не могу тебе всё объяснить, Ронан.

— Почему?

— Потому что у нас нет времени на объяснения.

Я почувствовал раздражение, которое постепенно смешивалось со страхом.

— Нет времени? Ты только что рассказал мне, что неизвестные организмы могут изменить весь мир, что они уже внутри людей, а теперь просто говоришь мне взять какой-то неизвестный препарат и даже не объясняешь, что это?!

Мой голос стал громче, чем я хотел. В обычной ситуации я бы остановился, но сейчас мне было всё равно. Слишком много всего произошло за один вечер. Ещё несколько часов назад моей главной проблемой было то, что Натаниэль пытался убедить меня пойти смотреть на Апофис, а теперь я стоял посреди собственной кухни и слушал о возможном конце привычного мира.

Дядя не ответил сразу. Он просто смотрел на меня, и в его взгляде было что-то такое, что заставило меня замолчать. Не злость. Не раздражение. Только усталость человека, который слишком долго нёс эту тяжесть один.

— Ронан, послушай меня, — сказал он тише. — Я понимаю, что это выглядит безумно. Я понимаю, что ты мне не доверяешь сейчас. Но я не прошу тебя сделать что-то просто потому, что я твой дядя. Я прошу тебя, потому что у меня есть причина.

— Тогда объясни мне эту причину.

Он сжал челюсть и отвёл взгляд.

— Это вещество может замедлить процесс.

Я замер.

— Какой процесс?

Дядя посмотрел на свою руку.

Ответ был очевиден, но мне всё равно хотелось услышать его от него.

— Активацию.

В комнате снова повисла тишина. Где-то за окном проехала машина, её фары на мгновение пробились сквозь края закрытых штор и осветили часть комнаты. На секунду я увидел его лицо — уставшее, бледное, совсем не похожее на того человека, которого я привык видеть.

— Ты уже пробовал это на себе?

Он ничего не ответил.

И мне не нужен был ответ.

— Дядя…

— У меня не было выбора.

— Нет, был! — резко сказал я. — Ты мог рассказать мне раньше. Мог обратиться за помощью. Мог хотя бы сказать правду!

Он прикрыл глаза.

— Если бы я рассказал всё раньше, ты бы начал задавать вопросы. Ты бы пытался помочь. Ты бы полез туда, куда не должен был.

— А сейчас ты хочешь, чтобы я просто сделал то, что ты говоришь?

Он посмотрел прямо на меня.

— Да.

Это прозвучало настолько неожиданно, что я даже не сразу смог ответить.

Дядя всегда объяснял мне свои решения. Даже когда я был младше и не понимал половины вещей, он никогда не заставлял меня просто подчиняться. Но сейчас он впервые говорил со мной так, будто времени действительно осталось слишком мало.

Он медленно взял шприц со стола, но не протянул его мне сразу.

— Ронан, я не знаю, что произойдёт дальше. Я не знаю, сработает ли это так, как мы рассчитывали. Возможно, это только даст нам немного времени. Возможно, этого будет недостаточно. — Он сделал паузу. — Но если наши расчёты верны, это может сохранить тебе жизнь.

Я посмотрел на шприц в его руке и почувствовал, как сердце начинает биться быстрее.

Вся эта ситуация казалась неправильной. Слишком нереальной. Но самым страшным было то, что где-то внутри я уже понимал: дядя не пытается причинить мне вред. Он пытается спасти меня.

— Дядя… — тихо сказал я. — А если оно не сработает?

Он посмотрел на меня несколько секунд.

— Тогда мы будем надеяться, что я ошибся.

И впервые за весь вечер я увидел в его глазах не страх за мир.

А страх за меня.

Он несколько секунд молчал, словно пытался подобрать слова, но так и не находил подходящих. Его взгляд снова скользнул к тому самому шприцу, который теперь казался мне чем-то совершенно чужим и неправильным среди привычных вещей в доме. Раньше на этом месте могли лежать ключи, какие-нибудь бумаги или кружка с недопитым кофе, но сейчас единственное, что привлекало внимание, — прозрачный корпус с мутноватой жидкостью внутри. Даже через расстояние я видел, как его руки слегка дрожали.

Дядя подошел ко мне с шприцем в руках. Его движения были слишком аккуратными, слишком напряженными. Это был не человек, который уверен в том, что делает. Это был человек, который пытается убедить себя, что другого выбора у него нет.

— Все будет хорошо, Ронан, — наконец сказал он.

Я усмехнулся, но в этом не было ни капли радости.

Он опустил взгляд, и на несколько секунд в комнате снова повисла тишина. Где-то за окном шумел ветер, ветки деревьев царапали стену дома, а старые часы на кухне продолжали отсчитывать секунды с раздражающей точностью. Каждый этот звук будто напоминал мне, что время действительно уходит, хотя я до сих пор не понимал, сколько его у нас осталось.

— Что будет с тобой? — спросил я, стараясь говорить спокойно, но голос все равно предательски дрогнул. — Ты сказал, что патогены уже внутри каждого человека.

Дядя сжал губы и отвернулся.

Этого ответа мне хватило.

— Дядя…

— Не сейчас, Ронан.

— Нет, сейчас, — перебил я его, поднимаясь с дивана. — Ты хочешь, чтобы я доверился тебе, чтобы я позволил тебе ввести мне что-то неизвестное, но даже не можешь сказать, что происходит с тобой?

Он посмотрел на меня усталым взглядом. В нем было столько всего, что я раньше никогда не замечал: страх, вина, отчаяние.

— Это может помочь тебе, — тихо сказал он.

— А тебе?

Он замер.

— Что будет с тобой после этого?

Дядя отвел взгляд.

— Ронан…

— А Бри? — перебил я его. — Где она вообще? Почему ты не отвечаешь? Что с ней случилось?

Его пальцы сильнее сжали шприц.

— С Бри все хорошо.

— Ты даже не сказал, где она.

— Потому что сейчас это не важно.

Я почувствовал, как внутри поднимается раздражение.

— Не важно? Она твоя жена, дядя.

Он ничего не ответил. И именно это молчание напугало меня больше всего. Если бы он сказал, что все хорошо, я бы хотя бы мог попытаться поверить. Если бы он сказал, что Бри в безопасности, что она скоро вернется, что он знает, где она находится, я бы ухватился за эти слова. Но он лишь стоял напротив меня, избегая взгляда, будто боялся, что я прочитаю правду у него на лице.

— Ты что-то знаешь, — тихо сказал я.

Он медленно поднял глаза.

— Ронан…

— Ты что-то знаешь о Бри.

— Я сказал, что сейчас не время.

— Почему ты постоянно так говоришь?! — голос сорвался, и я сам не ожидал, насколько громко это прозвучит. — Почему каждый раз, когда я спрашиваю что-то важное, ты просто говоришь, что нет времени?

Дядя тяжело выдохнул и провел рукой по лицу. Он выглядел еще более уставшим, чем несколько минут назад. Будто с каждым словом, с каждым вопросом я заставлял его нести еще больший груз.

— Потому что если я расскажу тебе все сейчас, ты можешь отказаться.

Я замер.

— От чего?

Он посмотрел на шприц в своей руке.

— От этого.

В комнате снова стало тихо.

Я смотрел на него и пытался понять, когда именно все изменилось. Когда обычный вечер превратился в разговор о неизвестном веществе, астероиде, который должен был изменить весь мир, и человеке, которому я доверял больше всех, но который сейчас скрывал от меня больше, чем говорил.

— Ты правда думаешь, что я соглашусь, если ты ничего не объяснишь? — спросил я уже тише.

Дядя подошел ближе.

— Я думаю, что ты согласишься, потому что доверяешь мне.

Эти слова ударили сильнее, чем я ожидал.

Потому что он был прав.

Я действительно ему доверял. Но сейчас этого доверия становилось недостаточно.

Он поставил шприц на стол рядом с собой и медленно снял защитный колпачок. В тусклом свете кухни металлическая игла коротко блеснула. Я невольно напрягся, хотя старался этого не показывать.

— Дядя… — произнес я, глядя на него. — Скажи мне хотя бы одно.

Он остановился.

— Что?

— Ты уверен, что это не убьет меня?

На его лице появилась едва заметная тень сомнения.

Всего на секунду.

Но я заметил.

— Я не знаю, — ответил он.

И этого было достаточно, чтобы внутри меня стало холодно.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Я пытался найти в его взгляде хоть какую-то уверенность, хоть малейший намек на то, что он контролирует ситуацию. Но вместо этого видел только усталость и страх, который он так долго пытался скрыть.

Адрен медленно выдохнул и отвернулся.

— Прости меня, Ронан.

Эти слова прозвучали тише, чем я ожидал.

Не как извинение перед человеком, которому причинят боль.

Скорее как прощание.

Я почувствовал, как внутри поднимается желание остановить его. Сказать, что мы найдем другой способ. Что можно подождать, разобраться, вызвать кого-нибудь, сделать хоть что-то, кроме этого безумия.

Но часть меня уже понимала.

Времени действительно не было.

Адрен осторожно взял мою руку и попросил сесть. Его пальцы были холодными, почти ледяными. Он старался двигаться уверенно, но я замечал каждое лишнее движение, каждую секунду, когда он задерживал дыхание.

— Расслабься, — тихо сказал он.

— Легко сказать.

На его лице появилась слабая улыбка.

— Да. Легко.

Я отвернулся, не желая видеть иглу. Почему-то мне казалось, что если я не буду смотреть, всё это станет менее реальным. Будто происходящее было просто кошмаром, от которого я скоро проснусь.

Но я почувствовал.

Короткое давление.

Острый укол.

А затем странное ощущение внутри.

Я резко вдохнул, когда игла вошла в вену.

Адрен замер, проверяя мою реакцию, а потом медленно начал вводить содержимое шприца.

Сначала ничего не произошло.

Я даже успел подумать, что, возможно, всё будет нормально.

А потом пришел холод.

Не снаружи.

Изнутри.

Сначала он появился в месте укола, словно тонкая ледяная нить начала двигаться по руке. Затем это ощущение стало распространяться дальше, поднимаясь выше, проникая глубже. Будто что-то чужое медленно проходило через мои вены, смешиваясь с кровью.

Я сжал зубы, пытаясь не показать страх. Но это было невозможно.

Холод продолжал распространяться. К плечу. К груди. К сердцу.

— Ронан?

Голос Адрена звучал где-то далеко, словно я слышал его через воду. Я хотел ответить, сказать, что всё нормально. Но тело будто переставало слушаться меня.

Перед глазами на мгновение всё поплыло. Свет лампы над столом стал слишком ярким, очертания предметов начали расплываться, а дыхание стало тяжелее.

Адрен что-то говорил. Я не разобрал слов.

Последнее, что я почувствовал, — это холод, который добрался до самых глубин меня, будто вместе с этим веществом в моих венах проснулось что-то, что до этого момента находилось в тишине.

Я закрыл глаза.