Глава 2 — Обещание

Несмотря на усталость, уснуть мне долго не удавалось. Кондиционер тихо гудел под потолком, а за окном время от времени проезжали редкие машины. Обычно подобные звуки быстро превращались в привычный фон, на который перестаёшь обращать внимание уже через несколько минут, но сегодня всё было иначе. Стоило мне закрыть глаза, как передо мной снова возникало лицо дяди. Вернее, даже не лицо, а то выражение, которое появилось на нём в тот момент, когда я заметил синяк на его плече. Чем больше я вспоминал произошедшее, тем сильнее убеждался, что дело было вовсе не в самой ране. За годы совместной жизни мне не раз доводилось видеть его избитым, уставшим или раздражённым. Его работа постоянно приносила какие-нибудь новые царапины, ушибы и истории, о которых он предпочитал не рассказывать. Однако сегодня всё выглядело иначе. Было что-то в том, как быстро он одёрнул рукав, как посмотрел на Бри и как старательно уходил от разговора. Что-то, заставлявшее меня вновь и вновь возвращаться к этому воспоминанию, хотя разум упорно твердил, что я просто ищу проблему там, где её нет.

Я перевернулся на другой бок и посмотрел на электронные часы, стоявшие на тумбочке возле кровати. Яркие зелёные цифры показывали почти три часа ночи. При мысли о том, что через несколько часов снова придётся тащиться в университет, захотелось выругаться. Если бессонница продолжится такими темпами, на первой же паре я усну прямо за партой и даже Натаниэль не сможет придумать достаточно громкую глупость, чтобы вернуть меня к жизни. При воспоминании о друге я невольно усмехнулся. Наверное, будь он сейчас здесь, то уже давно предложил бы устроить собственное расследование, проникнуть в кабинет дяди, обыскать весь дом или сделать ещё что-нибудь настолько же безумное. В подобных ситуациях Натаниэль всегда действовал первым и думал потом. Иногда мне казалось, что именно поэтому жизнь рядом с ним никогда не была скучной.

Я уже начал проваливаться в сон, когда из глубины дома донёсся едва различимый звук. Настолько тихий, что поначалу я решил, будто мне показалось. Скрип. Обычный скрип двери или половицы, который легко можно услышать в любом старом доме. Однако через несколько секунд звук повторился снова, и на этот раз я окончательно убедился, что не ошибся.

Я ещё несколько секунд лежал неподвижно, прислушиваясь к тишине. Дом словно замер. Где-то за окном стрекотали цикады, изредка доносился далёкий шум проезжающих по дороге машин, но внутри всё оставалось спокойно. Настолько спокойно, что я уже начал убеждать себя, будто действительно всё выдумал спросонья. Однако затем звук повторился снова. На этот раз чуть отчётливее. Скрипнула дверь. Не громко, но вполне достаточно, чтобы окончательно прогнать остатки сонливости.

Несколько секунд я продолжал смотреть в потолок, раздумывая, стоит ли вообще обращать на это внимание. Скорее всего, кто-то просто решил ночью выпить воды или проверить, закрыта ли входная дверь. Ничего необычного. Любой нормальный человек на моём месте сейчас просто перевернулся бы на другой бок и попытался уснуть.

К сожалению, любопытство всегда было одной из моих худших черт. Особенно если дело касалось вещей, которые казались подозрительными.

Я осторожно сел на кровати и прислушался ещё раз. Теперь до меня донеслись шаги. Очень тихие и неторопливые. Судя по звуку, они раздавались где-то на первом этаже. Несколько мгновений спустя всё снова стихло.

Тяжело вздохнув, я поднялся с кровати и накинул футболку, лежавшую на спинке стула. Пол оказался приятно прохладным после дневной жары. Открыв дверь комнаты, я выглянул в коридор. Дом был погружён во мрак. Только из окна в конце коридора пробивался бледный свет уличного фонаря, оставляя на полу длинную серебристую полосу.

Спускаясь по лестнице, я старался не шуметь. Сам не знаю почему. Возможно, просто не хотел никого будить. А возможно, причина была совсем другой. Слишком уж свежими оставались воспоминания о странном разговоре за ужином и о том, как быстро дядя спрятал руку, когда я заметил синяк.

Когда я оказался на первом этаже, источник света обнаружился почти сразу. На кухне горела небольшая лампа над раковиной. Её жёлтый свет освещал лишь часть помещения, оставляя остальное в полумраке. Я уже собирался заглянуть внутрь, как неожиданно услышал голос.

Дядя говорил по телефону.

Сначала я хотел просто пройти мимо. Подслушивать чужие разговоры было не в моих привычках. Но что-то в его голосе заставило меня остановиться. Он звучал слишком напряжённо. Настолько, что я невольно замер возле стены.

— Нет, — тихо произнёс он. — Я не уверен.

После этого наступила пауза. Долгая. Настолько долгая, что я успел подумать, будто разговор закончился.

— Ты не видел то, что видел я.

Я нахмурился.

Видел что?

Ответ собеседника до меня, разумеется, не долетал. Я слышал только голос дяди, и от этого разговор казался ещё более странным.

— Мне всё равно, что говорят остальные, — продолжил он спустя несколько секунд.

Его слова заставили меня напрячься ещё сильнее. Я не понимал контекста, но почему-то чувствовал, что речь идёт о чём-то важном. Не о бытовых проблемах и не о работе в привычном понимании этого слова.

Снова пауза.

Я осторожно выглянул из-за угла.

Дядя сидел за кухонным столом спиной ко мне. Локоть был поставлен на столешницу, пальцы прижаты ко лбу. Даже со стороны было заметно, насколько он вымотан. На столе рядом с ним стояла кружка, из которой поднимался едва заметный пар.

— Нет, — произнёс он ещё тише. — Она ничего не знает.

Я сразу понял, что речь идёт о Бри.

— И так должно оставаться дальше.

В груди появилось неприятное чувство. То самое, которое возникает, когда понимаешь, что случайно оказался рядом с чем-то, чего тебе слышать не следовало.

Наверное, именно поэтому в следующий момент я уже собирался уйти обратно наверх. Разговор явно был личным, а узнать что-то конкретное всё равно не получалось. Однако затем дядя произнёс фразу, заставившую меня остановиться.

— Я уверен, это связано с Апофисом.

Я замер.

На несколько секунд мне даже показалось, что я ослышался.

Апофис?

Тот самый астероид?

Сердце невольно забилось быстрее.

За последние месяцы его обсуждали буквально везде. Новостные каналы, научные статьи, социальные сети — казалось, весь мир только и говорил о предстоящем сближении. Однако никто не говорил о нём так, как сейчас говорил дядя.

Словно проблема была вовсе не в астероиде.

Словно Апофис являлся лишь частью чего-то гораздо большего.

Раздался тихий щелчок.

Разговор закончился.

Я едва успел отступить от стены, когда скрипнул стул. Несколько секунд спустя на кухне послышались шаги.

Времени возвращаться наверх уже не оставалось. Поэтому я просто вошёл на кухню так, будто всё это время направлялся сюда исключительно за стаканом воды.

Дядя появился в дверном проёме почти одновременно со мной.

На мгновение наши взгляды встретились.

Мне хватило этой секунды, чтобы понять: он совершенно не удивлён тем, что застал меня здесь среди ночи.

Более того, складывалось впечатление, будто он ожидал чего-то подобного.

— Не спится? — спросил он после короткой паузы.

Я равнодушно пожал плечами и подошёл к холодильнику.

— Можно и так сказать.

Дядя внимательно наблюдал за мной, пока я наливал себе воду. Его взгляд был спокойным, но почему-то создавалось ощущение, будто он пытается прочитать мои мысли.

— А тебе? — спросил я, закрывая дверцу холодильника.

Он усмехнулся одними уголками губ.

— Старею.

— Ты говорил это пять лет назад.

— И с тех пор ситуация только ухудшилась.

Я невольно улыбнулся.

Обычно подобная шутка прозвучала бы вполне естественно. Но сейчас за ней скрывалось что-то ещё. Какая-то усталость, которой раньше я за ним не замечал.

Несколько секунд мы молчали.

Наконец дядя подошёл к окну и посмотрел на тёмный двор.

— Завтра вечером обещают хорошую погоду, — неожиданно произнёс он.

Я удивлённо поднял бровь.

— Это ты сейчас о чём?

— О небе. Многие собираются наблюдать за астероидом.

— А-а. — Я сделал глоток воды. — Ну да. Половина университета только об этом и говорит.

— И ты пойдёшь смотреть?

Вопрос прозвучал как-то слишком буднично. Настолько буднично, что именно поэтому показался подозрительным.

— Наверное, — ответил я. — Если Натаниэль не придумает способ втянуть меня во что-нибудь более интересное.

Дядя тихо усмехнулся. Но уже через секунду улыбка исчезла. Он снова посмотрел в окно. Туда, где за крышами домов простиралось ночное небо. И впервые за весь вечер мне показалось, что его тревожит вовсе не работа, не синяк на плече и не тот загадочный телефонный разговор.

Он смотрел наверх так, словно ожидал увидеть там что-то, чего не видел больше никто.

Я ещё некоторое время смотрел ему вслед. Вернее, не ему самому, а в его спину, постепенно удаляющуюся по двору. В голове одна за другой всплывали мысли, от которых становилось только хуже. Разговор за ужином. Его странная реакция на мой вопрос. Телефонный звонок посреди ночи. Та рана на плече. Всё это крутилось где-то на задворках сознания уже почти сутки и никак не желало оставлять меня в покое. Наверное, в другой ситуации я давно бы убедил себя, что просто накручиваю лишнего. Такое со мной случалось. Иногда я действительно замечал проблему там, где её не существовало. Но сейчас всё было иначе. Слишком много мелочей складывалось в одну картину. Слишком много вещей не имели нормального объяснения.

И больше всего меня раздражало даже не это.

Меня раздражало собственное бессилие.

Я не понимал, что происходит с единственным по-настоящему близким мне человеком. Не знал, о чём он думает, что скрывает и почему выглядит так, будто последние несколько дней прожил в каком-то бесконечном напряжении. Возможно, со стороны всё выглядело не так серьёзно. Возможно, любой другой человек вообще не обратил бы внимания ни на его усталость, ни на эти короткие паузы в разговоре, ни на то, как быстро он отворачивался каждый раз, когда речь заходила о ране. Но я слишком долго жил рядом с ним. Слишком хорошо его знал. И именно поэтому понимал: дело далеко не только в синяке.

— Дядя, — негромко позвал я.

Он остановился почти сразу.

Даже не вздрогнул.

Словно всё это время ждал, что разговор ещё не закончен.

Медленно повернувшись, он посмотрел на меня. Его лицо оставалось спокойным, но теперь, когда между нами больше не было ни Бри, ни каких-либо отвлекающих разговоров, я отчётливо видел усталость в его глазах. Не обычную усталость после тяжёлого рабочего дня. Другую. Более глубокую. Такую, которая копится неделями и постепенно оседает где-то внутри человека.

Несколько секунд я просто смотрел на него, пытаясь подобрать слова.

Странно.

Ещё минуту назад мне казалось, что сказать это будет легко.

Но теперь я почему-то медлил.

Наверное, потому что в глубине души уже догадывался, что ответ мне не понравится.

— Что за рана у тебя на руке?

Вопрос прозвучал неожиданно буднично. Настолько буднично, что на мгновение мне самому стало смешно. Будто мы говорили о погоде или о том, что в доме снова сломался кондиционер.

Дядя не ответил.

Сразу — нет.

Он лишь отвёл взгляд в сторону и тяжело выдохнул.

И этого оказалось достаточно.

Я почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. Потому что именно такой реакции и ожидал. Если бы там действительно не было ничего серьёзного, он бы давно отмахнулся какой-нибудь нелепой историей. Сказал бы, что ударился где-нибудь на работе или зацепился за что-то в гараже. Он всегда так делал. Всегда находил объяснение.

Сейчас объяснения не было.

— Ронан...

Я покачал головой прежде, чем он успел продолжить. Мне даже не нужно было слышать продолжение. За последние сутки я уже слишком хорошо выучил все способы, которыми он уходил от разговора.

— Не надо.

Он нахмурился. Совсем немного.

— Что не надо?

— Менять тему.

Несколько секунд между нами стояла тишина.

Я услышал, как где-то неподалёку лаяла собака. За соседским забором работала газонокосилка. Обычная летняя ночь продолжал жить своей жизнью, и от этого становилось только страннее. Мир вокруг оставался прежним, а у меня было ощущение, будто что-то незаметно начинает выходить из привычного порядка вещей.

Дядя устало потёр переносицу. Я невольно отметил, что за последние два дня он делал это слишком часто.

— Ты накручиваешь себя.

— Правда? — невесело усмехнулся я. — Тогда почему ты скрываешь это от Бри?

Он ничего не ответил. Просто посмотрел куда-то мимо меня. Именно это молчание убедило меня окончательно. Дело было серьёзнее, чем он пытался показать.

— Я же обещал, что ничего ей не скажу, — продолжил я уже спокойнее. — И не скажу. Но я вижу, что с тобой что-то происходит. Ты как будто вообще не спишь. Ходишь усталый и задумчивый. Потом я нахожу у тебя на плече какую-то странную рану, а сейчас случайно слышу телефонный разговор, после которого ты вообще не выглядишь человеком, у которого всё хорошо.

Последние слова вырвались сами собой. Наверное, я всё-таки устал делать вид, что ничего не замечаю.

Дядя медленно опустил голову. На мгновение мне показалось, что он действительно собирается что-то сказать. Но вместо этого он только тяжело выдохнул. Так, словно весь этот разговор давался ему гораздо тяжелее, чем мне. И именно тогда я впервые задумался о том, что, возможно, проблема заключается вовсе не в нежелании рассказывать. Возможно, он просто не знает, как это объяснить. Эта мысль появилась неожиданно и почему-то заставила меня замолчать. Потому что до этого момента я был уверен: он скрывает правду. А что, если правда была настолько странной, что он сам до конца в неё не верил?

Дядя поднял взгляд и посмотрел на меня. На этот раз дольше обычного. В его глазах не было раздражения. Не было злости. Только усталость.И что-то ещё. Что-то очень похожее на сомнение.

— Я не готов об этом говорить, Ронан, — тихо произнёс он.

От его голоса у меня внутри всё неприятно сжалось. Не потому что он отказался отвечать. А потому что впервые за всё время это прозвучало искренне. Без попыток отмахнуться. Без шуток. Без привычного спокойствия. Будто он действительно говорил правду. И от этой правды ему самому было не по себе.

Я опустил взгляд на землю и несколько секунд молчал. Злиться больше не получалось. Наверное, потому что теперь я видел перед собой не упрямого взрослого, который специально что-то скрывает, а человека, который выглядит потерянным ничуть не меньше меня.

— Тогда завтра, — наконец сказал я.

Дядя ничего не ответил.

Я поднял голову:

— Расскажешь завтра.

На этот раз это прозвучало не как вопрос. Скорее как просьба. Или даже надежда.

Он долго смотрел на меня. Так долго, что я уже начал готовиться услышать очередной отказ. Но вместо этого дядя медленно кивнул.

Один раз.

— Хорошо.

Я не отвёл взгляда.

— Обещай.

На мгновение его губы дрогнули в слабом подобии улыбки. Очень усталой улыбки.

— Обещаю.

И почему-то именно после этих слов мне стало тревожнее, чем было до начала разговора.

***

Утро наступило слишком быстро.

Настолько быстро, что мне казалось, будто я вообще не спал. Вечером я ещё сидел на кровати, прокручивая в голове вчерашний разговор с дядей, а уже через мгновение в окно лезли солнечные лучи, настойчиво напоминая о существовании нового дня. Самое обидное заключалось в том, что ночью я действительно почти не отдыхал. Несколько раз просыпался без причины, ворочался по кровати, пытаясь найти удобное положение, вставал в туалет, потом снова долго смотрел в потолок. В такие моменты время обычно тянется бесконечно. Кажется, что до утра ещё целая вечность. Но стоит только провалиться в нормальный сон, как всё заканчивается. Открываешь глаза — и вот оно. Новое утро.

Ненавижу это чувство.

Особенно сегодня.

Потому что сегодня мне предстояло весь день ждать вечера.

Ждать разговора, который после вчерашнего обещания стал неизбежным.

Я несколько секунд сидел на краю кровати, лениво разглядывая комнату. За окном уже вовсю хозяйничало солнце. Судя по тому, как ярко был освещён соседский двор, жара снова обещала стать невыносимой. Последние недели вообще складывалось ощущение, будто лето решило уничтожить человечество исключительно температурой воздуха.

Тяжело вздохнув, я поднялся с кровати и начал собираться.

С одной стороны, университет мне нравился. Особенно сейчас, когда до каникул оставалось совсем немного. В воздухе уже витало ощущение приближающейся свободы. Студенты становились расслабленнее, преподаватели — терпимее, а мысли всё чаще уносились куда-то далеко от конспектов и лекций. Но существовала и другая сторона. Спустя несколько лет учёбы начинаешь замечать, насколько однообразной бывает эта жизнь. Каждый день словно написан по одному и тому же сценарию. Одни и те же коридоры. Одни и те же аудитории. Одни и те же лица. Иногда мне казалось, что все мы участвуем в каком-то странном эксперименте, где обязаны бесконечно повторять одинаковые действия.

Внизу послышались голоса.

Я сразу понял, что дядя уже не спит.

От этой мысли внутри снова появилось неприятное напряжение.

Глупо, конечно.

Мы жили под одной крышей уже много лет. Но после вчерашнего разговора между нами словно возникло что-то новое. Не ссора. Не обида. Скорее ожидание. Мы оба знали, что вечером придётся вернуться к этой теме.

Спустившись вниз, я почти сразу встретился взглядом с дядей.

Он сидел за кухонным столом с кружкой кофе в руках.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

И почему-то этого оказалось достаточно, чтобы вспомнить весь вчерашний вечер.

Обещаю.

Я тут же отвёл взгляд. Стало как-то неловко.

Будто мы оба думали об одном и том же.

Натянув на лицо подобие улыбки, я быстро направился к двери, надеясь незаметно сбежать из дома раньше, чем начнутся разговоры.

План провалился почти мгновенно.

— Стоять.

Голос Бри прозвучал настолько грозно, что я автоматически остановился.

Обернувшись, я увидел её с деревянной ложкой в руке.

Почему-то именно в этот момент она выглядела страшнее любого преподавателя университета.

— Я поем в университете! — тут же выпалил я, уже наклоняясь за обувью.

— Бутерброд не считается завтраком.

— А я нормально поем!

— Ронан!

— Люблю тебя!

Последнюю фразу я крикнул уже на ходу.

После чего выскочил за дверь прежде, чем в меня успело полететь что-нибудь тяжёлое.

На улице было жарко.

Даже слишком.

Солнце поднялось совсем недавно, а воздух уже начинал нагреваться. Лето словно не собиралось отпускать город. Казалось, ещё немного — и асфальт снова начнёт плавиться прямо под ногами.

Я неторопливо зашагал по знакомой улице.

Возле соседнего дома пожилая супружеская пара поливала цветы.

Каждое утро.

Без исключений.

И каждый раз я смотрел на них с одинаковым удивлением.

Этим людям было лет по семьдесят, если не больше. Однако энергии в них оставалось больше, чем у половины моих знакомых студентов. Их клумба давно перестала напоминать обычный садик возле дома. Она больше походила на небольшой ботанический парк. Там росло столько цветов, что я даже названий половины не знал.

Если честно, никогда не понимал подобных увлечений.

Я бы умер от скуки уже на второй день.

Но, судя по их счастливым лицам, они действительно получали от этого удовольствие.

Странные люди.

Хотя, возможно, это я чего-то не понимал.

Чем ближе становился университет, тем больше вокруг появлялось студентов. Кто-то шёл с кофе в руках. Кто-то спасался холодной газировкой. Некоторые уже выглядели так, словно прожили этот день и теперь мечтают вернуться домой.

Во дворе университета было шумно.

Как всегда.

Стоило мне появиться возле главного корпуса, как среди толпы сразу обнаружился Натаниэль.

И обнаружил он меня примерно в ту же секунду.

Я даже не успел отвернуться.

С его лица сияла настолько довольная улыбка, что становилось страшно.

Обычно так он выглядел либо после драки, либо перед дракой.

Иногда во время драки.

— Братан!

Его крик разнёсся по всему двору. Несколько человек даже обернулись.

А через секунду этот псих уже летел ко мне через половину кампуса.

— Братан, как же я рад тебя видеть!

Не успел я ничего ответить, как оказался в его объятиях.

— Ты точно Натаниэль? — подозрительно спросил я.

— Да завали ебало.

Вот теперь стало спокойнее. Значит, всё-таки он.

— Что случилось?

Натаниэль расплылся в такой счастливой улыбке, будто собирался сообщить о собственном избрании президентом.

— Ты не представляешь.

— Уже боюсь.

— Джун дала мне свой номер!

Я молча посмотрел на него.Потом ещё раз.

— Ты уже звонил ей?

Натаниэль застыл.

— Нет.

— Конечно нет, — закатил я глаза.

— Но спасибо, что напомнил!

Он тут же полез за телефоном.

Я уже начал подозревать, что сейчас произойдёт что-то плохое.

И оказался прав.

После нескольких длинных гудков на том конце наконец ответили.

— Алло?

Натаниэль моментально оживился.

— Джун!

Несколько секунд стояла тишина.

Потом из динамика донёсся раздражённый мужской голос:

— Какая нахрен Джун, ушлёпок?! Откуда у тебя мой номер?!

Натаниэль молча сбросил вызов. Я смотрел на него секунды две. Потом всё-таки не выдержал. Смех вырвался сам собой. Настолько громкий, что на нас начали оборачиваться прохожие.

— Тебя снова отшили.

— Меня не отшили.

— Конечно.

— Она просто ошиблась номером.

— Разумеется.

— И вообще, это ещё ничего не значит.

Я продолжал смеяться.

Натаниэль обречённо закатил глаза.

— Ничего, — заявил он с такой уверенностью, будто собирался штурмовать крепость. — Я не сдамся.

И почему-то именно в этот момент я окончательно понял, что сегодняшний день начался гораздо лучше, чем вчерашний.

К сожалению, радость Натаниэля длилась недолго.

Уже через несколько минут мы сидели в аудитории, которая по какой-то причине напоминала духовку. Я до сих пор не понимал, как в университете с таким количеством денег умудрялись экономить именно на кондиционерах. Точнее, они вроде бы существовали, но работали исключительно тогда, когда в них не было необходимости. Сейчас же огромный аппарат под потолком издавал жалобное гудение, создавая видимость полезной деятельности, хотя толку от него было примерно столько же, сколько от веера в центре пустыни.

Солнечный свет беспрепятственно лился через высокие окна и растекался по аудитории широкими золотистыми полосами. Обычно такая картина выглядела красиво. Сегодня хотелось только задвинуть все шторы и объявить солнцу официальную войну.

Я лениво развалился на стуле и посмотрел вперёд.

Преподаватель уже начал лекцию.

Если честно, понятия не имею какую именно.

В какой-то момент все учебные предметы начинают сливаться в один бесконечный поток информации. Формулы сменяются определениями, определения — датами, даты — какими-нибудь научными теориями, которые ты забудешь через неделю после экзамена. Иногда мне казалось, что половина студентов вообще существует в режиме энергосбережения. Мы исправно приходим на пары, записываем что-то в тетради, киваем в нужные моменты, а потом благополучно стираем большую часть услышанного из памяти.

Особенно в такую жару.

Позади меня кто-то негромко спорил о предстоящих выходных. На соседнем ряду девушка старательно прятала телефон за учебником, листая социальные сети. Несколько человек уже откровенно спали, даже не пытаясь скрыть этот факт. Один парень возле окна настолько увлёкся своим сном, что медленно сползал со стула последние минут десять.

И знаете что?

Я ему завидовал.

Потому что сам уснуть не мог.

В голове постоянно всплывал вчерашний разговор с дядей.

Точнее, его обещание.

Чем ближе становился вечер, тем чаще я об этом думал. Наверное, поэтому сегодняшняя лекция казалась ещё скучнее обычного. Все мои мысли находились далеко отсюда. Дома. На кухне. Возле того самого стола, где вчера я увидел его рану.

Самое неприятное заключалось в том, что за ночь моё воображение успело придумать сотню различных объяснений происходящему.

Начиная от банальной драки.

Заканчивая откровенным бредом.

И чем дольше я об этом размышлял, тем сильнее убеждался, что нормального варианта среди них нет.

— Ты сейчас дыру в столе прожжёшь. — Голос Натаниэля выдернул меня из мыслей.

Я повернул голову.

Он сидел рядом, подперев щёку ладонью и лениво рассматривая меня.

— Что?

— Уже минут пять смотришь в одну точку.

— Думаю.

— Опять?

— Да.

Натаниэль тяжело вздохнул так, словно я сообщил ему о неизлечимой болезни.

— Никогда не понимал людей, которые добровольно думают с утра.

— А ты чем занимаешься?

— Существую.

— Вижу.

Он усмехнулся и перевёл взгляд на преподавателя.

Тот продолжал что-то объяснять возле доски с таким энтузиазмом, будто находился перед аудиторией будущих нобелевских лауреатов, а не перед толпой измученных жарой студентов.

Впрочем, нужно отдать ему должное.

Он хотя бы пытался.

Большинство преподавателей к августу выглядели не лучше нас.

Я снова посмотрел в окно.

Во дворе университета деревья практически не двигались. Воздух застыл. Даже птицы куда-то исчезли, словно решили переждать жару в более подходящем месте.

Иногда мне казалось странным, насколько быстро человек привыкает к спокойствию.

Ещё несколько лет назад я постоянно переживал из-за оценок, экзаменов, поступления. Мне казалось, что каждая мелочь способна определить дальнейшую судьбу. Сейчас всё это воспринималось намного проще. Наверное, потому что взрослая жизнь постепенно приучает тебя к мысли, что большинство проблем на самом деле не настолько страшны.

Но существовала и обратная сторона.

Когда всё спокойно слишком долго, начинаешь скучать.

Нет, не по проблемам.

Скорее по ощущению, что вокруг происходит что-то важное.

Именно поэтому люди так любят приключения, риск, перемены и даже неприятности. Потому что рутина незаметно превращает дни в одинаковые страницы одной и той же книги.

Я невольно покосился на Натаниэля.

Он сидел рядом с таким видом, будто находился не на лекции, а на пляже. Одна нога вытянута вперёд, руки сложены на груди, голова слегка запрокинута назад.

Удивительно, что преподаватель до сих пор не выгнал его из аудитории.

Хотя, возможно, просто устал бороться.

— Как думаешь, если я сейчас умру от жары, это будет считаться уважительной причиной пропустить следующую пару? — внезапно спросил Натаниэль.

Я даже не посмотрел на него.

— Нет.

— Жестоко.

— Зато честно.

— А если очень эффектно умру?

— Тогда, возможно, тебе поставят дополнительный балл за старание.

Он тихо фыркнул.

Я усмехнулся и снова посмотрел в окно.

Где-то далеко за пределами этой аудитории продолжалась обычная жизнь. Люди работали, отдыхали, строили планы, ждали пролёта Апофиса и даже не подозревали, что в одной конкретной аудитории время практически остановилось.

Серьёзно.

Я был готов поклясться, что с начала пары прошло часа три.

Осторожно взглянув на часы, я обнаружил, что прошло всего восемнадцать минут.

После этого мне захотелось заплакать.