Глава 1 — Без названия

13 августа 2029 года.

Эта дата уже давно мелькала в новостях и научных статьях, обрастая слухами и домыслами. Именно этой ночью астероид Апофис должен был пройти настолько близко к Земле, что его можно будет увидеть невооружённым глазом. Белая точка медленно пересечёт небо между созвездиями Рака и Льва, напоминая человечеству о том, насколько оно ничтожно перед космосом.

Когда-то говорили, что Апофис может стать причиной конца света. В начале века вероятность столкновения всерьёз обсуждалась учёными и журналистами. Но время расставило всё по местам: новые расчёты показали, что астероид благополучно минует Землю. И всё же люди продолжали ждать эту дату с каким-то странным трепетом.

Наверное, потому что неизвестность всегда притягивает.

Этим летом жара стояла настолько невыносимая, что казалось, будто сам воздух плавится под солнечными лучами. Асфальт дрожал раскалённым маревом, и очертания домов вдали расплывались, словно миражи. Машины, обычно хаотично разбросанные по парковкам, теперь жались к редким островкам тени под деревьями. Впрочем, даже там спасения не было.

Кондиционеры работали круглосуточно. Магазины едва справлялись с нагрузкой, а мороженое таяло быстрее, чем его успевали купить. Город изнывал от жары.

Я на ходу доедал бутерброд с сыром, который сделал себе перед выходом. Идея оказалась не самой удачной — тёплая еда под палящим солнцем вызывала скорее раздражение, чем голод.

Тротуар раскалился настолько, что жар ощущался даже через подошву кроссовок, а воздух будто дрожал, превращая дорогу впереди в какое-то бесконечное марево. Жаловаться на погоду уже не оставалось сил, поэтому я просто брёл вперёд, пока не обнаружил себя стоящим перед воротами университета.

Неподалёку шагал Натаниэль — высокий парень с вечно растрёпанными тёмными волосами, мой лучший друг и по совместительству человек, который обладал каким-то сверхъестественным талантом притягивать к себе неприятности. Сутулясь и засунув руки в карманы, он неотрывно смотрел на блондинку, идущую впереди, будто во всём университете больше не существовало ничего достойного внимания.

Я ускорил шаг и без предупреждения хлопнул его по спине.

Громко.

Натаниэль дёрнулся так, словно в него выстрелили. Несколько секунд он стоял неподвижно, напряжённый до предела.

Потом резко развернулся.

Его пальцы сомкнулись на моём запястье железной хваткой, а на лице промелькнула такая злость, что любой здравомыслящий человек предпочёл бы немедленно отступить.

К счастью, я не был здравомыслящим человеком.

— Братан, это ты! — облегчённо выдохнул он, заметив, что перед ним стою я, а не кто-либо другой.

Злость мгновенно исчезла, сменившись привычной ухмылкой.

— А я уж подумал... Впрочем, неважно.

— Подумал что? — подозрительно прищурился я.

Он отвёл взгляд.

Подозрительно быстро.

Натаниэль вообще обладал удивительным талантом влипать в неприятности. Особенно если неприятности включали драки, разбитые носы и недовольную администрацию университета. В этом, я бы сказал, ему нет равных. Он любитель драк, иногда даже сам становится организатором этого кошмара.

Сегодняшнее утро исключением не стало.

Пластыри на его лице красноречиво намекали, что вчерашний вечер прошёл весьма насыщенно.

— Неважно, сказал же, — отмахнулся он. — Лучше пошли быстрее. Пара скоро начнётся.

Я остановился и внимательно посмотрел на него.

— С каких это пор тебя волнуют пары?

— Ой, заткнись, Ронан.

— Значит, всё-таки что-то натворил.

— Ничего я не натворил. — Он резко отвернулся и зашагал к входу в здание.

— Конечно, — закатил я глаза.

— Ну почти ничего.

Я победно улыбнулся.

— Вот теперь узнаю своего лучшего друга.

Натаниэль закатил глаза и закинул руку мне на плечи.

— Иногда я тебя ненавижу.

— Врёшь.

— Вру.

— Отлично.

— Но ты всё равно пожалеешь, что спросил про вчерашний вечер.

— С нетерпением жду.

***

Пара тянулась настолько медленно, что в какой-то момент мне начало казаться, будто время в этой аудитории течёт по каким-то своим законам. Солнечный свет заливал двор университета настолько ярко, что смотреть на улицу было почти больно. Кондиционер под потолком надрывался уже который час подряд, но даже он не мог окончательно победить жару, которая словно въелась в стены здания. Преподаватель размеренно рассказывал новую тему, время от времени поворачиваясь к доске и что-то записывая, однако большая часть аудитории уже давно потеряла всякий интерес к происходящему. Кто-то лениво листал конспект, кто-то сидел в телефоне под партой, а кто-то откровенно дремал, даже не пытаясь это скрывать.

Я подпёр голову рукой и перевёл взгляд к окну, почти не слушая лекцию. Иногда мне казалось странным, насколько быстро человек привыкает к спокойствию. Всю жизнь люди жалуются на проблемы и мечтают о том дне, когда наконец смогут расслабиться, перестанут переживать о будущем и просто будут жить спокойно. Только вот когда такой период действительно наступает, оказывается, что спокойствие тоже умеет утомлять. Иногда скучно от того, что тебе не о чем волноваться. Когда впереди нет никаких серьёзных событий, когда каждый день похож на предыдущий, а главная проблема заключается в том, чтобы досидеть до конца пары и не умереть от скуки, жизнь неожиданно начинает казаться слишком простой. Возможно, именно поэтому люди так часто сами создают себе неприятности. Не потому что любят страдать, а потому что человеку сложно существовать без ощущения движения вперёд.

Я невольно покосился на Натаниэля и усмехнулся.

Впрочем, некоторые люди явно не нуждаются в поиске проблем.

Они находят их самостоятельно.

Или проблемы находят их.

До сих пор не решил, какой вариант подходит ему больше.

Натаниэль сидел рядом, развалившись на стуле с таким видом, будто находился не на лекции, а где-нибудь дома на диване. Подперев щёку кулаком, он лениво смотрел на доску, периодически морщась от скуки. Если бы я не знал его столько лет, то мог бы подумать, что он внимательно слушает преподавателя. К счастью или к сожалению, я знал его слишком хорошо.

— Чего уставился? — тихо спросил Натаниэль, заметив мой взгляд, и повернул голову в мою сторону, слегка прищурившись.

— Думаю, — ответил я, пожав плечами и снова посмотрев вперёд.

— Уже страшно, — произнёс он с такой серьёзностью, словно действительно опасался результатов моей мыслительной деятельности.

— Мне тоже, — признался я, сдерживая улыбку.

— Это оскорбление?

— Нет. Констатация факта, — сказал я, подперев подбородок ладонью.

Он несколько секунд смотрел на меня, после чего тяжело вздохнул и покачал головой.

— Иногда я начинаю понимать, почему некоторые люди хотят тебя ударить, — пробормотал он, отворачиваясь к доске.

— Иногда? — уточнил я с самым невинным выражением лица, на которое был способен.

Натаниэль тихо цокнул языком и ничего не ответил.

Я усмехнулся и вновь посмотрел в окно. Где-то далеко за пределами этой аудитории продолжалась обычная жизнь. Люди куда-то спешили, кто-то работал, кто-то отдыхал, кто-то, возможно, уже строил планы на ночь, чтобы увидеть Апофис. Забавно, что огромный астероид, который через несколько дней пролетит совсем рядом с Землёй, волновал меня сейчас значительно меньше, чем вопрос о том, чем именно Натаниэль умудрился заработать очередные пластыри на лице. Наверное, так всегда и бывает. Глобальные события кажутся важными только до тех пор, пока не сталкиваются с чем-то личным.

Внезапно преподаватель замолчал и обвёл аудиторию взглядом.

Это был плохой знак.

Очень плохой знак.

Я заметил, как Натаниэль мгновенно выпрямился на стуле, словно его организм автоматически почувствовал опасность.

— Господин Блэквуд, — произнёс преподаватель, поправляя очки и переводя взгляд прямо на него. — Раз уж вы так внимательно слушаете лекцию, может быть, ответите на вопрос?

Несколько человек тихо хихикнули.

Я медленно отвернулся к окну, уже заранее зная, что сейчас произойдёт что-то крайне интересное.

А интересные события на скучных парах всегда стоят того, чтобы за ними наблюдать.

Я даже не пытался скрыть улыбку, продолжая смотреть в окно, хотя боковым зрением прекрасно видел лицо Натаниэля. Самое удивительное заключалось в том, что в такие моменты он никогда не выглядел растерянным. Любой другой студент начал бы лихорадочно вспоминать тему занятия, листать конспект или хотя бы изображать активную работу мозга, но Натаниэль сидел совершенно спокойно, будто преподаватель только что попросил его назвать собственное имя, а не ответить на вопрос, который он гарантированно не слышал.

— Конечно, — произнёс он, неторопливо поднимаясь со стула и одёргивая футболку, словно собирался выступать перед многотысячной аудиторией. — Смотря какой именно аспект вас интересует.

По аудитории пробежал тихий смешок.

Преподаватель прищурился.

— Тот аспект, о котором я говорил последние пятнадцать минут.

— А-а, этот аспект, — понимающе кивнул Натаниэль, будто всё сразу встало на свои места.

Я опустил голову, прикрывая рот ладонью.

Началось.

Иногда мне казалось, что Натаниэль способен выбраться из любой ситуации исключительно благодаря уверенности. Даже когда он понятия не имел, что происходит вокруг, эта уверенность каким-то образом заставляла окружающих сомневаться в самих себе.

— Тогда, полагаю, ответ очевиден, — продолжил он, сцепив руки за спиной.

— Правда? — сухо уточнил преподаватель.

— Безусловно.

— Тогда мы вас внимательно слушаем.

Натаниэль замолчал.

На секунду.

Потом ещё на секунду.

Я уже чувствовал, как по аудитории начинает расползаться напряжённое ожидание. Все понимали, что он не знает ответа. Сам Натаниэль понимал, что не знает ответа. Даже преподаватель понимал, что Натаниэль не знает ответа. Однако почему-то все продолжали ждать.

Наверное, потому что наблюдать за чужой катастрофой всегда интересно.

— Видите ли, — наконец произнёс он, задумчиво потирая подбородок, — проблема данного вопроса заключается в том, что люди часто рассматривают его слишком однобоко.

Несколько студентов одобрительно закивали.

Удивительные существа.

Им достаточно услышать умное слово, чтобы поверить в существование умной мысли.

— И как же его нужно рассматривать? — спросил преподаватель.

— Шире, — уверенно ответил Натаниэль.

Кто-то на заднем ряду тихо засмеялся.

— Насколько шире?

— Максимально шире.

Я почувствовал, как начинаю задыхаться от смеха.

Самое страшное заключалось в том, что Натаниэль даже не шутил. Он действительно пытался выкрутиться.

— Господин Блэквуд, — устало произнёс преподаватель. — Вы знаете ответ на вопрос?

— Если честно?

— Желательно.

— Нет.

В аудитории мгновенно раздался смех.

Натаниэль лишь развёл руками с таким видом, будто сделал всё, что было в человеческих силах.

— Тогда зачем вы потратили две минуты моего времени? — поинтересовался преподаватель, снимая очки.

— Я надеялся, что за это время ответ придёт мне в голову, — честно признался Натаниэль, пожав плечами.

Смех стал ещё громче.

Даже преподаватель на несколько секунд прикрыл глаза, словно мысленно пересчитывал причины, по которым до сих пор не уволился.

— Садитесь.

— Спасибо, — поблагодарил Натаниэль и невозмутимо плюхнулся обратно на стул.

Несколько секунд он сидел молча, после чего повернулся ко мне.

— Ну?

— Что «ну»? — спросил я, стараясь сохранить серьёзное выражение лица.

— Это было неплохо.

— Это было ужасно, — возразил я, покачав головой.

— Но смешно же.

— К сожалению.

— Тогда в чём проблема?

Я посмотрел на него и неожиданно понял, что проблемы действительно нет.

Возможно, именно поэтому мне нравилось проводить время с Натаниэлем. Рядом с ним даже самые обычные дни умудрялись становиться чуть менее скучными. Мир не менялся. Мы всё ещё сидели на такой же душной лекции посреди жаркого августа. Апофис всё так же летел где-то далеко в космосе, а до конца пары оставалось ещё почти двадцать минут. Однако рядом с ним даже эта унылая картина переставала казаться настолько серой.

Наверное, некоторые люди просто не позволяют жизни превратиться в рутину.

Даже если делают это исключительно благодаря своей способности влипать в неприятности.

— Кстати, — вдруг произнёс Натаниэль, понизив голос и наклонившись чуть ближе ко мне. — Раз уж ты всё равно достал меня своими вопросами утром...

Я повернул голову в его сторону.

— Насчёт пластырей? — спросил я, приподняв бровь.

— Именно.

— И?

Натаниэль несколько секунд смотрел вперёд, словно раздумывая, стоит ли вообще начинать этот разговор.

— Помнишь того парня из общежития с третьего этажа?

Конечно помню. Именно из-за этого человека, Натаниэля однажды чуть не выгнали из общежития. Надоедливый тип.

— Так вот…я с ним подрался.

— Ну и поделом ему! — произнёс я, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди.

Натаниэль улыбнулся.

— Я его знатно побил, — продолжил он. — Но, как видишь, мне тоже нехило досталось.

— Сразу бы рассказал, я-то думал, что-то серьёзное случилось! — я стукнул его по затылку.

— Эй! — крикнул Натаниэль. — Вообще-то я специально! Ты сам почти всё умалчиваешь!

— Ну-ну, — усмехнулся я.

Наконец прозвенел долгожданный звонок. По аудитории тут же прокатилась почти ощутимая волна облегчения. Я потянулся, чувствуя, как затекла спина после нескольких часов, проведённых на этом неудобном стуле, и медленно поднялся на ноги. Судя по тому, как вокруг задвигались остальные студенты, радовался окончанию пары не только я. Кто-то лениво разминал шею, кто-то с шумом захлопывал тетрадь, а кто-то уже тянулся за рюкзаком с таким видом, будто готов был бежать к выходу быстрее олимпийского чемпиона. Даже вечно серьёзные отличники выглядели заметно оживлённее, чем несколько минут назад.

Пока преподаватель собирал свои бумаги, по аудитории уже разносился гул голосов. Многие начали торопливо запихивать вещи в рюкзаки, совершенно не скрывая своих намерений. До конца учебного дня оставалось ещё несколько пар, но по лицам некоторых ребят было ясно: сегодня они их не увидят. Через пару минут эти герои уже будут где-нибудь дома под кондиционером или в ближайшем кафе, наслаждаясь свободой, пока остальные продолжат честно страдать в стенах университета.

Иногда я им завидовал. Не потому что сам так уж сильно хотел прогуливать занятия, а потому что в них всегда было что-то завидно беззаботное. Они никогда не переживали о последствиях, не думали наперёд и каким-то образом умудрялись жить так, будто завтрашнего дня не существует. Возможно, именно поэтому выглядели намного счастливее большинства людей вокруг. Впрочем, лично мне бы наверняка не хватило смелости повторить их подвиг. Да и дядя вряд ли оценил бы подобную инициативу, особенно учитывая, сколько раз он уже напоминал мне, что образование — это единственная вещь, которую у человека невозможно отнять.

***

Перемена, как и всё хорошее в этом мире, закончилась слишком быстро. Не успел я толком насладиться свободой, как нас снова загнали в аудиторию, где остаток дня прошёл примерно так же, как и его начало: бесконечные лекции, конспекты, голоса преподавателей и постоянные взгляды на часы. В какой-то момент я даже перестал следить за временем. Часы сменяли друг друга настолько однообразно, что сливались в один длинный и утомительный поток. Даже Натаниэль, который обычно находил способ развлечь себя в любой ситуации, под конец дня заметно притих и лишь изредка перебрасывался со мной короткими комментариями, когда преподаватели отворачивались к доске.

К счастью, ничто не длится вечно. Даже учебный день.

Когда последняя пара наконец закончилась, солнце уже медленно клонилось к горизонту. Жара не исчезла полностью, но стала заметно мягче, словно и сама устала мучить людей с самого утра. Из здания университета наружу высыпала целая толпа студентов. Кто-то спешил домой, кто-то собирался провести вечер в компании друзей, а кто-то уже строил планы на выходные. Шум голосов постепенно растворялся в вечернем городе, а я вместе с Натаниэлем неторопливо шагал по тротуару, наслаждаясь хотя бы тем, что больше никуда не нужно торопиться.

— О чем задумался? — спросил Натаниэль, засунув руки в карманы и искоса посмотрев на меня.

— О том, что если бы ты не лез в каждую драку, которая попадается тебе на пути, твое лицо выглядело бы гораздо симпатичнее — ответил я, пожав плечами.

— То есть сейчас оно несимпатичное? — уточнил он, притворно нахмурившись.

— Сейчас оно выглядит так, будто тебя переехал грузовик.

— Какой ты всё-таки хороший друг.

— Стараюсь.

Натаниэль тихо фыркнул и покачал головой, однако по его усмешке было понятно, что он нисколько не обиделся.

Так мы и дошли до перекрёстка, где обычно расходились в разные стороны. Некоторое время мы стояли молча. Вечерний ветер наконец-то начал приносить хоть какую-то прохладу, а не раскалённый воздух, как днём. Где-то неподалёку сигналили машины, слышался лай собак и приглушённые разговоры прохожих. Обычный вечер. Такой же обычный, как сотни вечеров до него.

— Ладно, до завтра, — произнёс Натаниэль, поправляя лямку рюкзака на плече.

— Постарайся хотя бы одну ночь прожить без драки, — посоветовал я, усмехнувшись.

— Ничего не обещаю, — ответил он, разведя руками.

— Это и пугает.

Он рассмеялся, махнул рукой на прощание и вскоре растворился среди прохожих.

До дома я добрался только ближе к ночи. За весь день жара немного спала. Но воздух всё ещё немного оставался тяжёлым и душным, а футболка неприятно липла к спине после долгой дороги. Наверное, впервые за день мне захотелось просто добраться до своей комнаты, рухнуть на кровать и хотя бы пару часов ни о чём не думать.

Мы с Натаниэлем разошлись всего несколько часов назад, но, как ни странно, остаток пути без него показался непривычно тихим. Настолько тихим, что я снова вспомнил наш разговор в аудитории. Вспомнил его странное молчание, его нахмуренное лицо и то, как серьёзно он выглядел, рассказывая о драке. Обычно после подобных историй он выглядел довольным собой, словно только что совершил очередной подвиг, достойный занесения в летописи человечества, но сегодня всё было иначе. Словно драка была не причиной его беспокойства, а всего лишь поводом сменить тему.

Я раздражённо потёр переносицу.

Наверняка опять накручиваю себя.

Натаниэль был последним человеком на планете, за которого стоило переживать. Каким-то образом этот идиот умудрялся выходить живым из ситуаций, которые в нормальных условиях должны были закончиться минимум несколькими переломами.

Толкнув калитку, я вошёл во двор и уже собирался по привычке пройти к крыльцу, как вдруг остановился.

Возле гаража стояла знакомая машина.

Я моргнул.

Потом посмотрел ещё раз.

Нет, не показалось.

Дядя вернулся.

Само по себе это не было чем-то удивительным. Всё-таки он здесь жил. Просто в последние недели дома он появлялся настолько редко, что я уже начал воспринимать его присутствие как нечто временное. Иногда он исчезал на несколько дней подряд, иногда на неделю, а потом внезапно возвращался так, словно никуда и не уезжал. Жена дяди давно привыкла к подобному графику, а я предпочитал лишний раз не спрашивать о его работе. Если человек не хочет о чём-то рассказывать, нет смысла лезть к нему с расспросами.

Поднявшись на крыльцо, я открыл дверь и сразу почувствовал запах еды.

Жареное мясо.

Что-то с чесноком.

И, кажется, свежий хлеб.

Желудок тут же напомнил мне, что единственным нормальным приёмом пищи за сегодня был тот самый бутерброд, который я съел утром по дороге в университет.

— Я дома, — крикнул я, снимая обувь и бросая рюкзак возле стены.

— Ронан? — тут же донёсся голос из кухни.

Через несколько секунд в дверном проёме появилась жена дяди, вытирая руки полотенцем. Она улыбнулась, заметив меня, и покачала головой.

— Наконец-то. Я уже начала думать, что ты решил переехать в университет.

— Был соблазн, — признался я, устало проведя рукой по волосам. — Там хотя бы кондиционеры работают без перебоев.

Она тихо рассмеялась, а я только сейчас заметил движение за её спиной.

За кухонным столом сидел дядя.

Первое, что бросилось мне в глаза, — он выглядел уставшим.

Не так, как обычно выглядят люди после долгой дороги.

По-другому.

Словно последние несколько дней он почти не спал.

Перед ним стояла нетронутая кружка кофе, хотя раньше он первым делом выпивал её до последней капли. Локти были поставлены на стол, пальцы сцеплены в замок, а взгляд был направлен куда-то в окно.

И почему-то именно это заставило меня остановиться.

Потому что дядя никогда не сидел без дела.

Никогда.

— Привет, — сказал я, проходя на кухню и невольно замедлив шаг.

Он поднял голову.

— Привет, Ронан, — ответил дядя, и на его лице появилась улыбка, но какая-то слишком короткая, будто он вспомнил о ней в последний момент. — Как прошёл день?

Обычно я бы отмахнулся чем-нибудь вроде «нормально» и сразу полез в холодильник, но сейчас почему-то продолжал смотреть на него.

И чем дольше смотрел, тем сильнее убеждался, что что-то не так.

Не могу объяснить почему.

Иногда ты просто слишком долго живёшь рядом с человеком и начинаешь замечать вещи, которые другие не увидят никогда.

И сейчас я был абсолютно уверен, что дядя вернулся домой не просто уставшим.

Его что-то тревожило.

И, судя по тому, как быстро он отвёл взгляд в сторону, заметил это не только я.

— Да вроде... как обычно? — неуверенно ответил я, внимательно рассматривая дядю. Чем дольше я смотрел на него, тем сильнее убеждался, что что-то не так. Возможно, со стороны это выглядело бы глупо. В конце концов, он просто сидел за столом после долгой поездки, а усталость ещё никого не делала подозрительным. Но я слишком долго жил рядом с ним, чтобы не замечать подобных вещей. Обычно дядя первым начинал разговор, спрашивал о делах в университете, шутил или рассказывал какую-нибудь нелепую историю, услышанную по дороге. Сейчас же он выглядел так, словно мысленно находился где-то очень далеко отсюда. — А ты как себя чувствуешь? — спросил я в ответ, не сводя с него взгляда.

— Хорошо, — невнятно пробормотал он, даже не подняв головы от стола, после чего снова уставился куда-то перед собой, словно разговор был для него лишь неприятной необходимостью.

Ответ мне не понравился.

Я ничего не сказал, лишь кивнул и направился в ванную. Возможно, мне самому стоило немного остыть. За день голова успела забиться лекциями, жарой и бесконечным шумом университета, поэтому прохладный душ сейчас казался лучшим решением. Стоило струям воды коснуться кожи, как напряжение постепенно начало уходить. Я закрыл глаза и позволил себе несколько минут просто стоять под водой. Казалось, впервые за весь день я смог нормально вдохнуть. Однако мысли всё равно раз за разом возвращались к дяде. Чем больше я вспоминал его лицо, тем сильнее ощущал странное беспокойство. Он никогда не был замкнутым человеком. Занятым — да. Постоянно пропадающим на работе — тоже. Но даже после самых тяжёлых командировок он не выглядел настолько отрешённым. Словно его беспокоило что-то гораздо серьёзнее обычной усталости.

Когда я вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем и машинально закинув его на шею, на кухне почти ничего не изменилось. Бри продолжала хлопотать возле плиты, а дядя всё так же сидел за столом, задумчиво глядя перед собой. Я сел напротив него и какое-то время молча наблюдал. Наверное, со стороны это уже начинало походить на паранойю, но избавиться от неприятного чувства я не мог. И именно тогда мой взгляд случайно зацепился за его предплечье.

Сначала мне показалось, что это просто тень.

Потом я заметил тёмное пятно возле края рукава.

Оно было почти незаметным. Таким, на которое не обратишь внимания, если специально не присматриваться. Скорее всего, именно поэтому Бри ничего не увидела. Она постоянно двигалась по кухне и была занята ужином, тогда как я уже несколько минут буквально сверлил дядю взглядом.

Сам не успев толком подумать, я резко поднялся со стула.

Дядя удивлённо вскинул голову.

— Ронан? — начал было он, нахмурившись.

Я ничего не ответил. Подойдя ближе, я быстро ухватился за край его рукава и задрал ткань вверх прежде, чем он успел меня остановить.

В следующую секунду внутри всё неприятно сжалось.

На плече расплылся огромный синяк.

Старые синяки я видел и раньше. После работы у дяди периодически появлялись ушибы или царапины, поэтому этим меня было сложно удивить. Но этот выглядел иначе. Его края почти почернели, а центр налился болезненным красным цветом. И хуже всего были следы посередине. Несколько глубоких отметин располагались полукругом, слишком ровно и слишком отчётливо, чтобы быть случайностью.

Они напоминали следы укуса.

Дядя резко одёрнул рукав обратно и почти мгновенно посмотрел в сторону Бри. В этом движении было столько поспешности, что мне стало ещё тревожнее. Он словно проверял, не успела ли она ничего заметить. К счастью для него, Бри стояла к нам спиной и в этот момент что-то перемешивала в кастрюле, совершенно не обращая внимания на происходящее за столом.

— Что это? — тихо спросил я, чувствуя, как пересохло в горле.

Дядя отвернулся.

Не ответил сразу.

Лишь устало прикрыл глаза, будто этот вопрос был именно тем, чего он надеялся избежать весь вечер.

— Не лезь, Ронан, — отрешённо произнёс он спустя несколько секунд, понизив голос настолько, что его слова предназначались только мне.

Я нахмурился и опустился на корточки перед ним, пытаясь поймать его взгляд.

— Дядя, — сказал я уже тише, стараясь, чтобы Бри ничего не услышала. — Я не скажу ей.

На мгновение мне показалось, что он всё-таки ответит. Его пальцы дрогнули, взгляд на секунду задержался на мне, но затем он лишь покачал головой.

— Иди поешь, ты, наверное, устал, — произнёс он, отмахнувшись так, словно мы обсуждали какую-то ерунду, а не странную рану, происхождение которой он явно не хотел объяснять.

Я ещё несколько секунд смотрел на него, надеясь, что он всё же передумает, но было бесполезно. Этот упрямый взгляд я знал слишком хорошо. Когда дядя принимал решение молчать, вытянуть из него хоть слово было практически невозможно.

В конце концов я поднялся и вернулся на своё место.

Бри вскоре поставила передо мной тарелку с ужином, что-то рассказывала про соседей и пару раз даже пыталась втянуть меня в разговор, но я почти не слушал. Всё моё внимание было приковано к дяде. Он ел мало, отвечал невпопад и всё время выглядел так, будто его мысли находятся где-то за тысячи километров отсюда. И чем дольше продолжался ужин, тем сильнее я убеждался в одном: дело было не только в синяке.

Он что-то скрывал.

И, судя по выражению его лица, это что-то пугало даже его самого.