Глава 4 — Поместье Алетеев. Часть 1.

Ахерон словно плыл в бесконечной и непроницаемой темноте, а времени будто бы и не существовало вовсе. В один миг казалось, прошел лишь час, тогда как в другой было ощущение пролетающих лет. Его потухшее сознание заснуло в вечном забвении, словно беспробудным и нескончаемым сном.

Спустя, может быть миг, а может и вечность, вдалеке вдруг показался лучик света, словно зовущий его. Он казался ужасно далеким, но одновременно с этим передавал необъяснимое чувство близости и теплоты. Казалось, на миг он был способен рассеять даже окружающий мрак своим ослепительным светом...

— Очнись... прошу... очнись...

Далекий, но такой теплый и знакомый голос сейчас беспрерывно звал Ахерона, отчего даже его налитые свинцом веки отчаянно желали раскрыться, а душа яростно тянулась в ту сторону. Однако темнота словно не желала отпускать его, цепляясь за него своими мрачными кошмарами.

— Умоляю... ты должен проснуться...

Голос становился все громче, вырывая сознание Ахерона из блаженной тишины и вынуждая его заспанные глаза слегка приоткрыться. Казалось, на краткий миг даже маска вечного забвения спала с его очей.

— “Зачем кто-то зовет меня? Так хочется спать...” — Как только эта мысль пролетела в потухающем сознании Ахерона, его сознание вновь начало отдаляться, а глаза — устало закрываться.

Темнота была такой уютной, спокойной и убаюкивающей, а голос, исходящий от проблеска света, казался пусть и близок душе, но так бесконечно далек... А он ведь так устал...

— Прости меня, сынок... прости меня... я должна была лучше следить за тобой... прости свою глупую мать...

Прошел лишь миг, как бесконечно далекие, но громкие женские крики сменились лишь тихим и плачущим шепотом. Однако в угасающим и почти вновь заснувшем сознании Ахерона они, наоборот, прозвучали словно яростные раскаты грома! Его до этого налитые свинцом веки мгновенно распахнулись, а в голове вмиг пронеслись все воспоминания о прожитом им кошмаре.

— “Я должен проснуться!”

Ахерон словно чувствовал, что ему нужно делать, ведь голос родного человека вел его сквозь мрак. Он мгновенно устремился всей своей волей к далекому проблеску света, приближаясь к нему с невообразимой скоростью. Только одно мгновение успело смениться другим, как он нырнул в него спустя лишь краткий миг, оставляя позади тьму и мрак, бесконечно тянувшуюся вслед за ним.

_________________________________________________________________________________________________

Глаза Ахерона в этот момент устало и обескураженно раскрылись, а сам он тут же заметил свою плачущую мать, трясущую его, словно куклу, которой обрезали нити. Непонимание и испуг тотчас овладели им, вмиг убирая всю былую сонливость, вынуждая его вскочить, панически вертя головой в разные стороны.

— Ахерон... Слава Великой матери! — Крепкие, но в то же время нежные объятия тут же обхватили Ахерона, а скорбные слезы намочили его и так промокшую от холодного пота рубашку. — Я так испугалась! Мой глупыш... мой маленький глупыш...

Сейчас Ахерон мог лишь растерянно смотреть по сторонам, в то время как Сильва была способна только тихонько плакать от радости, не осмеливаясь отпустить сына из своих объятий даже на краткий миг. Ей казалось, что если она отпустит его, то он снова может уснуть беспробудным сном.

— Почему ты не просыпался? Скажи, что случилось? — Вытерев слезы, Сильва взглянула в непонимающие глаза сына, ведь страх за него до сих пор терзал ее. Может он и проснулся, но произошедшее все равно было далеко не нормальным.

— Я-я не знаю... кажется... мне снился очень долгий кошмар...

Ахерон не знал, что ему снилось, но он словно чувствовал, что это был кошмар. Он ощущал себя так, словно вместо сна работал без отдыха всю неделю, а необъяснимый страх, казалось, даже сейчас преследовал его по пятам. Однако при попытке вспомнить хоть что-нибудь воспоминания ускользали от него, как вода сквозь пальцы, а голова начинала раскалываться от невыносимой боли.

— Это всего лишь кошмар, Ахерон... всего лишь обычный кошмар.

Видя испуг и страдания сына, Сильва могла только снова крепко его обнять, так и продолжая сидеть с ним в течение нескольких минут, боясь даже отпустить.

— Да, всего лишь кошмар...

_________________________________________________________________________________________________

Спустя некоторое время, узнав о самочувствии своего сына из письма, доставленного вороном, Демиан Алетей, тотчас взяв самую быструю лошадь, незамедлительно помчался обратно в свое родовое поместье. Многие часы у него занял галопом путь обратно, в течение которых ему даже не раз пришлось сменить свою лошадь, когда та уже валилась от усталости и изнеможения.

До недавних пор он находился на самой южной границе, перед туманными полостями, охраняя порученную ему территорию. Тем не менее, его усталое от долгой поездки лицо, выражало лишь твердость воли и духа, а меч, лежащий в ножнах на поясе, выглядел почерневшим от высохшей крови. Его лицо было покрыто легкой щетиной, которая, даже так, не скрывала полученные им в бою многочисленные шрамы. Волосы, такие же черные, как вороное крыло, были обвязаны нитью и едва касались плеч, а доспехи, в которые он был облачен, были исцарапаны клинками и когтями, доказывая тем самым не одну битву, пройденную своим обладателем.

Несколько слуг в этот момент уже столпилось у ворот поместья, чтобы к прибытию Демиана помочь ему снять с себя доспехи, и в свою очередь, быть готовыми к любым возможным указаниям. Узнав, что никаких проблем с сыном в данный момент нет, Демиан неспешно умылся, переоделся и после направился в общий зал, где к тому моменту находилась уже вся семья.

Сильва сейчас была одета в изысканное синее платье, такое же яркое и ясное, как и ее прекрасные голубые глаза. Ее длинные, светлые волосы мягко струились вниз по плечам, тогда как при виде мужа ее лицо озарила ослепительная улыбка, тем не менее омраченная недавними событиями. Ей было уже 36 лет, однако ее непревзойденная красота была только в самом расцвете.

Амелия и Камелия сидели недалеко, неспешно наслаждаясь вкусными десертами. Они были близняшками и внешностью полностью пошли в мать, отчего имели такие же светлые волосы и голубые глаза. Однако в данный момент они казались такими же беззаботными, как плывущее в небе облачко. Казалось, произошедшее с братом их ни капли не заботило, и если бы не уважение, которое они вынуждены были оказать приехавшему отцу, их бы не было и здесь.

Ахерон же в этот момент устало сидел возле матери, в то время как черные мешки под его глазами и ломящееся от усталости тело и так говорило более чем обо всем. Хотя он и мог остаться лежать в кровати, но тем не менее сам решил встретить отца, которого не было в поместье уже довольно долгое время. Из-за подконтрольной ему территории на юге, Демиан приходил домой очень редко, а когда приходил — все время работал, после чего лишь вновь уезжал.

Зайдя в комнату, Демиан немедля обнял жену и детей, после чего, усевшись поудобнее, принялся расспрашивать о произошедшем, попутно с этим набивая живот уже поданной слугами едой. Ахерон совсем ничего не помнил, поэтому в основном говорила лишь Сильва.

— Я зашла в библиотеку, а Ахерон в этот момент лежал на полу, весь холодный и бледный. Я начала его будить, но он совсем не откликался. Я уже подумала, что он... он... — Продолжая тяжело говорить, Сильва на деле едва сдерживала слезы, запинаясь на каждом слове. Видя, насколько ей тяжело дается рассказ, Демиан мог лишь прервать ее, ласково обнимая и не заставляя продолжать.

История и так была ему понятна, ведь Ахерон с самого рождения страдал от уникальной в своем роде болезни. Его тело и органы были крайне слабыми, и с каждым годом его иммунитет ко всему лишь продолжал ухудшаться. Сколько бы он и Сильва ни пытались вылечить его или найти исток болезни, все было впустую. Несколько лучших лекарей в королевстве обследовали его, но даже они никогда не видели ничего похожего. Спустя несколько лет эта болезнь получила официальное название — «Увядание бессильного», тогда как сам Ахерон — единственный заболевший ею. Уникальный случай во всем королевстве и даже за его пределами. Многие лекари даже прогнозировали ему смерть еще до совершеннолетия, чего он сам, конечно же, не знал. Однако его родители никогда не смели опускать руки, и даже сам Демиан, который находился в постоянных битвах, никогда не прекращал поиски возможного лекарства.

— Я уже вызвала лекарей, дорогой. Они вскоре должны прийти и осмотреть Ахерона. — Кратко обрисовав ситуацию, Сильва перевела обеспокоенный взгляд на Ахерона, в то время как и сам Демиан уже перевел взгляд на сына, заваливая его вопросами.

Ахерон же в этот момент чувствовал себя немного неловко и нервно от всего этого внимания. Однако он хорошо понимал беспокойство родителей и рассказывал все как есть, стараясь ничего не скрывать, кроме разве что подлого поступка своих сестер. Все же ругань — это последнее, что он хотел сейчас видеть и слышать.

За неспешным разговором незаметно прошло около получаса, и в поместье наконец прибыло несколько вызванных ранее Сильвой лекарей, тогда как слуги уже незамедлительно направились их встречать, дабы проводить внутрь.

— Мам, пап, можно мы уйдем? Все равно же мы тут не нужны. — Чуть ли не зевая от скуки, Амелия с Камелией бросили жалобные взгляды на родителей, не желая оставаться в этом скучном месте и минуты дольше.

Сильва же в этот момент могла только недовольно взглянуть на дочерей, видя их безучастное к брату отношение. Однако даже прежде, чем она успела что-либо сказать, Демиан уже дал им свое разрешение, не обращая внимания на хмурое выражение лица жены.

— Идите, но впредь вы должны внимательно следить за своим братом. Вы же знаете, что у него серьезные проблемы со здоровьем.

Кивая на каждое слово отца, Амелия с Камелией уже в следующее мгновение выбежали из гостиной, словно лишняя секунда, проведенная здесь, была для них невыносима.

— “Ну да, будут внимательно следить за мной из темноты, чтобы напугать... Противные.” — Наблюдая за выбегающими из комнаты сестрами, Ахерон лишь усмехнулся.

Хотя он и не помнил ничего после того, как довольно необъяснимо заснул в библиотеке, воспоминания о том, как его собственные сестры напугали его и осыпали издевками, были такими же свежими, как только что вытащенный из печи хлеб. Подобное было не впервой, поэтому он мог испытывать к ним лишь легкую неприязнь. В отличии от них, старший брат был, наоборот, очень заботливым и любящим.

— Пап, а Маркус остался на юге? — Взглянув на отца, и вспомнив своего старшего брата, Ахерон не мог не спросить, немного сожалея, что тот очевидно не смог прибыть вместе с ним.

— Верно. Мне пришлось покинуть свой пост, поэтому меня в любом случае ждет формальный выговор от виконта, но оставшись там, Маркус по крайней мере присмотрит от моего имени. Ты бы видел, как он рвался сюда, чтобы проверить тебя. Почти места себе не находил. Я с трудом убедил его остаться. — Слегка потрепав Ахерона по голове, Демиан следом повернулся в сторону дверей, откуда уже спустя миг вышли несколько мужчин и женщин, одетых в вычурные белые халаты.

После слов отца Ахерон почувствовал приятное тепло в груди. Его брат действительно всегда был самым что ни на есть образцом для подражания. Он никогда не завидовал ему, наоборот, лишь беззаветно восхищался. Маркус даже был чем-то похож на героев, о которых он сам любил постоянно читать. Не такой великий, но без сомнения, такой же надежный!

— Мы думали, вы до сих пор на юге, барон Демиан. Для нас честь быть гостями в вашем поместье и быть встреченными в поместье лично вами. Огорчает лишь причина этого. — Договорив, пара мужчин и женщин тут же поклонились Демиану, а после — Сильве и Ахерону.

Все они носили белые халаты, а на их груди находились небольшие бронзовые жетоны. Вся эта четверка принадлежала к низшему духовенству и находилась в иерархии ниже барона, поэтому их отношение было особо почтительным, а действия соблюдали все правила и нормы этикета.

Увидев добродушный посыл лекарей, Демиан слегка кивнул каждому присутствующему в ответ, описывая произошедшее с сыном во всех подробностях. Лекари то и дело что-то черкали в своих записных книжках, cпустя несколько минут подходя к Ахерону под утвердительный кивок барона.

— Ваша милость, нам нужно осмотреть вас, и пожалуйста, будьте так добры ответить на все наши вопросы, касающиеся вашего здоровья. В том числе по возможным причинам, связанным с его изменением.

Услышав серьезные слова мужчины, Ахерон немного неловко и даже испуганно кивнул, после чего лекари начали внимательно осматривать каждый дюйм его тела, то и дело задавая различные вопросы и проводя тесты. Сильва к этому моменту уже вышла в другую комнату, потому здесь оставались лишь лекари и, собственного говоря, сам Демиан.

Спустя около часа все вопросы были заданы, а сам Ахерон тщательно осмотрен. Он хотел скрыть то, что сестры напугали его, но он был молод и не хитер. Под тяжелым взглядом лекарей и отца ему пришлось рассказать, что произошло, во всех подробностях, отчего к концу рассказа лицо Демиана уже было красным от ярости.

— Барон Демиан, ответ, казалось, нашел сам себя. Не нужно слишком много думать, чтобы понять причину произошедшего. Организм Ахерона изначально был крайне истощенный и нуждается в постоянном уходе и отдыхе. Прошу вас заметить, что стресс просто непозволителен и возмутителен, в то время как пугать ребенка с такими пороками, как у него, является абсурдом, который может привести даже к летальному исходу. Это просто чудо, что он очнулся, а последствия не дали о себе знать. Вам нужно принять меры в отношении двух уважаемых леди. — Поняв причину произошедших абсурдных событий, лекари только и делали, что трещали наперебой, и лишь выговорившись, они смогли немного успокоиться. — Насчет лекарств... пожалуйста, примите это, и пусть его милость соблюдает все в точности написанного.

Закончив говорить, один из лекарей тут же достал несколько исписанных всей четверкой листов, вручая их прямиком в руки дрожащему от ярости барону, настойчиво объясняя все рекомендации.

Впрочем, сам Демиан сейчас лишь продолжал испытывать все более неудержимый гнев, что разгорался в нем только сильнее с каждым прошедшим мгновением. Он бы никогда не подумал, что его дочери могут так поступить, вредя брату и позоря его. А ведь он не единожды напоминал им, с какой заботой и трепетом они должны относиться к Ахерону. Чего уж там... буквально только что он вновь об этом говорил, и они согласно кивали на его слова.

— Благодарю вас всех за помощь, но боюсь, сейчас мне нужно заняться делами. Слуги проводят вас, и в случае чего, удовлетворят ваши просьбы. — Взяв листки и кивнув лекарям на прощание, Демиан тотчас направился в комнату, где сейчас находилась Сильва.

Лекари же, в свою очередь, не собирались больше оставаться здесь, поэтому, уточнив некоторые вопросы со слугами, они направились обратно к карете, ожидающей их снаружи поместья.