Глава 1 — Без названия

Глава 1

Пролог

— Амели Ганьер.

Он негромко произнес ее имя. Лицо, щедро залитое золотом заката, сияло, словно окруженное ореолом.

— Мы ведь кое-что так и не прояснили, верно?

Он шагнул ближе, сокращая расстояние, и улыбнулся — озорно, как мальчишка. Амели застыла, не в силах пошевелиться. Сама того не заметив, она затаила дыхание.

— Из-за тебя… я оказался в весьма затруднительном положении.

Светлые волосы мягко колыхнул ветер; темно-зеленые глаза ласково встретили ее взгляд, не давая шанса уклониться.

Она словно стояла на натянутом канате.

Стоит лишь потерять бдительность, как она непременно скатится прямо в объятия этого лукавого молодого герцога.

Снизу доносился лишь шум волн, разбивающихся о скалы, да издалека — крики чаек. Вокруг было так тихо, будто во всем мире существовали только они двое.

— Зачем ты тогда это сделала? Мне ужасно любопытно.

Мягкий голос пощекотал слух. Амели низко опустила голову, кое-как скрыв растерянность, но пылающую шею и покрасневшие мочки ушей утаить не смогла.

— Неужели это правда ничего не значило?

Оливье улыбнулся и склонился к ней. Амели плотно сжала губы и промолчала.

— Давай же, скажи, Амели.

Еще шаг. Снова приблизился. Он явно улыбался ласково, но у нее перехватило дыхание, будто кто-то сжал горло.

— Я…

Все происходило слишком быстро. Нахлынувшие чувства казались поспешными и оттого пугали. Разве мало тех, чью жизнь до основания разрушила игра с огнем на один сезон?

Например, как у самой Амели.

— Мне правда интересно. Почему гордая Амели Ганьер вдруг потеряла голову и принялась меня ощупывать? — Засунув руки в карманы, он стоял в небрежной позе. Склонив голову еще ниже, тихо прошептал.

— …

Между ними струилось странное напряжение — такое хрупкое, что, казалось, коснись его кончиками пальцев, и оно взорвется. Стоило ей лишь поднять голову, как между их лицами не осталось бы даже расстояния ладони. Дыхание, взгляды, малейшее движение — все это щекотало нервы, доводя напряжение до предела…

На самом краю этого бездонного обрыва Амели с трудом обуздала свои чувства. Чтобы не оставить ни малейшей надежды, она нарочно заговорила твердо:

— Это ничего не значило. Наваждение какое-то.

Бросив этот сухой ответ, Амели поспешно отступила на несколько шагов. Она утешала себя мыслью, что его порыв и ее собственный вряд ли имеют одинаковый вес.

Оливье казался Амели слишком опытным, и эта его невозмутимость вызывала отторжение. Разве может она стать глупым мотыльком, что сожжет крылья из-за ветреного юноши?

Больше ошибок быть не должно. Ни за что. Никогда.

— А я думал, ты почувствовала то же, что и я.

Он прошептал это низко, словно искушая.

Юноша невозмутимо подначивал: протяни руку еще немного, схвати меня за рукав. Закрой глаза — притворись, будто ничего не знаешь, будто невинна. Давай погрязнем в этом сладком аду…

— Нет. Ничего такого. Совсем ничего.

Словно очнувшись от наваждения, Амели резко покачала головой.

— Мы несколько дней подряд были вместе, вот я и допустила ошибку. Никаких серьезных чувств у меня нет, так что не берите в голову.

Она снова отступила, словно подтверждая свою решимость. Послышался легкий смешок.

— Вот как.

Ответ прозвучал сухо и четко. Он согласился слишком легко.

— …

Чтобы не встретиться с ним глазами, Амели отвела взгляд как можно дальше. Лишь теперь, когда она ясно высказала свою волю, напряжение наконец отпустило. Рука, все это время крепко сжимавшая шляпку, онемела и покалывала.

Этого достаточно, наверное.

Справа от обрыва, на котором они стояли, солнце, повисшее над горизонтом, из последних сил излучало прощальный свет. Море было расшито сияющей золотой рябью — вид настолько прекрасный, что становилось грустно.

Прекрасное мгновение длится лишь миг. Амели вновь вспомнила жизненное правило, которое со дня их встречи повторяла про себя уже десятки, сотни раз.

— Однако… — Так было, пока Оливье снова не заговорил: — Если здесь нет ни смысла, ни чувств… выходит, ты все равно хотела трогать мое тело?

Амели растерянно повернула голову. За это короткое время солнце окончательно скрылось.

— Но ведь это еще опаснее, разве нет?

Его ленивый смешок растворился в воздухе.

— Теперь все лето я буду подвергаться искушению, Амели. Из-за тебя.

Холодноватые синие сумерки в одно мгновение овладели миром.

Наступало время Оливье Дампьера.

Начинался вечер соблазнов.

Оливье Дампьер сделал служанке предложение!

— Ах! Наконец алый занавес Гранд-театра медленно поднялся…

В большой столовой, переделанной из старого амбара, слуги особняка Више и думать забыли о том, что завтрак остывает: все смотрели только на молодого камердинера Жоржа.

— На сцену вышла Шарлотта Гарель, исполнительница главной роли в пьесе «Прекрасные вещи», впервые представленной в Гранд-театре Эжона…

Шарлотта Гарель! Несколько юных служанок зажали рты руками и затопали ногами от восторга. В напряженной тишине Жорж с предельно серьезным лицом неторопливо читал свежую утреннюю газету, на которой еще не успели высохнуть чернила.

— Когда сто пятьдесят дам и господ в безмолвии затаили дыхание, прекрасные губы Шарлотты произнесли первую реплику…

Повара и кухонные помощники, главный камердинер и молодые слуги, чинные лакеи. К ним прибавлялись придирчивая гувернантка, садовник с подмастерьями и целая стайка служанок, включая совсем юных учениц…

Каждое утро эта просторная столовая собирала больше сорока человек. Это не считая тех, кто дежурил по сменам в главном здании; если бы собралась вся прислуга графского дома Више, набралось бы не меньше восьмидесяти.

Людей было много, а газета во флигель поступала всего одна. Поэтому всякий раз, когда в ней печатали что-нибудь занятное, за право завладеть ею разгоралась настоящая битва. Со временем само собой стало традицией: каждое утро за завтраком кто-нибудь по очереди читал газету вслух.

— Ах! — воскликнула Шарлотта. — Что же такое любовь, раз она вот так разрывает мне сердце-е-е…

Жорж, чья очередь читать выпала на сегодня, относился к делу добросовестно, но актерского таланта не имел ни капли. Он старательно размахивал руками, напуская на себя трагичный вид, так что некоторые в итоге не выдержали и рассмеялись.

— Вот бы это была кровавая история о мести. Взяла бы и отхватила какому-нибудь аристократу его хозяйство.

Сидящая рядом служанка сжала кулак, и вокруг раздался звонкий хохот. Пока со всех сторон сыпались шутки и пересуды, Жорж стойко продолжал читать.

— Новая муза мира искусств Эжона, Шарлотта Гарель! Начинающая актриса с глазами, сияющими, словно звезды в ночном небе…

Однако, поскольку это была лишь премьера, финал пьесы в статье опускался, и понять, была ли это история мести или сладкая любовная драма, не представлялось возможным.

— Черт побери! Умру от любопытства. Как жить беднякам, которым театр не по карману — хоть плачь от обиды.

— Точно, мы вечно знаем только начало, а чем кончилось — нет. Разве узнаешь, если сам ни разу не ходил?

Недовольные голоса посыпались отовсюду. Пока одни поддакивали другим «И я! И я тоже!», статья перешла к интервью с восходящей звездой Шарлоттой Гарель.

— …Какова же частная жизнь Шарлотты Гарель, столь блестяще справившейся со сложной ролью? После спектакля журналисту выпала удача встретиться с ней наедине в ее гримерной.

Ворчуны вновь притихли. Частная жизнь знаменитостей — тема, которая кого угодно заставит навострить уши. Видимо, снова почувствовав на себе тяжесть устремленных взглядов, Жорж покраснел, но продолжил отчетливо читать оставшуюся часть статьи.

— «Шарлотта, что вы считаете прекрасным?» — на вопрос репортера Шарлотта глубоко задумалась. Затем ее прекрасные щеки покрылись румянцем, и она медленно ответила…

Стало так тихо, что было слышно, как кто-то сглотнул. Жорж, запинаясь, продолжил:

— Первое — не спящая в ночи столица Эжон. Второе — золото… И, о, о-о!

Вдруг Жорж вздрогнул, со вздохом втянул воздух и на мгновение замолчал. «Ну что? Что там?!» — оставив взволнованную публику изнывать от нетерпения, он перевел дух и на одном дыхании выпалил:

— …молодой герцог Оливье Дампьер!

А-а-а!..

Юные служанки завизжали, топая ногами, а мужчины-слуги принялись откровенно свистеть. Будто кто-то устроил пожар. Старая столовая заходила ходуном, закипая от готового взорваться ажиотажа.

— Опять слухи о романе!

— Она это нарочно! Нарочно! Прекрасное, значит…

— Он же мужчина на вес золота. Она в открытую его клеит, чтобы привлечь внимание.

— Как бы там ни было, это потрясающе. У меня аж сердце колотится!..

Дальше в статье говорилось о дерзком признании внезапно взошедшей звезды, актрисы Шарлотты Гарель, и о том, что все с нетерпением ждут реакции молодого герцога Дампьера, покровителя Гранд-театра.

Разговор естественным образом перешел к Оливье Дампьеру. Этот мужчина, не обделенный ни богатством, ни статусом, ни потрясающей внешностью, всегда был лучшей темой для сплетен.

От блистательных светских леди, посещавших оперный театр Эжона, до служанок особняка Више на городской окраине — это имя знал каждый.

Итак, говорили, что молодому герцогу Оливье Дампьеру, которому в этом году исполнилось двадцать три, присущи высокий рост и широкие плечи. Его темные русые волосы превосходно сочетались с глубокими зелеными глазами, лицо было словно высечено скульптором, а гладкая, сияющая кожа не имела ни единого изъяна.

К тому же он ел и носил только баснословно дорогие вещи; все, к чему он прикасался, становилось писком моды Эжона… и так далее, и тому подобное.

На эту роскошную жизнь эжонская пресса щедро выливала всевозможные сплетни. Слух наслаивался на слух, и в результате популярность Оливье Дампьера росла с каждым днем.

Даже самая младшая служанка в этом доме, ни разу не видевшая молодого герцога в лицо, боготворила его чуть ли не как архангела.

— Жорж, в газете ведь есть фотография герцога?

Большинство слуг вернулось к еде, кое-кто уже поднялся. В одном углу столовой группа служанок окружила Жоржа плотным кольцом.

— На обороте кроссворд! В этот раз — ни за что!

Жорж проворно спрятал газету за спину и заворчал, но служанки, намеренные добыть хоть крошечную, размером с ноготь, святую икону молодого герцога, взяли его в осаду и яростно бросились в атаку.

— Да там на фото едва глаза да нос разглядеть можно! Из-за этого вы деретесь?

— Все, что нужно, видно, даже если она маленькая!

Посреди этого переполоха лишь одна служанка спокойно оставалась на своем месте — Амели Ганьер.

Аккуратно заплетенные и ловко уложенные каштановые волосы, прямая осанка и спокойная сосредоточенность на еде делали ее похожей на хорошо воспитанную аристократку.

Даже сейчас она не бросала ни единого взгляда в сторону творящегося бедлама, продолжая молча есть свое рагу.

— Амели-и-и.

Дениз, подруга, которую оттеснили в битве за Оливье Дампьера, плюхнулась рядом с ней.

— Меня опять оттеснили. Чем они все питаются, что у них столько сил?

Отодвинув свою тарелку, Дениз легла грудью на стол и заворчала. Спокойно закончившая трапезу Амели указала на ее тощие руки и посоветовала:

— У тебя нет сил, потому что ты слишком мало ешь, Дениз.

— Но это правда невкусно.

Не обращая внимания на ее ворчание, Амели обмакнула свой кусок хлеба в рагу и сунула Дениз в рот.

— Даже если невкусно, надо есть. Нужно же чем-то питаться, чтобы были силы работать. В следующий раз тебе обязательно нужно будет вырезать Оливье Дампьера.

— Хм, а сама-то, небось, считаешь, что это глупо.

Скорчив недовольную гримасу, Дениз через силу принялась жевать хлеб. Видя, с каким неожиданным усердием она это делает, Амели рассмеялась.

— Вовсе нет. Просто мне это неинтересно.

Так ли уж необходимо добывать фото аристократа, не сходящего со страниц скандальной хроники? Обязательно ли вешать его портрет над кроватью, чтобы спалось спокойнее?

Понять это было трудновато. Но если ее подругу это радовало — этого было достаточно.

Закончив есть, Амели промокнула губы салфеткой и принялась аккуратно собирать посуду. Чтобы вовремя явиться к леди Катарине и помочь ей с утренним туалетом, нужно было поторопиться.

— Кстати, Амели.

Она уже собиралась встать, когда Дениз, проглотив хлеб, вдруг снова заговорила, словно вспомнив что-то.

— Если подумать, ты ведь бывала в Гранд-театре? Ну, когда мы были маленькими. Наша юная госпожа брала туда только тебя. Как там было?

— А?

Руки Амели, занятые уборкой, вдруг остановились. От неожиданного вопроса она на мгновение замялась, ее щеки слегка порозовели.

— …Не знаю. Я ждала снаружи, пока все не закончится.

— Правда? Каждый раз довозила тебя до самого театра, а сама шла внутрь, оставляя тебя на улице?

Глаза Дениз округлились.

— Ну да.

— Хороши, нечего сказать. Что леди Катарина, что хозяйка.

— Ну, я ведь не подруга миледи.

Со слабой улыбкой Амели свернула разговор. К этим воспоминаниям возвращаться не хотелось.

Она уже собиралась встать, когда небрежно брошенная фраза Дениз задела ее за живое.

— А я-то думала, что ты, Амели Ганьер, не такая, как все.

«Не такая, как все»…

Невольно прокрутив эти слова в голове, Амели горько усмехнулась.

— О чем ты. Да кто я такая?

«С чего бы мне отличаться от других служанок».

«Кто я такая».

* * *

Это случилось ровно на второй день после ее появления в особняке Више. Ей тогда было 12.

Амели, прижимая к себе целую охапку белья, пересекала сад и нос к носу столкнулась с девочкой своего возраста.

— Эй, я тебя впервые вижу. Ты кто?

— Я, я?

Амели замялась, глядя на девочку.

— Да, ты. Новая служанка?

— Да.

Судя по всему, эта насупившаяся девочка была той самой ненаглядной единственной дочерью графа и графини Више — Катариной Више. Испуганная Амели медленно моргала, украдкой поглядывая на юную госпожу.

— Хм-м.

Скрестив руки на груди, Катарина оценивающе оглядела Амели. От этого пронзительного взгляда все тело деревенело, хотя Амели не сделала ничего дурного.

Блестящие носы туфелек, усыпанное кружевами шелковое платье, сверкающий серебряный браслет и драгоценности…

Опустив голову, Амели завороженно смотрела на все это, но когда Катарина Више вдруг шагнула к ней, от неожиданности выронила белье.

— Эй, служанка, давай дружить.

«Служанка»?.. Только тогда Амели поняла, что так и не назвала госпоже своего имени, но Катарине оно, похоже, было не особо нужно. Ее угольно-черные глаза просто блестели.