Глава 1.1 — Глава 1. Расследование

Глава 1. Расследование

Что такое серебряный святой цветок?

Это растение родом из далеких северных земель, морозостойкое, но плохо переносит жару, с лепестками с характерным серебристым блеском.

Это его махровый садовый сорт. Дикий же вид называют просто серебряным цветком – он выглядит куда скромнее и имеет всего пять лепестков.

Серебряный святой цветок расцветает именно зимой, когда красок в природе почти нет, и ценится за элегантную форму и изысканный аромат.

Благодаря этим качествам цветок крайне популярен у дам. Поскольку спрос значительно превышает предложение, рыночная цена на него держится на стабильно высоком уровне. С другой стороны, выращивание в высокогорных условиях с жёстким температурным контролем – задача для простого любителя непосильная.

Посему говорят, что это цветок, который может принадлежать лишь знатной леди или элитной куртизанке.

Значение на языке цветов: [Вечная красота], [Неувядающее счастье].

Изучив это, Юнихт закрыл толстый справочник по садоводству.

[Вечная красота] – эти слова казались как нельзя более подходящими для Эйдии.

Даже став лишь головой, она оставалась прекрасной.

Неспроста же некий богач, скрыв свои имя и титул, предложил выкупить её останки. И пугало то, что таких желающих был не один, а больше десятка.

Разумеется, наставник безжалостно отверг все соблазны и лишь высмеял все угрозы без исключения.

По закону тела казнённых либо хоронят родственники, либо, если за ними никто не пришёл, их отправляют на государственное кладбище. Эйдия попала во вторую категорию. Обычно дворян хоронили на Первом государственном кладбище, а простолюдинов – на Втором. На Первом кладбище надзор был строжайшим. К тому же, учитывая её былой статус и кровное родство со Святой, для неё соорудили отдельную могилу. Так что разграбление могилы становилось делом почти невозможным.

Вдобавок, смотритель Первого кладбища – старый друг наставника и суровый священник. Вынести тело под его носом было бы задачей запредельной сложности. Попытайся кто предложить ему взятку – в ответ получил бы лишь ушат ледяной воды на голову.

На Втором же кладбище порядки были куда слабее, а о самом смотрителе ходили слухи о наличии криминального прошлого. Говорили, что он до сих пор не лишился места лишь из-за отсутствия явных доказательств, но, признаться, дело было весьма тёмное.

Так что для многих ценителей тот факт, что Эйдию упокоили на Первом кладбище, стал большой неудачей.

Как бы то ни было, Эйдия даже после смерти обладала красотой, толкавшей людей на безумства.

Слова [вечная красота] действительно ей подходили. Однако… – Юнихт постучал пальцем по лакированному столу в подземном архиве. Раздался глухой, пустой звук – тук-тук, тук-тук. – Ведь если подходит ей значение цветка… что с того? Почему она произнесла название цветка перед самой смертью?

Это казалось бессмысленным. Он видел сотни казней, но подобного прецедента не припоминал.

Несмотря на близость смерти, Эйдия была спокойна. Слова не были бессвязным бредом в припадке безумия. Голос был таким тихим, что услышать могли лишь Юнихт и его наставник.

Значит, то не было посланием для кого-то конкретного.

Но была и ещё одна странность.

– Прошу, простите меня. Я не нарочно.

Неужели это слова той самой злодейки?

Этот печальный, исполненный кротости тон никак не вязался с образом той, кто прожил всю свою жизнь в пороке.

Но как бы это ни интриговало его, смерть необратима. Мёртвые не возвращаются к жизни.

А значит, лучше не копать глубоко. Тем более, когда речь идёт о приговорённой к казни преступнице.

Юнихт понимал: если он собирается унаследовать ремесло наставника, ему придётся убить ещё множество людей собственными руками. Опасно принимать судьбу каждого близко к сердцу. Рано или поздно рассудок пошатнётся. Есть предел тому, что может вынести человеческая психика.

И убийство – не исключение.

Среди казнённых бывали те, кто лишал жизни с той же лёгкостью, с какой пил воду. Но это были люди, чьи души уже давно извратились и сломались. Для нормального же человека, убивающего в рамках долга службы, смотреть в лицо каждой жертве – глупость. Или же, быть может, ему вовсе не стоит выбирать стезю палача.

Однако у Юнихта не было иного способа выжить, кроме как пойти по стопам своего наставника.

Ведь на то были особые обстоятельства.

Именно поэтому стоило немедля прекратить всякие изыскания об Эйдии. Праздное любопытство даже яростного льва превращает в меховую шкуру у камина. Гадюка не укусит, если не ворошить кусты.

Не буду я проводить никакое [расследование], – именно так для себя решил Юнихт.

И почти сразу же получил неожиданный приказ.

– «Провести расследование об Эйдии Дорваз, злодейке-аристократке», серьёзно?

＊＊＊

Церковные колокола звонко и ясно звенели во славу прекрасной Богини. За окном с лёгким шумом крыльев пролетели голуби.

Спиной к окну в кожаном кресле сидел наставник.

Его тучная, уже немолодая фигура была аккуратно облачена в привычный высококачественный чёрный костюм. В кабинете было сумрачно, воздух был пропитан запахом бумаги и чернил, а также – по какой-то причине – ароматом дорогого табака и алкоголя.

Именно здесь, услышав приказ от самого наставника, – из всех возможных людей – Юнихт не сдержал удивлённого возгласа:

– С чего вдруг? «Гоняться за тенью умершего» – это же совсем на вас не похоже?

– Так и есть, само собой. Это не мой личный приказ. Хоть мне и неоднократно велели передать его так, будто он исходит [от меня].

– Наставник… а мне вообще стоит об этом знать? Вы хоть немного думаете о моём положении?

– Именно потому, что думаю, я тебе всё и разболтал, олух. Одно дело – [моя просьба], и совсем другое – [опасное поручение от какого-то анонимного высокопоставленного лица], настрой будет совсем разным. Или ты из тех, кто хочет отправляться на поле боя с ощущением мальчика на побегушках?

Справедливо, – Юнихт примирительно поднял руки.

Если вдуматься, это вполне разумно. Когда знаешь, что из-за кулис некто дёргает за невидимые ниточки, манера поведения меняется. Даже шут должен, по крайней мере, понимать, как ему танцевать. Не хотелось бы получить пулю в лоб в тот самый момент, когда решишь громко топнуть ножкой и эффектно поклониться публике.

Тяжело вздохнув, Юнихт поинтересовался:

– А отказаться можно? Если начну копать под эту леди, мне придётся стучаться в двери к очень важным персонам… Почему бы не сыграть на этом? Давайте скажем, что я подхватил заразу и мне запрещено выходить из дома? По-моему, так вполне можно будет сохранить лицо?

– Можно и так. Я даже знаю одного шарлатана, который за деньги выпишет любую справку…

– И не стыдно называть [шарлатаном] того, к кому мы, возможно, обратимся за помощью?

– У этого типа гордости за ремесло так мало, что положи её на весы против золота – улетит в небеса, так что нет у меня к нему почтения… но да, с его помощью отказать действительно можно.

– Тогда

– Проблема вот в чём. Не лжёшь ли ты? А если лжёшь, то почему? Тебя начнут долго и нудно прощупывать. Не тебе ли будет худо тогда?

– …А-а, – Юнихт издал невольный глупый возглас.

Перед ним наставник открыл маленькую бутылочку бренди, припрятанную… внутри тома по фармакологии, из которого были вырваны страницы. Видимо, отчаянная мера с тех пор, как супруга наставника начала разбавлять водой весь его элитный алкоголь. Мастер невозмутимо отхлебнул крепкий напиток и – гып – издал зычную отрыжку.

Звук был влажным и липким, будто лопнул пузырь в вязком болоте. Судя по звуку, состояние его внутренних органов внушало серьёзные опасения.

Затем наставник буднично продолжил:

– Это всё потому, что ты строишь из себя детектива, подзарабатывая на карманные расходы… Что, забыл, почему вообще оказался в тени, в роли помощника палача? – голос наставника отяжелел. Вопреки тому, что чистый бренди обжигал ему горло, тот не был пьян ни на йоту. В каком-то смысле это вызывало уважение.

Хмык, – Юнихт криво усмехнулся.

Если б он попытался описать это сам, то в его мине смешались самоирония и дух противоречия.

– Как я могу забыть… Я всё прекрасно понимаю. Если меня обнаружит инквизитор, именно вам, наставник, придётся отсечь мне голову.

– И не надейся на такую снисходительность, идиот. Аномально одарённых скопом сжигают на кострах.

– Ой? Разве их ждало не наказание с раскалёнными докрасна железными башмаками, но его отменили как во всех смыслах чересчур жестокое и иррациональное?

– Вместо него ввели сожжение.

– Рациональности не прибавилось. Эта их страсть к огню сама по себе отдаёт язычеством.

– Парень, если эти слова передадут кому надо, тебе вырвут язык раскалёнными клещами.

Юнихт шутливо высунул язык. В шутку наставник скорчил такую же мину. Было видно, как на его толстом языке плотным слоем лежит грязный налёт. Всё же, здоровье у него явно оставляло желать лучшего.

Заметив пристальный взгляд ученика, наставник прочистил горло. Затем выпрямил спину.

– В любом случае, если начнут копаться в твоём прошлом, жди беды, так что смирись и делай, что велят.

– Хлопотно это всё.

– Ты ведь не хочешь, чтобы все узнали о твоем [даре]?

– Тут вы правы, – Юнихт тяжело кивнул.

Снова – бо-о-ом – раздался гулкий удар церковного колокола. Словно обличая Юнихта в греховности. В то же время, то был звук угрозы – так правящие структуры, составляющие ядро общества, широко заявляли о своём могуществе.

Церковь более всего на свете ненавидела то, что не поддавалось её контролю.

Однако в этом мире с завидным постоянством рождались люди, наделённые от природы [сверхъестественными способностями], недоступными простым смертным. Посему церковь взяла на себя право судить: добрый это дар или злой.

В частности, сила, исцеляющая раны и болезни, почиталась как чудо.

Носительницей такой силы, её живым воплощением и вершиной иерархии, была Святая.

Но те, чей дар явно выходил за рамки чудес – кто мог двигать предметы, не касаясь их, или слышать чужие мысли, – подвергались анафеме и предавались казни как порождения зла. Разница в отношении была подобна небу и земле.

Бессмыслица. Полное отсутствие логики.

Но что толку жаловаться или взывать к здравому смыслу? Эта классификация давно стала частью социальных норм, на ней строились и этика, и мораль. «Дерьмо собачье» – вот самое подходящее определение. Хотя некоторые вольнодумцы уже начали выступать с призывами к пересмотру этого неравенства.

Тем не менее большинство таких голосов подавлялось. Чтобы поддерживать высокую ценность чуда, гораздо эффективнее было создать и сохранять образ врага для сравнения. Пожалуй, так оно и было.

В любые времена людям удобно иметь под собой подножку, на которую можно наступить.

И Юнихт был из тех, в кого летели камни.

Он обладал способностью [заглядывать в чужие воспоминания].

＊＊＊

Мать потеряла обручальное кольцо.

Это послужило толчком к раскрытию [дара] Юнихта.

Латунное изделие – дешёвое, конечно – было искусной работы, с выгравированным тонким узором в виде пчелы. Драгоценный подарок от покойного отца, бывшего искусным мастером по металлу. Потеря вещи, хранившей столько воспоминаний, повергла мать в глубокое отчаяние. Она сидела на стуле, скорбно рыдая, словно персонаж с религиозного полотна.

Увидев её, Юнихт лишь пожал плечами и сказал:

– Ну чего ты плачешь, мам? Утром, когда собиралась мыть кувшин для молока, ты сняла его и положила рядом с мельницей для перца, помнишь? Ты не смыла его в раковину и не уронила, так что успокойся.

Мать Юнихта была поразительно проницательной женщиной.

Она знала, что её третий сын застудил живот из-за того, что спал раскрытым. От боли он до самого обеда провалялся в постели. Она точно знала, что он ни ногой не ступал на кухню и никак не мог видеть ту сцену. Мальчик описал то, что видеть был не должен, и напомнил о факте, который напрочь забыла она сама.

Ответ мог быть только один. Мать быстро вытянула из Юнихта все подробности о его [даре].

А после продала своего ребёнка палачу за два мешка золотых монет.

Профессия палача была наследственной. Однако нынешний мастер был, по его собственным словам, «пустоцветом» (к слову, он ни разу не заикнулся о том, что проблема могла быть и со стороны его супруги).

Поэтому наставнику нужен был преемник. Но мало кто добровольно отдаст своего ребёнка на воспитание [Его Превосходительству Смерти], единственному палачу в стране.

Сирот в городе хватало с лихвой. Но брать ребёнка с абсолютно неизвестным прошлым было слишком рискованно, учитывая специфику работы. От ученика палача требовались довольно редкие и ценные качества.

Минимально острый ум, достоинство, крепкое здоровье и психика, которую не так-то просто сломать.

Проще говоря, мастеру нужен был «смышлёный хулиган с хорошими качествами».

Юнихт подходил по всем пунктам. Интересы сторон совпали, и передача прошла гладко. В день, когда он покидал дом, мать крепко обняла его за плечи и веско произнесла.

– Я делаю это не потому, что не люблю тебя. А потому, что люблю.

И действительно, статус подмастерья и будущего преемника палача подразумевал жизнь в крайне изолированной среде. Шанс того, что его [дар] раскроют, здесь был гораздо ниже, чем под крылом матери.

В её любви сомневаться не приходилось. И всё же, узнав, что при передаче мать выторговала прибавку в десять процентов к первоначальной сумме, Юнихт не удержался от смеха. Типичное для неё требование.

Его мать была женщиной практичной и хваткой.

И Юнихт унаследовал от неё кое-что из этих черт.

Так он стал помощником палача и получил возможность жить, скрываясь от глаз инквизиции.

Впрочем, человек, который не только не сломался под гнётом суровой судьбы, но и начал проникаться профессиональной гордостью, едва ли мог считаться нормальным. Юнихт не питал отвращения к своему дару, а напротив – старался изучить его досконально.

И искал способы его применения.

Вот подробности способностей Юнихта, выясненные им в ходе долгих усилий.

Во-первых, он может заглянуть в память только тогда, когда у него самого есть чёткое намерение это сделать. То есть чужие воспоминания не врываются в его голову сами по себе против его воли.

Во-вторых, он не может выбирать конкретное содержание, год, месяц или период времени. Из памяти извлекаются только те [воспоминания, что объект осознанно или неосознанно связывает с текущими событиями или только что услышанными словами].

В-третьих, если Юнихту нужна конкретная информация, ему приходится самому подбирать темы для разговора, связанные с нужным воспоминанием. Если заглянуть в память сразу после наводящего вопроса, вероятность увидеть нужную сцену будет крайне высока.

Так, где же этот дар может быть наиболее полезен?

Он заключил, что в делах, наиболее сходных с работой детектива.

От поиска пропавших вещей до инцидентов, которые заказчики не хотели предавать огласке – Юнихт набивал руку, подрабатывая и одновременно проводя испытания своего дара… в том числе проверку того, насколько успешно он может скрывать свою сущность, будучи потенциальной жертвой осуждения.

В кругах аристократов и богатых торговцев слава о Юнихте начала тихо распространяться.

И, похоже, эти слухи достигли чьих-то ушей на самых верхах.

Классическая ситуация: «что посеешь, то и пожнёшь». Раз уж у него есть дар, долгосрочной слежки ему хотелось бы избежать. Если не хотел оказаться на костре, остаётся только принять заказ.

К тому же, – размышлял Юнихт. – А ведь это даже кстати. Мне и самому жуть как любопытно.

Была ли Эйдия Дорваз на самом деле той самой роковой злодейкой, сгубившей страну?

И что значили те предсмертные слова, сорвавшиеся с её губ вместе с одинокой улыбкой?

＊＊＊

Поместье палача находилось на окраине, где почти не было жилых домов. Несмотря на наличие пруда с утками и небольшого леса, место было запредельно неудобным. Добираться оттуда до столицы пешком – чистое безумие. Выйдешь утром, придёшь к закату, да еще и ноги сотрёшь в кровь.

Наставник подвёз Юнихта на своей карете.

Стоило им добраться до воскресного блошиного рынка, как кучер, повинуясь воле хозяина, тут же развернул лошадей. «Доставил – и сразу домой» – таков был стиль его мастера. Если зазеваться, вся поездка тут же сойдёт на нет.

Юнихт спрыгнул прямо в сутолоку. Он приземлился на истёртую мостовую.

Город Цветов и сегодня бурлил немыслимым количеством людей. Улицы были забиты торговцами, цветочницами, уличными артистами, а между ними – всё равно что волны, толпы прохожих. Жуткий шум. Ненасытность этого города, готового алчно принять и пожрать любую красоту, любое уродство, напоминала голодного осьминога.

Стараясь ни с кем не столкнуться, Юнихт влился в толпу.

Он вспомнил слова, сказанные наставником на прощание.

– Отныне никто не вправе тебе отказывать или порицать тебя. Конечно, найдутся те, кто из личных чувств захлопнет дверь у тебя перед носом. Как далеко тебе позволят зайти в грубых методах? Этого тебе не скажут, но об оскорблении величества из-за разницы в сословиях можешь не беспокоиться… Вот так. Тебя могут в ту же секунду выставить вон. Но позже обвинений не предъявят. Ха, раз уж мне позволили озвучить тебе такие исключительные условия, ясно ж, что заказ ни разу не [от меня]… в общем, слушай.

不敬罪 – «оскорбление величества», lèse-majesté.

Наставник поглубже нахлобучил шляпу и насмешливо продолжил.

– Тебе позволено всё.

Словно то были слова самого Бога.

И от этого становилось по-настоящему страшно: кто же этот таинственный заказчик?

Тот, кто дает человеку право на [всё], сам должен обладать неограниченной властью. Но Юнихт насилу перестал об этом думать. Не привык он рыть себе могилу. Сейчас он – всего лишь пешка под названием «детектив». Или, если это сравнение кажется слишком вычурным, просто следователь.

Юнихт понимал. Не он здесь главный герой.

Ему нельзя обольщаться. В этот раз, даже сейчас, примадонна была очевидна.

Даже после того, как свершилась казнь, здесь всё ещё продолжался бенефис леди-злодейки.

Занавес, что должен был навеки опуститься, по какой-то причине поднялся вновь. Что ж, остаётся лишь играть свою роль со всей серьёзностью, не забывая и поглядывать по сторонам в ожидании шальной пули. С таким решением Юнихт впился глазами в скромные документы, переданные ему наставником.

Выбрав цель, он отправился в путь.

Первым делом Юнихт посетил уединённую усадьбу в пригороде. За домом густел лес, а вокруг простирались луга с редкими вкраплениями овец. Сюда стоило прийти в первую очередь, это было очевидно, даже не заглядывая в документы.

Лучшего места для начальной точки маршрута и быть не могло.

Резиденция Святой.

В настоящее время Святая пребывала в уединении, оправляясь от потрясения, вызванного преследованиями со стороны злодейки Эйдии.

Говорили, что ложные обвинения, разрыв помолвки с Наследным Принцем и едва не случившееся изгнание нанесли её сердцу глубокую рану. Лишь изредка она открывала ворота для своих самых преданных и тяжелобольных прихожан. Но и только. Однако Юнихту было сказано, что [позволено всё].

А значит, он, само собой разумеется, должен был получить сведения и от неё. Так он думал, легкомысленно переоценив свои силы.

Говоря начистоту, это суждение было слаще сахара.

Я не агнец в поисках чуда, – стоило ему честно это заявить, как двери захлопнулись перед самым носом Юнихта. Пожилая горничная, казавшаяся ожившим воплощением преданности и строгости, раз за разом сурово повторяла: «Пожалуйста, уходите».

– …Это не место для утоления праздного любопытства. Из-за казни госпожи Эйдии, своей сестры-близнеца, госпожа Святая терзается ещё более сложными душевными муками.

– …Вы хотите знать правду?

– …И какую же, позвольте спросить?

– …С тем, кто не может даже толком сформулировать конкретный вопрос, и говорить не о чём.

– …Разве я не права?

Абсолютно правы.

В роли детектива Юнихт лишь глубоко кивнул. Ему только и оставалось сгорать от стыда перед её замечанием. Было верхом глупости ждать, что ему вот так просто, на блюдечке, преподнесут самую суть дела, когда ты ещё даже ничего не разузнал.

Плохая подготовка была налицо. Нужно было попытать счастья ещё раз.

К счастью, сам факт беспардонного визита, как и было обещано, преступлением не сочли. На данный момент этого было достаточно. Оставалось надеяться, что, когда расследование вынудит его вернуться сюда вновь, что-то да изменится.

Возможно, была и такая истина, которую можно было увидеть, лишь заглянув за эти закрытые двери.

Хотя, конечно, чем меньше мест мне придётся посетить, тем лучше, – подражая наставнику, Юнихт поправил шляпу.

Начало вышло не самым удачным. Но он по натуре не был человеком, который сдаётся после первой же неудачи. Даже особо не расстроился. Напевая под нос какой-то марш, Юнихт поймал двухколёсный экипаж.

Он свернул с главной улицы и направился в сторону трущоб. Там кучер заявил, что дальше не поедет. Видимо, сказалась дурная слава узких переулков, где в последнее время участились грабежи.

Расплатившись и сойдя на землю, он поспешил дальше. В расследовании время было дороже золота.

Стараясь избегать специфический запах, тянувшийся из опиумных притонов, Юнихт шёл вперёд.

Миновав потерявшего рассудок старика, он поднял взгляд на здание с жёлтыми стенами. Несколько домов пристроены здесь так плотно друг к другу, что казались единым целым. Среди них Юнихт приметил одно экзотическое здание – отделанное голубой плиткой – с довольно пёстрым фасадом.

Это был искомый публичный дом. К счастью, парадный вход располагался в относительно доступном месте.

Он громко и настойчиво постучал в дверь.

Так начал свой рассказ первый свидетель.