Глава 0 — Пролог

Пролог

В тот день небо окрасилось в тяжелый свинцовый цвет. Было ещё совсем раннее утро, но над головой стояла такая темень, будто вот-вот наступит ночь. Небо казалось тягостным и мрачным, притом на нём не было ни единого облачка. Уж слишком вычурные шпили церкви выделялись на этом плоском, лишённом оттенков фоне, словно силуэты в театре теней.

– Странное небо, – пробормотал наставник. Голос прозвучал так, словно он пытался выхаркнуть упрямо застрявшую в горле вязкую мокроту с привкусом крепкого табака. Мужчина поперхнулся и откашлялся, раздув горло, точь-в-точь как жаба, и продолжил. – Казнь в такой день никогда до добра не доводит.

Неужели? – подумалось его помощнику Юнихту.

Но он тут же передумал: Наверное, так и есть.

Несмотря на крайне буйный нрав в хмелю, как палач, его наставник был мастером высочайшего класса.

За его плечами было более пятисот казней, он обладал безупречной техникой, а главное – был абсолютно беспристрастен и справедлив. Будь то шея вора или мошенника, убийцы или бедняка, получившего кару тяжелее своего преступления, шея того, кто ещё пару дней назад был аристократом, или религиозного фанатика, воспевающего кару божью, шея рыдающей юной леди – наставник отсекал их все без малейшего колебания.

Невозмутимость – обязательное качество для палача, равно как и своего рода милосердие для осуждённого.

Обезглавливание – дело особенно сложное, и горе тому, кто попадёт в руки к неопытному исполнителю.

Как-никак, Юнихту доводилось видеть места казней – не раз, в ходе путешествий по другим странам в поисках опыта, – где повсюду разносились истошные крики: «Убейте же меня поскорее!». Палачи раз за разом обрушивали лезвие, превращая плоть на шее несчастного в кровавое месиво. Кожа лоскутами свисала по сторонам, обнажались сосуды, но кость при этом оставалась цела – совершенно безнадёжное зрелище. В таких случаях смерть по итогу наступала от огромной кровопотери. Но из-за постоянных попыток перерубить позвоночник жертве не давали даже провалиться в спасительное беспамятство.

Ужасно во всём.

Юнихт поклялся себе, что никогда не допустит подобного кошмара.

Он неустанно следил за своим мечом, не пропуская ни единой зазубрины, учился одним точным движением пройти сквозь зазор в позвонках и чисто отделить голову осуждённого. Быстрое исполнение приговора – долг палача и его гордость.

Публичная казнь – не только место возмездия, но и своего рода торжественное представление. Если только не требовался особо жестокий способ умерщвления, казнь должна была совершаться с минимальной болью.

Взмах меча. Голова с глухим стуком катится по помосту. Гремят аплодисменты. Зрители рукоплещут.

Но чему именно?

Ответ очевиден. [Смерти].

Люди жаждут превратить [смерть] в развлечение.

Вид того, как нечто самое близкое, пугающее и безобразное настигает [кого-то другого, но не их], приносит им облегчение. Этому спесивцу голову отсекли одним махом. А что же я? Моя голова, как видите, на месте. А-а, как же полегчало. Естественно. Богиня всегда присматривает за нами. Мы, живущие скромно и в честной бедности (точнее, те, кого заставили жить в честной бедности или просто в нищете), никогда не кончим так же… Именно в это они, должно быть, верят.

Хотя это, конечно, полная чушь.

Стоит начаться масштабным чисткам, и на плахе полетят головы всех, кому не свезёт попасть под горячую руку.

Лишь с позиции палача – человека, который, находясь на самой нижней ступени социальной лестницы, обеспечен жизнью на уровне аристократии – можно было увидеть и эти аспекты истины.

Абсолютной справедливости не существует.

Смерть из-за ложных обвинений или интриг – дело обыденное. Тот, кто вчера со смехом бросал камни в катящуюся голову, сегодня сам обратился в безголовое туловище, которое терзают бродячие псы. Так работает этот мир.

Пережёвывая эту горькую истину, Юнихт, однако, понимал. Что касается жертвы сегодняшней казни, о ложном обвинении не может быть и речи. Ведь приговорённая – истинная злодейка, или, скорее, учитывая её юность и то, как она, словно театральная актриса, расписала свою жизнь грехами, её называли «злодейкой из знати».

悪役令嬢(акуяку рэйдзё) – устоявшийся в фэнтези-жанрах типаж «злодейки-аристократки», что вставляет палки в колёса паре главной героини и принца. Намёк на образ из романтических новелл.

Её звали Эйдия Дорваз.

У неё есть сестра-близнец, которую почитают как Святую. Эйдия увела у неё жениха-престолонаследника. Более того, она пыталась изгнать Святую из страны, но потерпела неудачу. После того как вскрылись её многочисленные распутства и пороки, над ней свершился суд. Глупая девчонка.

Однако она обладала шармом, способным дурманить людей.

Прекрасный символ грехопадения. Красавица, ради которой гибнут царства.

Чтобы хоть одним глазком увидеть её гибель, на площади для казней уже гудела огромная толпа.

Говорили, что самый нетерпеливый из зрителей занял своё место на площади ещё десять дней назад.

Возможно, это был отъявленный извращенец или человек, как-то связанный с этой злодейкой. Но у Юнихта не было ни малейшего желания в это углубляться. Его беспокоило лишь одно: как бы эта лавина людей не сломала эшафот или не попыталась в исступлении взобраться наверх, чтобы прикоснуться к плоти и крови леди.

Вторых можно просто скинуть вниз. А вот первые – хуже и не придумаешь. В худшем случае это приведет к массовым смертям. Причём те, чьи внутренности будут раздавлены в давке, – несмотря на безнадёжность их положения – долго не смогут перестать дышать. Это хлопотно. Да и убирать потом тяжело.

В крайнем случае, нельзя ли сжечь всю площадь целиком?.. – думал о чём-то ужасном Юнихт, глядя на всё прибывающий народ.

И тут. Плюх, – наставник сплюнул в шёлковый платок вязкую, зеленоватую мокроту. Аккуратно сложил его и убрал глубоко в карман. Наставник никогда не осквернял место казни. Несмотря на то, что был заядлым курильщиком, он никогда не брал с собой любимую трубку, никогда не бывал пьян во время работы.

Наставник всегда старался выполнять свой долг, не прибегая к пагубным привычкам.

И вот, наставник пришёл в движение. Поправив полы чёрного пальто с серебряной отделкой, он произнёс:

– Пожаловали.

Весть о прибытии мгновенно донеслась и до Юнихта.

На краю площади для казни вспыхнули крики ликования и проклятий. Сквозь столпотворение прокладывала себе путь карета цвета воронова крыла. Солдаты во главе раздвигали напиравшую толпу прикладами ружей. Словно корабль, пересекающий океан, карета медленно и уверенно двигалась вперёд. И тут воздух прорезал чей-то голос, похожий на истошный вопль.

– А-а, Эйдия, моя дорогая Эйдия, прекрасная Эйдия Дорваз!

Почему… ты предала меня!

Это был тот самый мужчина, ждавший здесь все десять дней. Как и ожидалось, он всё-таки был как-то связан с этой злодейкой. Под аккомпанемент его рыданий и причитаний, злодейка показалась из кареты.

Её хрупкие, словно у куклы, ноги, как ни странно, не дрожали. Она медленно открыла глаза цвета насыщенной алой розы. Её блестящие чёрные волосы были темнее самой ночи. Величественная и прекрасная, Эйдия Дорваз встала у подножия ступеней эшафота… своей последней сцены. В тот же миг на площади воцарилась такая тишина, будто всех ледяной водой окатило.

Юнихт знал.

Красота бывает двух видов.

Та, что вызывает восхищение, и та, что внушает ужас.

Та, что вызывает восторг, и та, что повергает в шок.

Очевидно, Эйдия Дорваз принадлежала ко второму типу.

Наставник поправил шляпу. Юнихт последовал его примеру.

Среди смертников – хотя они лишь стоят на пороге обезглавливания – порой встречаются те, кто по неведомой причине подчиняет себе атмосферу вокруг. В прошлом такими были Шакс ди Опера, серийный убийца див, и Челс Робелия Древин, основательница еретической секты.

Естественно, – невольно осознал Юнихт.

Она из их числа. Сегодня и наставник, и он сам – всего-то статисты.

Это была последняя сцена «злодейки из знати».

＊＊＊

Эйдия шаг за шагом преодолевала крутую лестницу. При каждом движении цепь на её лодыжках издавала резкий металлический лязг. Грубые железные кольца не знали снисхождения к нежной коже леди.

С каждым шагом они, должно быть, натирали и ранили её. Но Эйдия шла гордо. Там, где даже сильные мужчины дрожали, падали на колени и в слезах молили Богиню о милосердии и смягчении приговора, она двигалась без тени сомнения.

Однако эта решительная поступь обернулась против девицы. Носок её матерчатой туфли попал в выбоину на лестничных досках.

Шать, – Эйдия пошатнулась.

Не на шутку встревожившись, Юнихт – что было на него совсем не похоже – бросился на помощь. Изъян в месте казни – позор для палача. Нельзя было допустить, чтобы человек, готовый к смерти и решивший покориться судьбе, просто споткнулся и упал.

– Вы в порядке?! – выпалил Юнихт, сбегая вниз по лестнице. Он подхватил Эйдию за тонкие плечи, поддержав её.

Описав в воздухе лёгкую дугу, нога Эйдии вернулась назад. Но именно там ныне стоял кожаный сапог Юнихта. Она неволей наступила на ногу помощнику палача.

Ха, – опомнившись, Эйдия произнесла едва слышно.

– Прошу, простите меня. Я не нарочно.

Слова были добрыми. Голос – мягким.

Юнихт слегка округлил глаза. Мозг пронзило острое чувство неправильности.

Неужели цветок абсолютного зла, печально известная злодейка Эйдия Дорваз, сказала подобное? Юнихт рассеянно приоткрыл рот. Но времени облечь вопрос в слова не осталось. Словно давая понять, что ей больше нечего сказать, Эйдия взбежала по оставшимся ступеням.

Шух, – её скромное платье легонько взметнулось, когда девушка замерла перед наставником.

Эйдия отвесила изящный поклон.

Толпа снова взорвалась ликованием. Все приветствовали финал спектакля злодейки. Однако, с точки зрения Юнихта, дальше всё должно было пойти по привычному сценарию.

Случилось небольшое недоразумение. Но в остальном процесс обещал быть стандартным.

На миг Юнихт испытал лёгкое разочарование.

Почему? Как ни крути, а было очевидно, что надеяться на что-то иное – глупо. И всё же он невольно поймал себя на мысли, что в случае с Эйдией произойдет нечто большее, из ряда вон выходящее. Но казнь продвигалась без сучка и задоринки. Злодейка сама опустилась на колени. Смиренно приняла молитвенную позу.

Похоже, в этот раз не требовалось даже пут для обездвиживания. Наставник вскинул меч. Его мастерство было безупречным. Плавным, естественным движением он вот-вот рассечёт эту гибкую, словно у лебедя, шею.

Но за мгновение до этого слух Юнихта уловил странную фразу.

– Одинокий серебряный святой цветок.

Прошептав это, Эйдия улыбнулась одиноко и печально.

Мгновение – в воздухе взметнулись брызги крови.

Год Льва, восьмой месяц, двадцатый день.

Знаменитая злодейка Эйдия Дорваз была публично казнена.

…Здесь и поднимается занавес всех тайн.