Глава 3 — Грехи Дерри

Часть первая.

Дерри, город, который, казалось бы, мог бы быть тем местом, где люди приходили бы искать утешение, но вместо этого приходили, чтобы забыть о всем. Церковь святого Павла стояла на холме, смотря на спальный район, где дома тонули в тумане, как корабли, которые застряли в море из воспоминаний и не могли выбраться. Отец Дональд Каллахан служил здесь уже восемь лет. Восемь лет — это срок, который мог бы сделать кого-то святым, а кого-то — просто усталым. Он был усталым, был усталым так, что никто этого не замечал. Он говорил правильные слова, произносил правильные проповеди, его голос был глубоким и спокойным, как вода в крещальнице, которая никогда не мутилась. Люди доверяли ему. Они приходили на исповедь и говорили то, что никогда не говорили своим жёнам, мужьям, детям. Он слушал. Он прощал. Он давал отпущение грехов, которых, возможно, не существовало. Он был хорошим священником.

Но у каждого священника есть своя тайна. Есть то, что он прячет за рясой, за крестом, за улыбкой, которая говорит: «Бог любит вас». Есть то, что он не говорит никому, даже Богу, потому что боится, что если он начнёт говорить, то голос не прекратится, и весь мир услышит, кем он на самом деле является. Отец Дональд знал, кем он является. Он знал это каждый раз, когда смотрел в окно своей комнаты, которая находилась в подвале церкви, и видел детей, которые играли на пустошах. Он знал это каждый раз, когда их родители приводили их на службу, и он клал руку на их головы, говоря благословение. Он знал это каждый раз, когда оставался наедине с собой и с его желаниями, которые были греховными, но которые он не мог контролировать. Он извращал детей. Не физически — он был слишком осторожен для этого. Но мысленно? В своих снах? В своих молитвах, которые были не молитвами, а просьбами, которые он не осмеливался произнести вслух? Да. Он был грешен. Он был грешен так, что его грехи могли бы заполнить всю церковь и вытечь наружу, как гной из раны, которая никогда не заживает.

Но сегодня он был не в своей комнате. Он стоял в церкви, перед алтарём, и чистил золотое распятие, которое было подарено церкви ещё его предшественником. Он чистил его бережно, как будто это было его собственное сердце, которое он пытался сделать чистым, но которое всегда оставалось грязным. Дверь церкви открылась. Он не обернулся сразу. Он думал, что это прихожанин. Может, миссис Карпентер, которая приходила каждый день, чтобы поговорить со святым Христофером, которого она считала своим личным защитником. Может, мистер Нельсон, который приходил плакать о своей умершей жене. Но это был не мистер Нельсон.

— Отец Каллахан, — сказал голос. Голос был низким, с хрипотцой, которая говорила о том, что её владелец курит много и спит мало.

Дональд обернулся. У двери стоял полицейский. Не просто полицейский — детектив. Дональд узнал его. Это был Деклан Мёрфи. Он был тем, кто расследовал все странные дела в Дерри, которые никто не считал странными. Потому что в Дерри странное было нормой. Дети пропадали. Взрослые умирали. Дома горели. И всё это было просто… Дерри. Но Деклан был другим. Он не верил в «просто Дерри». Он верил в причины. В логику. В то, что за каждым преступлением стоит человек. И он искал этих людей.

— Детектив Мёрфи, — сказал Дональд, улыбаясь. Улыбка была теплой, практикованной, как у всех священников, которые умеют успокаивать. — Что привело вас в дом Господа?

— Господь, — сказал Деклан, и его губы изогнулись в усмешке, которая не говорила о юморе, а говорила о недоверии. — Думаю, он здесь меньше, чем хотелось бы мне.

Он вошёл в церковь. Его шаги были тяжёлыми, как будто он шёл по снегу, который никогда не тает. Дональд смотрел на него и чувствовал, как что-то сжимается внутри. Это было знакомое чувство. Это было чувство вины. Но не той вины, которую можно исповедать. Это была вина того, кто знает, что его тайна может быть раскрыта. Что его маска может упасть. Что его жизнь может закончиться.

— Что случилось, детектив? — спросил Дональд, откладывая распятие.

— Пропал ребёнок, — сказал Деклан. Он остановился в середине церкви, оглядываясь. Его взгляд был пронзительным, как стрела, которая ищет цель. — Билли Реймон. Десять лет. Последний раз его видели вчера, когда он шёл с школы. Его мама говорила, что он часто гуляет в лесу, что он любит играть один.

— Это трагедия, — сказал Дональд. Он сделал шаг к детективу, но Деклан поднял руку. Остановил.

— Позвольте мне осмотреть церковь, — сказал Деклан. Это не была просьба. Это было требование.

— Вы подозреваете меня? — спросил Дональд, и его голос был таким же спокойным, как и всегда, но внутри он чувствовал, как паника поднимается, как волна, которая хочет смыть его в бездну.

— Я подозреваю всех, — ответил Деклан. — Но вас — особенно.

— Прошу прощения, детектив, но это звучит как оскорбление. Я служу этому городку восемь лет. Прихожане знают меня, доверяют мне. Вы заходите сюда и…

— И что? — перебил Деклан. Он подошёл к скамье, сел, потёр ладонями колени. — И я задаю вопросы. Это моя работа. А ваша работа — отвечать. Говорят, вы часто работаете с детьми. Воскресная школа, встречи молодёжи, исповеди подростков. Вы много времени проводите с ними наедине.

— Это часть служения, — сказал Дональд. Он сделал шаг к детективу, но тот поднял руку. Остановил.

— Конечно. Служение. — Деклан усмехнулся. — А вы не находите, что в этом городке дети исчезают слишком часто? Не только этот мальчик. Билли Реймон. Но и раньше. В прошлом году. Позапрошлом. Всегда. Кто-то их забирает. Кто-то… вроде вас.

Отец Каллахан покачал головой, сделал вид, что это тяжёлый вопрос, который нужно обдумать.

— Детектив, Дерри — не просто город. Здесь… дети часто убегают. Из домов, где их не любят. Из школ, где их не замечают. Они убегают в лес. Иногда они возвращаются. Иногда нет. Это не преступление — это трагедия.

— Интересная точка зрения, — сказал Деклан. Он встал, подошёл к алтарю, посмотрел на распятие. — Интересная. Вы говорите о детях, как о птицах, которые улетают. Но птицы оставляют перья. А дети оставляют кровь. В которой ваши руки измазаны .

Дональд побледнел. Но он держался. Он держался, потому что восемь лет лицемерия дают навык держаться.

— Вы переступаете черту, детектив. — Голос священника стал холодным. — Это клевета. И если вы не уйдёте сейчас же, я позвоню вашему начальству.

— Звоните, — кивнул Деклан. — Начальство — это мой дядя. Он знает, что я делаю. Он знает, что я ищу. Я знаю, что в этом городе есть волки, которые одеваются в овечьи шкуры. А некоторые — в рясы.

Он двинулся к выходу, но остановился, обернулся.

— Я найду доказательства. Это не вопрос времени. Это вопрос вашей ошибки. А вы ошибётесь. Вы всегда ошибаетесь. Ублюдки не могут не ошибаться.

Он сказал последнее слово тихо, почти шёпотом, но оно эхом отдалось в церкви, как будто сама стена прокричала его. Дональд побледнел. Но он не ответил. Он просто кивнул. Потому что он знал, что говорить больше нечего. Он знал, что виноват не он. В этот раз. В этот раз виноват был кто-то другой. Что-то другое. Но он не знал, что это. Он не знал, что под городом, в канализационных трубах, сидит то, что было человеком, а стало злом. Он не знал, что его тайна — это просто маленькая волна в океане греха, который только начал подниматься.

Деклан вышел. Дверь закрылась. Дональд остался один. Он смотрел на распятие, которое он чистил, и думал: «Господи, прости меня». Но он не знал, за что просит прощения. За то, что он есть? За то, что он не успел? Или за то, что город, который он считал своим домом, был просто клеткой для того, что пришло пожирать его изнутри?

Он не знал ответа. И в это время части тело Билли Реймона плыло по канализации, навстречу свету, который ещё не взошёл над Дерри.