Глава 0 — пролог

Я сидел в своей квартире на холодном стуле, который проклял уже тысячу раз, и смотрел на монитор, на котором отражалась моя усталая рожа. Двадцать пять лет. Двадцать пять, сука, лет, а я сижу в этой дыре, за которую плачу сорок тысяч в месяц — сорок, Карл, когда моя зарплата в местном магазине «Пятерочка» шестьдесят, и из них после коммуналки, интернета и кредитки остаётся такое говно, что даже на нормальную еду не хватает. Но мне было похуй. Давно похуй. Когда ты каждый день просыпаешься с мыслью «всё равно сдохнешь», все эти циферки в банковском приложении превращаются в пустые символы, в какую-то абстрактную хуйню, которая не имеет значения. Моя квартира — это однушка на шестом этаже панельного дома, построенного ещё когда мой отец был молодым, а может, и раньше. Стены, покрытые обоями, которые когда-то были белыми, а теперь цвета старой простыни, пропитанной потом и сигаретным дымом. На полу — линолеум, вздутый в углах, с разводами от пролитого пива, которое я разливал, когда пытался напиться до потери пульса. Не вышло, кстати. Моё тело слишком привыкло к алкоголю.

Монитор — мой единственный друг и враг. LG, двадцать семь дюймов, купленный в кредит, про который я уже забыл. Проценты, сука, проценты растут как раковая опухоль, а я сижу и играю в эту заебанную CS:GO. Или CS2, как её теперь называют. Не важно. Игра, которая когда-то была моим спасением, теперь превратилась в тюрьму. В очередной матч, где какие-то пиздюки из Украины или Казахстана орут в микрофон своими писклявыми голосами, а я сидел и молча сношал их матом в чате. Но сегодня даже это меня выебало. Я вышел из игры, не дождавшись окончания раунда, и просто сел на кровать, которая стоит у стены, покрытой плакатами фильмов ужасов. «Изгоняющий дьявола», «Сияние», «Носферату» — все эти лица смотрели на меня, и я смотрел на них, и мы все понимали, что мы находимся в одной большой, бесконечной, ёбаной бездне.

Я открыл YouTube. Алгоритм уже знал меня лучше, чем я сам себя. Первая рекомендация — Kot Begemot. Страшные истории. Я поставил видео на скорость один и пять, потому что этот чувак растягивает каждую фразу, как будто платит за количество минут. Но истории уже стали повторами. Раз, два, три — все те же крики в дверь, тени за окном, психи в подъездах. Скучно. Это не страшно. Это не то, что заставляет моё сердце биться чаще. Это не то, что заставляет меня чувствовать хоть что-то, кроме этой серой, однообразной, вонючей скуки. Я закрыл видео и пошёл в поиск. «Аналоговый хоррор фнаф». Строчка, которую я набирал уже сотый раз, надеясь найти что-то новое. И вот — свет в конце туннеля. Видео, выложенное неделю назад. «FNAF: Analog Nightmare». Три часа. Три часа, сука, чистого, необработанного, ёбаного аналогового ужаса. Пиксели, помехи, звуки, которые режут слух, как ржавый нож. Я нажал на видео.

Первые пять минут — чёрный экран, звук виниловой пластинки, которая заедает. Потом появилось лицо. Не механическое. Не живое. Что-то среднее. Глаза, которые смотрели прямо в меня, сквозь монитор, сквозь мою грязную комнату, сквозь всю мою жалкую жизнь. Я почувствовал, как затылок задрожал. Это было оно. Это было то, что я искал. Это было то, что заставляло кровь бежать быстрее, заставляло мозг работать, заставляло забывать про долги, про работу, про то, что завтра снова нужно идти в тот магазин, где меня презирают все, от заведующей до бомжей у входа.

Но энергетики закончилась. Я посмотрел на пустую банку Monster, стоявшую на столе рядом с монитором. Пластик был вмят, как будто я сам сжимал её в кулаке, когда смотрел последний ролик. Похуй. Нужно было идти. Я встал. Кресло скрипнуло, как старое кладбищенское ворота. И пошёл к шкафу, который стоял у входа. Дверь шкафа скрипнула, когда я открыл её. Зимняя куртка, чёрная, с пятнами соли от дорог, которые растворяют снег химией. Я надел её. Молния заело, я дернул сильнее, она сдалась. Шапка, варежки — всё это лежало на полке, где я бросал его, приходя домой. Я надел всё это, чувствуя, как холодная ткань касается моих рук. Шестой этаж. Лифт не работал. Не работал он уже три недели, и жопа управдома всё обещала, что починит, но я знал — как обычно забьёт. Я открыл дверь в подъезд.

И почувствовал вонь. Вонь сырости, мочи и чего-то сладкого, гнилого. Как будто кто-то сгнил прямо здесь, между этажами. Я начал спускаться. Ступени бетонные, покрытые слоем грязи, которая никогда не моется. Перила — холодные, ржавые, я чувствовал, как ржавчина оставляет следы на варежках. Первый этаж. Второй этаж. На третьем — бомж спит в углу, завёрнутый в газеты. Я прошёл мимо него, он не пошевелился. Может, уже сдох. Похуй. На втором этаже — старая бабка стоит с сумкой, смотрит на меня. Её глаза — два мутных стекла, за которыми ничего нет. Она говорит что-то, но я не слушаю. Я прохожу мимо, чувствуя на себе её взгляд, как слабую ветку, которая пытается зацепить, но та ломается.

Улица. Вечер. Зима. Воздух — острый, как лезвие, которое режет лёгкие. Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как холод проникает внутрь. Снег под ногами хрустит, я иду по улице, которая ведёт к магазину «Магнит». Он в пяти минутах ходьбы, но в этом холоде каждая минута — это вечность. Я смотрю на дома, которые стоят вокруг. Окна — чёрные дыры, из которых смотрят то ли люди, то ли тени, то ли ничто. Я чувствую, что смотрю на мир, который уже давно умер, а мы все просто не заметили. Мы все — призраки, которые ходят по мёртвым улицам, делают мёртвые дела, говорят мёртвые слова.

Вот и магазин, а там свет и тепло я открыл дверь, и тёплый воздух ударил мне в лицо, как пощёчина. Внутри — пустота. Несколько покупателей, которые бродят между стеллажами, как зомби, ищущие мозги. Я прошёл к холодильнику с напитками. Энергетики. Monster, Red Bull, Бешеная Энергия. Я взял две банки Monster. Не потому что люблю. Просто привык. Вкус — как химическая сладость, которая разъедает желудок. Но мне нужно было не спать. Не спать и смотреть тот хоррор. Потому что это единственное, что заставляло меня чувствовать.

Я подошёл к кассе. Кассирша — девчонка лет двадцати, с волосами, собранными в хвост, с лицом, которое уже давно потеряло всякую надежду. Она пробила банки, не поднимая глаз. Я дал ей деньги. И в этот момент — он вошёл. Алкаш. Понять, что он алкаш, можно было без слов. Запах. Запах перегара, который идёт от него, как волна. Лицо — красное, с сосудами, которые лопаются прямо под кожей. Одежда — грязная, в пятнах, которые могут быть чем угодно. Он подошёл к кассе, и я уже знал — будет проблема.

— Девочка, — начал он, и его голос был таким, как будто он глотает гвозди, — а почему водка стоит шестьсот рублей? Я вчера покупал за пятьсот девяносто.

Она не ответила. Она просто стояла, смотря в монитор кассы, как будто там написан ответ на смысл жизни. Он повторил. Громче. И я почувствовал — вот оно. Это то, что я ждал. Не знаю, почему, но я почувствовал, что это мой момент. Мой шанс. Моя возможность сделать что-то, что не будет просто ещё одним днём в этом мёртвом мире.

— Эй, дед, — сказал я, не поворачивая головы. — А ты не думаешь, что пора бы заткнуться и пойти домой? Тебе же завтра вставать в шесть, чтобы опять тухнуть у подъезда.

Он замер. Повернулся ко мне. Его глаза — два красных фонаря, за которыми не было ничего, кроме злобы. Чистой, простой, необработанной злобы.

— Что сказал, пиздюк? — прохрипел он.

Я повернулся к нему полностью. Улыбнулся. Я знал, как улыбаться так, чтобы это показывало полное презрение.

— Я сказал, что ты — жалкое, тухлое говно, которое проебывает воздух. И что если ты ещё раз откроешь свой рот, я лично вырву тебе язык и засуну его туда, откуда ты обычно достаешь те самые пятьсот девяносто рублей.

Он замер. Потом его лицо исказилось. Улыбка. Он улыбнулся. И в этой улыбке не было ничего человеческого. Это была улыбка демона, который нашёл свою жертву.

— Давай, — сказал он. — Давай выйдем и поговорим.

Я кивнул. Мы вышли. За магазин. На улицу, где снег падал медленно, как пепел после ядерного взрыва. Мы встали друг против друга. Я был выше. Моложе. Быстрее. Но он был сильнее. Сильнее в своей злобе. В своём опыте. В своём отсутствии страха.

Я первый ударил. Кулак в челюсть. Он отшатнулся, покачнулся, но не упал. Потом он улыбнулся. Кровь из его рта потекла по подбородку, образуя красную бороду. Он достал нож. Не большой. Не маленький. Обычный складной нож, который можно купить в любом военном магазине за триста рублей.

— Ты думал, я просто так позвал тебя уёба? — спросил он.

Он атаковал. Быстро и неожиданно. Нож вошёл в мой живот, как тёплый язык любовницы, которая знает, где твои слабые места. Я почувствовал холод. Холод, который начал распространяться от раны, как яд. Второй удар — в грудь. Третий — в шею. Каждый удар был аккуратным, точным, как будто он делал это всю жизнь. Я упал. Снег подо мной был мягким, как подушка. Я смотрел в небо, которое было чёрным, без звёзд, без луны, без надежды.

Он стоял надо мной, дымя в холодном воздухе, как демон, который только что совершил ритуал. Он смотрел на меня, и в его глазах не было ничего. Ни радости, ни сожаления, ни удовлетворения. Только пустота. И я понял. Понял в последний момент своей жалкой жизни. Понял, что он не просто алкаш. Он — инструмент. Инструмент, который был использован, чтобы привести меня к этому моменту. К этой смерти. К этому новому началу.

Моя последняя мысль была странной. Не о жизни. Не о смерти. Не о боли.

— Какой же я даун, — подумал я, и мир погрузился в тьму.

Но тьма не была концом.