Глава 3 — Глава 3

Я кое-как натянул на себя что-то теплое и вышел на улицу. Ветер с дождём тут же облепил лицо холодными каплями, но мысли мои были заняты другим. Инь. Куда она убежала? Одну её сейчас отпускать было… неразумно.

Подойдя к главному корпусу общежития, я укрылся под козырьком от назойливой мороси и, не в силах ждать, отдал голосовую команду:

— Система, позвони Беатрис.

— Слушаюсь.

Гудки в наушнике звучали мучительно долго. Наконец, щелчок.

— Да, слушаю, — голос Беатрис был спокойным, чуть усталым.

— Беатрис, это Зеро. Извини за беспокойство. Инь… она случайно не у тебя?

На том конце короткая пауза.

— Да, она здесь. Сидит у меня на диване, громит боссов в какой-то старой игре. Она что, не сказала тебе, что остаётся ночевать?

Камень с души свалился, сменившись раздражением и облегчением одновременно.

— Нет, не сказала. Спасибо, что сообщила.

— Вы там… ничего? — в её голосе зазвучала лёгкая, понимающая улыбка. — Догадалась, что что-то не так, когда она вломилась ко мне с видом обиженного котёнка и заявила, что «переночует у сестры». Я, конечно, не против. У меня как раз попкорн завалялся.

Я вздохнул, потирая переносицу.

— Извини за неудобства, Беатрис. С меня презент.

— Да перестань, — отмахнулась она. — Никаких презентов. Мы же друзья. А Инь… она мне и правда как младшая сестрёнка. Пусть отдохнёт от тебя, а ты — от неё. Иногда и близким передышка нужна.

В её словах не было упрёка, только тёплая, взрослая забота, которая вдруг заставила меня почувствовать себя неловко и… благодарно.

— Понял. Спасибо ещё раз. Спокойной ночи.

— И тебе. Не загоняйся.

Связь прервалась. Я остался стоять под дождём. Инь в безопасности. Это было главное. А её обида… с этим можно будет разобраться завтра. Или послезавтра. Когда она перестанет дуться. Уголки моих губ сами собой дрогнули в слабой улыбке. «Сестрёнка». Хорошо, что у неё есть такой человек, как Беатрис.

Скоро должна была подойти Субин. Дождь уже почти стих, оставив после себя лишь тяжёлый, влажный воздух и блестящий асфальт, отражающий жёлтый свет фонарей. Я прислонился к холодной кирпичной стене, прикрыл глаза и отдался звукам ночного города: далёкому гулу машин, редким шагам прохожих, каплям, падающим с козырька. Так я «видел» мир — через шум, эхо и вибрации. Вскоре в эту звуковую картину чётко вписался быстрый, лёгкий топот, приближающийся ко мне.

— Прости! Долго ждал? — её голос был слегка запыхавшимся.

— Нет, я тоже недавно пришёл. Куда пойдём?

— Есть одна кофейня недалеко. Там отличный кофе и безумно вкусные десерты. Хочешь туда?

— Да, веди, — я сунул руки в карманы, и мы зашагали по мокрым тротуарам.

Она не обманула — через десять минут мы уже сидели в уютном, пахнущем кофе и корицей заведении. Субин заказала на двоих, и вскоре передо мной оказался тёплый стакан и маленькая тарелка с чем-то сладким.

— Приятного аппетита, — сказала она.

— Спасибо, Субин. — Я сделал глоток. Напиток был насыщенным, с глубоким, горьковато-шоколадным послевкусием. Действительно, хороший кофе.

Несколько минут мы пили молча, и я чувствовал её взгляд на себе. Не навязчивый, а скорее… изучающий.

— Зеро… можно задать вопрос? — наконец проговорила она, слегка запинаясь.

— М-м? Какой? — я поставил стакан на стол.

— Про… ну… как ты… видишь? Или не видишь. Просто твои глаза… они…

— Страшные? — закончил я за неё, привычным жестом слегка повернув голову в сторону. — Знаю, могут пугать. Просто старайся не смотреть прямо в…

— Нет! — она резко перебила, и в её голосе прозвучала неподдельная горячность. — Они не страшные! Они… завораживающие. Как будто смотришь в глубокий космос, где вместо звёзд — серебристый туман.

Я на секунду замер, а потом невольно усмехнулся. Искренность была настолько неожиданной, что растопила льдок настороженности.

— Ты первая, кто говорит, что они завораживают. Обычно люди отводят взгляд.

— Просто они не понимают, — твёрдо сказала Субин, и по лёгкому шуршанию её одежды я понял, что она смутилась.

— Как бы тебе объяснить… — я задумался, подбирая слова. — Самый простой способ — эхолокация. Как у летучих мышей или дельфинов. Но в моём случае это не звуковые волны, а… что-то вроде ощущения пространства. Представь, что ты в абсолютно тёмной комнате, но можешь чувствовать контуры мебели, её размер, удалённость от тебя. Не видишь её цвет, фактуру, детали — только форму и положение.

Я сделал паузу, дав ей представить.

— Или вот ещё образ: возьми чёрный лист бумаги и нарисуй на нём белые контуры. Только контуры. Без теней, без цветов, без лиц. Я вижу тебя не как человека, а как силуэт определённого роста и сложения. Вижу, где стол, где дверь, где окно. Но это всё — лишь линии на чёрном фоне. Мир для меня — это вечная тьма, в которой плавают призрачные, белые очертания предметов и людей. Иногда — если очень близко — я могу уловить более чёткий контур, как-то различить движение. Но лица… цвета… выражения глаз… этого для меня не существует.

Я отпил ещё кофе, давая ей время переварить информацию.

— Так что, это просто часть меня. Как цвет волос для других.

— Прости за моё любопытство, — тихо сказала Субин после паузы. — Тебе, наверное, некомфортно говорить о таком. А я полезла со своими расспросами.

Тишину между нами заполнял лишь тихий джаз из динамиков и звон ложек о фарфор.

— А почему ты не ешь торт? Не любишь? — спросила она, чтобы сменить тему.

— Не особо сладкоежка. Если хочешь, можешь доесть мой, — я подвинул к ней свою тарелку.

— Ну, если ты не против… Спасибо! — в её голосе снова зазвучала лёгкость. Она с удовольствием принялась за второй кусочек.

Разговор потек сам собой — об уроках, о смешных случаях в отрядах, о странностях некоторых преподавателей. Беседа была лёгкой, без напряжения. С ней было… комфортно. Она не пыталась меня жалеть или бояться. Она была просто собой — немного застенчивой, но искренней.

Идиллию нарушил громкий, наглый хохот. В кафе вошли трое парней, явно не из «Псов». Их поведение сразу же стало грубым и развязным. Они принялись приставать к девушкам за соседним столиком, отпуская похабные шутки и блокируя им выход.

— Вот же нахалы! — возмущённо прошептала Субин, и её стул скрипнул. — Я сейчас им устрою…

Она уже встала, полная праведного гнева. Я успел поймать её за запястье раньше, чем она сделала шаг.

— Не лезь, — тихо, но твёрдо сказал я. — Они гражданские. Устав «Псов» запрещает нам применять силу к ним без прямой угрозы жизни. Ты хочешь проблем с военным трибуналом?

— Но…

— Пошли лучше отсюда. Не стоит портить себе вечер из-за мусора, — я встал, взял свой стакан и двинулся к выходу, давая ей понять, что дискуссия окончена.

Субин, надувшись, но послушавшись, последовала за мной. Мы проходили мимо их стола, когда один из парней, самый крупный, вдруг ловко обхватил Субин за талию и притянул к себе.

— Эй, куда спешишь, красотка? Смотрю, на тебе ошейник… Значит, ты умеешь слушаться? Можешь и меня развлечь, — его голос был густым, пропитанным алкоголем и наглостью.

— Отпусти! Сейчас же! — попыталась вырваться Субин, но его хватка была железной.

— Ну-ну, не кисни. Я буду нежен, — он пригнулся к её шее, грубо вдыхая запах её волос. — Пахнешь, как конфетка…

Я развернулся на месте. Всё произошло за секунду. Моя рука легла на его запястье, сжимающее Субин, а другая мягко, но неотвратимо вывела её из-под его контроля, поставив за свою спину.

— Ты ещё кто? А, ещё одна дрессированная собачка, — парень фыркнул, оглядывая меня с ног до головы. — Уйди, пока цел. Я с ней разговариваю.

Я не ответил. Просто встал между ним и Субин, приняв нейтральную, но готовую ко всему стойку. Когда я заговорил, мой голос был низким, ровным и ледяным, не оставляющим места для споров.

— Советую тебе и твоим дружкам заткнуться и уйти. Прямо сейчас. Тут везде камеры. Хочешь загреметь за домогательство и нападение на военнослужащего? Это касается всех вас, — я слегка повернул голову в сторону его приятелей, которые замерли, наблюдая.

Парень заколебался. Закон и камеры — весомый аргумент против пьяной храбрости.

— Тц… Всё портишь, зануда. Ладно, ребят, пошли. Тут скучно.

Они, бурча и косясь, вывалились из кафе. Девушки за соседним столиком со слезами благодарили нас. Мы же молча вышли на улицу, и холодный воздух ударил в лицо, смывая остатки адреналина.

Мы шли обратно к общежитиям несколько минут в тишине, нарушаемой лишь нашими шагами.

— Эй, ты чего молчишь? — спросил я наконец.

— А? Ой, прости… — она вздохнула. — Спасибо, что вытащил. Он так сильно держал, я даже испугалась на секунду…

— А ты чего так покорно стояла? — я не мог сдержать лёгкого укора. — Минуту назад ты готова была им всем челюсти перебить.

— После твоих слов… — она замялась. — Я не хотела, чтобы у тебя из-за меня потом были проблемы. Поэтому просто терпела.

Я остановился и слегка повернулся к ней. Уголки моих губ непроизвольно дрогнули.

— О себе надо в первую очередь беспокоиться. А я… я вроде как большой мальчик. Со своими проблемами разберусь.

В моём голосе прозвучала та самая лёгкая, почти невесомая улыбка, которую она, наверное, не видела, но могла почувствовать.

Я проводил Субин до входа в её корпус общежития, кивнул на её робкое «спокойной ночи» и сам направился к своему.

Квартира встретила меня тишиной и осторожным мяуканьем. Мокка терлась об ноги, её тонкий хвост вопросительно изгибался. Я скинул обувь, нагнулся и подхватил маленькое пушистое тельце. Она тут же устроилась у меня на плече, мурлыча, как миниатюрный моторчик.

Я не стал даже снимать куртку. Просто дошёл до своей комнаты, погасил свет и рухнул на кровать лицом в подушку. Мокка сползла с плеча и устроилась рядом, в изгибе моей шеи, тёплым, дышащим комочком. Её шерсть была невероятно мягкой, а ритмичное мурлыканье убаюкивало лучше любой музыки.

День выдался непростым. Унизительный урок с Вунгом, ссора с Инь, неловкая, но в итоге приятная встреча, внезапная стычка… Казалось, эмоции выжали меня досуха. Но сейчас, в темноте своей комнаты, под мелодичный аккомпанемент кошачьего мурчания, напряжение начало потихоньку растворяться. Тело, наконец, осознало, что опасности нет, и отозвалось тяжелой, сладкой усталостью.

Я провёл рукой по спинке Мокки, чувствуя, как под пальцами вздрагивает её позвоночник.

«Хорошая кошка, — промелькнула последняя связная мысль. — Хорошая…»

Сон накрыл меня почти мгновенно, как тёплое, тёмное одеяло, унося прочь и ярость, и обиду, и тревоги. Оставались только покой, тепло маленького существа рядом и глубокая, восстанавливающая тишина.

Проснулся я не от света, а от звука — настойчивого, вибрирующего гула в запястье. Смарт-часы звонили, разрывая хрупкую ткань сна.

— Система, который час? — пробормотал я, перекатываясь на спину и потирая лицо ладонью. Мокка недовольно мяукнула и забилась глубже под одеяло.

— Сейчас три часа двадцать четыре минуты и пятнадцать секунд ночи.

— Ответь на звонок.

Щелчок в наушнике, и в ухе взорвался голос Беатрис, сдавленный, с непривычной, леденящей дрожью.

— Зеро, ты где?!

— Я дома. Что случилось?

— Зеро, нужна по... — её голос оборвался на полуслове, заглушённый резким, сухим щелчком разрыва связи.

И в ту же секунду мир содрогнулся.

Не звук пришёл сначала, а ударная волна — глухой, всесокрушающий взрыв, вогнавший воздух в лёгкие и заставивший дрожать стены, потолок и пол. Окна звенели диким, пронзительным хором. С потолка посыпалась штукатурка. Стекло где-то треснуло. Мокка верескнула и спряталась под кровать.

— Вот чёрт! — вырвалось у меня, уже пока я соскальзывал с кровати. Сон как рукой сняло, сменившись ледяной, острой ясностью. Инстинкт работал быстрее мыслей.

Рука сама потянулась к стулу, где висел ремень с ножнами. Пальцы нащупали знакомую рукоять катаны. Механическим движением я закрепил его на поясе, даже не думая. Действовать. Надо действовать.

Я вылетел в коридор, на ходу всовывая ноги в стоявшие у двери берцы, даже не зашнуровывая их. Холл был похож на растревоженный улей. В тусклом свете аварийных фонарей мелькали силуэты — полуодетые, испуганные. Кто-то кричал, кого-то толкали. Все давились вниз, к главному выходу, создавая давку на лестнице. Воздух гудел от паники, лязга бронированных дверей и далёких, но приближающихся сирен.

«Беатрис звонила. Инь. Инь была с ней».

Мысль пронзила мозг, как игла. Я не стал пробиваться в общий поток. Развернулся и рванул в противоположную сторону — к служебной лестнице, ведущей на крышу и в технические отсеки. Надо было понять, что происходит. Найти высоту. Увидеть, откуда пришёл удар.

Сердце колотилось в такт бегу, сливаясь с гулом тревоги, нарастающим снаружи. Ночь перестала быть мирной. Она треснула, и в трещину хлынул огонь и хаос.

Наконец вырвавшись на крышу, я подбежал к самому краю парапета. Ночной воздух, ещё секунду назад мирный, теперь был горьким от гари и гудел, как раненый зверь.

— Что за… чёрт…

Слова застряли в горле. Вдалеке, за периметром базы, в небо впивался столб огня и дыма — эпицентр взрыва. Но это было не самое страшное. На его фоне, едва различимая в ночи и дыму, маячила какая-то громада. Не здание, не техника. Что-то массивное, тёмное, неправильной формы, будто гигантский нарыв на теле ночи. От неё веяло ледяным, животным ужасом, который не нужно было видеть — его можно было чувствовать кожей. Ничего хорошего она не сулила.

Планы рухнули. Бежать напрямую к Беатрис сейчас было безумием. Нужна высота, обзор, понимание масштаба.

Я развернулся и, не раздумывая, рванул вдоль крыши. Берцы гулко стучали по бетону. Трубы, вентиляционные шахты, узкие проёмы между зданиями — всё это превратилось в полосу препятствий. Я прыгал через пропасти, цеплялся за карнизы, скользил по мокрой жести. Каждый мускул горел, каждый вдох обжигал лёгкие гарью, но адреналин и холодная ярость гнали вперёд. Путь по крышам сокращал время и давал жуткую панораму: внизу, на улицах, метались фигурки, вспыхивали точечные огни стычек, и с каждой секундой криков — не командных, а чисто человеческих, от боли и ужаса — становилось больше.

«ВНИМАНИЕ! ТРЕВОГА! ВСЕМ МИРНЫМ ЖИТЕЛЯМ ПРОСЬБА УКРЫТЬСЯ В БЛИЖАЙШИХ УБЕЖИЩАХ!»

Оглушительный рёв сирен и механический голос системы накрыли город, заглушая всё. Я был уже почти у цели — квартала, где находилась казарма Беатрис. С последней крыши я спрыгнул в узкий, тёмный переулок, пригнувшись для амортизации.

И тут же из-за мусорного контейнера на меня бросилось нечто. Не человек. Не монстр из учебников. Это была бесформенная, стремительная тень с количеством конечностей и щелкающей, костяной пастью. Запах гнили и озона ударил в нос.

Мыслей не было. Тело среагировало раньше. Я не стал уворачиваться — сделал шаг навстречу. В момент его прыжка я присел, и тень пронеслась над головой. А я, уже выпрямляясь, одним плавным, отработанным движением выхватил катану. Не удар, а точный, короткий тычок. Сталь со свистом вошла не в броню, а в мягкую, пульсирующую плоть под челюстью, найдя и пронзив скрытое ядро. Существо издало хриплый, булькающий звук и обмякло, рухнув на асфальт.

Отдышаться не дали. Сзади раздался топот. Я развернулся, готовый к новой атаке, но увидел не монстров, а пятерых «Псов». Они были в разной степени готовности — кто в полной экипировке, кто, как и я, набросив лишь самое необходимое. В их глазах читалась та же смесь шока, страха и решимости.

— Эй! Ты из какой?! — крикнул один, с хриплым голосом.

— Отряд Маркуса! Нулевой! — отозвался я, не опуская катаны.

Они переглянулись. В чрезвычайной ситуации, согласно уставу, командование принимает старший по званию. А если звания равны — тот, у кого выше номер в классификации. Их взгляды упали на моё лицо, на клинок в руке, на только что убитого монстра у моих ног.

Лидер их маленькой группы, коренастый парень с автоматом, кивнул.

— Правила есть правила. Ты главный. Куда ведёшь, Нулевой?

Я окинул взглядом нашу импровизированную команду, затем посмотрел в сторону, откуда доносился самый сильный гул боя и где маячила та самая тёмная громада.

— Туда, где громче всего. На выручку своим и на встречу с тем, что это устроило. Кто со мной — держитесь рядом и смотрите по сторонам. Это не учения.

Мы рванули вперёд, стиснув зубы. Наш небольшой отряд двигался как единый организм: я впереди, задавая направление и принимая основной удар, ребята прикрывали фланги и тыл. Монстры выскакивали из переулков, сползали с крыш — все разные, но с одной и той же нечеловеческой яростью. Ребята на ходу выкрикивали их классификацию: B, С, ещё один B. Мы рубили, стреляли, отбивались. Каждый поворот улицы открывал новую картину хаоса: развороченная техника, тела, завалы.

Но сквозь адреналин и ярость в голове зрела ледяная, неотвязная мысль. Ребята её озвучили первыми, перекрикивая лязг стали и рык тварей:

— Их слишком много! Как они прошли через периметр?!

— Стены никто не пробивал за городом! Сигнал тревоги пошел изнутри!

Это было не нападение извне. Это было вторжение, рождённое здесь, в самом сердце базы. Щель в самой нашей обороне.

Мы почти добрались до эпицентра — района, где располагался жилой корпус и резервные генераторы. Гул боя здесь был оглушительным, воздух выл от разрывов и криков. Я быстро оценил обстановку: на северном участке горел корпус D-4, оттуда доносились крики о помощи. Нельзя было бросать своих.

— Вы двое! — я указал на ближайших бойцов. — На север, к корпусу D-4! Вытаскивайте раненых, держите периметр!

Они кивнули, без лишних слов развернулись и побежали выполнять приказ.

С оставшимися тремя я двинулся дальше, к источнику того леденящего ужаса, что висел в воздухе. Чем ближе мы подходили, тем страннее становилось всё вокруг. Давка монстров редела, но сама атмосфера сгущалась, давила на барабанные перепонки, заставляла волосы вставать дыбом. И вот, выскочив на площадь типа маленького парка, рядом с корпусом D-1, мои бойцы замерли как вкопанные.

— Это… — прохрипел один, и в его голосе был чистый, недетский ужас.

— Портал… — чуть слышно договорил второй, и слово повисло в воздухе, холодное и нереальное.

«Портал?»

Я резко повернулся в ту сторону, куда они смотрели. И «увидел».

Там, где должен был быть торец корпуса, висело не пустое пространство. Оно было искажено, будто гигантская невидимая рука сжимала и рвала саму ткань реальности. А в этой ране, в этом разрыве, пульсировало и переливалось багровым, ядовитым светом нечто, похожее на живой, дышащий рубец. И из его глубины, одна за другой, словно светлячки, вываливались и бежали по земле те самые красные ядра — монстры. Они тут же начинали атаковать, убивать, и параллельно эволюционировать.

Не нападение. Инфекция. Кто-то или что-то открыло ворота прямо внутри нашей базы.

Ужас, холодный и абсолютный, сковал на мгновение не только их, но и меня. Это был не страх смерти. Это был страх перед непознаваемым, перед концом всей знакомой реальности. Мы стояли, наблюдая, как рождается сама Безда.

Но оцепенение длилось лишь секунду. Сквозь гул портала, лязг битвы и вой сирен до меня донеслось нечто другое — знакомый, отчаянный лай орудий отряда Беатрис и сдавленный крик, похожий на… голос Инь.

Ледяной ужас сменился яростным кипением. Моя рука снова обхватила рукоять катаны так, что костяшки побелели.

— Всем! — мой голос прорубил оцепенение, резкий и металлический. — Цель — не портал! Цель — закрыть его! Ищите источник, ищите операторов! Любых монстров высоких рангов рядом с ним! Они должны быть здесь! Сейчас же!

Ребята рванули выполнять приказ, растворившись в дыму и хаосе в поисках управляющих порталом. Я же, оттолкнувшись от земли, помчался туда, откуда доносился знакомый, яростный треск энергии — звук модифицированного хвоста Инь, рвущих плоть.

Она была в эпицентре ада, у входа в полуразрушенный склад, превращённый в импровизированный рубеж обороны. И она не просто выживала — она царила на этом поле боя. Её движения были смертоносне: ловкие перекаты, резкие выпады, и тот самый гибкий металлический хвост, который с хлестким свистом пронзал плоть и, прежде чем тварь успевала издать звук, отшвыривал обездвиженное тело в сторону, расчищая пространство. Она сражалась как разъярённая пантера — быстрая, чёткая, безжалостная.

— Инь, пригнись! — крикнул я, уже находясь в прыжке.

Она, не оборачиваясь, мгновенно присела, доверившись голосу. В тот же миг моя катана со свистом прошла сквозь воздух, который только что занимала её голова, и вонзилась в раскрытую пасть монстра, рвавшегося к ней сзади. Лезвие пробило грудную клетку насквозь, найдя и раздробив ядро с сухим хрустом. Тварь рухнула.

— Оу, ты пришёл! — её голос прозвучал не испуганно, а собранно, пока она помогала раненому бойцу отползти под прикрытие. — Тут много пострадавших, нужно...

Я не дал ей договорить. В три шага преодолел разделявшее нас расстояние и втянул её в объятия. Не нежные, а сильные, почти грубые, в которых выплеснулась вся накопленная за эти минуты адского страха ярость и облегчение. Я прижал её к себе так крепко, что, кажется, хрустнули рёбра моего бронежилета.

— Я боялся, — прохрипел я ей прямо в волосы, и голос сорвался. — Чёрт возьми, я так боялся, что с тобой что-то случится!

Она на мгновение замерла, а потом её руки — обхватили меня в ответ, отвечая таким же крепким, безмолвным страхом.

—Братец... — было всё, что она успела выдохнуть, прежде чем к нам подбежала Беатрис.

Её форма была в копоти и разрывах, на щеке алела ссадина, но взгляд горел холодным стальным огнём командира.

— Ты здесь! Отлично! — её голос перекрывал грохот боя. — Маркус и Мёрфи рванули прямо к тому разрыву. Пытаются его закрыть. Твоя помощь им нужнее всего сейчас. Все вопросы — после. Мы с Инь прикроем этот проход и поможем с эвакуацией.

Я отпустил Инь, а этого делать чертовски не хотелось.

— Будьте осторожны. Обе, — бросил я на ходу, уже разворачиваясь и снова вливаясь в кровавый водоворот, теперь направленный в самое пекло — к порталу.

Путь к порталу был адом. Я не бежал — я пробивался, расчищая дорогу силой и клинком, оставляя за собой груды искажённой плоти. И вот, вынырнув из-за груды обломков, я увидел их. Маркус и Мёрфи, — стояли спиной к спине, отбиваясь от целого роя тварей. И в этот момент из клубящегося марева за спиной у Мёрфи выросла тень с клешнями, готовясь разорвать его пополам.

Расстояние было непреодолимым для меча. Но не для меня. Я выставил руку вперёд, сфокусировавшись не на монстре, а на пространстве вокруг него. И мысленно сжал.

Воздух с гулким, глухим звуком схлопнулся. Моё давление, чудовищной силы сомкнулась вокруг твари, как кулак гиганта. Раздался отвратительный, влажный хруст, и монстр буквально разорвался изнутри, разбрызгивая вязкую, тёмную жидкость.

Мёрфи и Маркус резко обернулись на звук.

— А вот и подкрепление! — крикнул Маркус, и в его охрипшем голосе прозвучало чистое, недетское облегчение. — В самый раз!

— Это из твоего отряда? — быстро, оценивающе спросил Мёрфи, не опуская ствола.

— Ага. Знакомься, Зеро. Болтать будем, когда это дерьмо перестанет литься с портала, — отрезал Маркус, его взгляд был прикован к пульсирующему разрыву в реальности, из которого, как из переполненной утробы, продолжали вываливаться новые твари. — План простой — заткнуть эту дыру. Навсегда.

— Как? — спросил я, вставая с ними в оборонительный треугольник, спиной к спине. Лезвие моей катаны было мокрым от склизкой крови. — Ты знаешь, как это сделать?

В ответ Маркус, не отрывая взгляда от портала, сунул руку в укреплённый карман на бедре и вытащил… шар. Он был чуть больше бейсбольного мяча, матово-чёрный, но по его поверхности то и дело пробегали волны холодного, голубоватого свечения, словно под тонкой оболочкой билось искусственное сердце из чистой энергии.

— С помощью этого, — его голос был скупым и тяжёлым. — Стабилизатор протонно-резонансного поля. В теории, если вкачать в него дикий заряд и вбросить прямо в эпицентр пространственной аномалии… он создаст контр-импульс. Лопнет всё, как мыльный пузырь.

Он перевёл жёсткий взгляд на меня, потом на Мёрфи.

— Загвоздка в одной детали. Тому, кто это сделает, придётся подойти вплотную. Пока этот шлюз открыт, они будут идти бесконечно. Мы просто все по передыхаем.

— У меня другая мысль, — сказал я, и прежде чем кто-то успел среагировать, выхватил у Маркуса из рук сферу и засунул её в глубокий внутренний карман куртки, на молнию.

— Что ты задумал?! — рявкнул Маркус, но он уже понял, что я задумал.

— Вы отходите к складу, прикрывайте Инь и Беатрис! — бросил я, уже отступая назад и оценивая расстояние до полуразрушенного административного корпуса. Его каркас чернел на фоне багрового свечения портала, словно кривой палец, указующий в небо. — Я закину эту штуку с высоты. Сверху шанс попасть и успеть отбежать выше.

— Зеро, ты спятил! Вернись, это приказ! — голос Маркуса был оглушительным, но я уже развернулся и рванул прочь, в сторону здания.

Ослушаться приказа? Да. Но иногда ослушаться — единственный способ его выполнить.

Пожарная лестница висела на одной болтовой связке, скрипя на ветру от ударных волн. Я полез по ней, не чувствуя ступеней под ногами. И тут снизу донёсся низкий, хриплый рык. Я обернулся ровно настолько, чтобы увидеть силуэт. Монстр, по контурам напоминавший искажённого, раздутого пса размером с алабая, готовился к прыжку. Его ядро пульсировало в груди, как алый уголь.

— Вот привязался, — прошипел я и, не останавливая подъёма, резко сжал пространство перед собой, а затем — рывком — толкнул его вниз.

Невидимый импульс ударил тварь, подбросил в воздух и швырнул в сторону. Она верескнула и с глухим, металлическим стуком насадилась грудью на торчащий из обломков острый арматурный штырь. Ядро не было пробито, и чудовище зависло в мучительной агонии, дёргаясь и скуля, не в силах выбраться. Жестоко? Возможно. Но у меня не было времени на милосердие.

Добравшись до крыши, я подбежал к самому краю, к тому, что осталось от парапета. Отсюда портал был виден во всей своей ужасающей «красе» — пульсирующий, рвущий реальность багровый пузырь, из которого, словно чёрная икра, выплескивались новые твари. Ветер здесь был горячим и пахнул озоном и горелой плотью.

— Ну что, малютка, — я вытащил сферу. Она была тёплой на ощупь, и голубые прожилки под поверхностью светились тревожнее. — Твоя очередь работать.

Я нашёл крошечную кнопку активации, нажал её большим пальцем. Сфера замолчала, и она стала ледяной — энергия копилась внутри. Взяв разбег, я швырнул её со всей силы, что было в теле, по высокой дуге, прямо в центр аномалии.

—Попал!

Характерный, звонкий треск, будто лопнуло огромное стекло, прорезал грохот боя. Сфера исчезла в багровом мареве. На секунду воцарилась зловещая тишина. Потом портал «вздохнул». И издал звук — скрежещущий, рвущийся, как будто сама материя пространства кричала в агонии.

— Кажется, пора бежать, — пробормотал я.

Я развернулся и рванул прочь, но успел сделать лишь три шага.

Мир взорвался белым светом и абсолютной тишиной.

Ударная волна не была звуком. Она была стеной из чистого давления, которая подхватила меня, как сухую щепку, и швырнула через всю крышу. Я пролетел над пустотой, ударился о стену соседнего здания, ощутив, как воздух вырывается из лёгких, а кости трещат, потом отскочил и полетел дальше, в кромешную темноту падения.

Я ухватился за металлическую трубу. Одна из них, с оглушительным лязгом, оторвалась от креплений, и я, инстинктивно вцепившись в неё, повис в воздухе, раскачиваясь над чёрной пропастью между зданиями.

Всё тело горело сплошной, сильной болью. В ушах стоял пронзительный, неумолкаемый звон, заглушавший все звуки мира. Я попытался подтянуться второй рукой, и труба с жутким скрежетом оторвалась от стены ещё сильнее. Бетонная плита, к которой она крепилась, треснула.

— Чёрт…

Вариантов не было. Подо мной — тридцатиметровый провал. Над мной — наклонная, скользкая крыша, до которой метра три. Оставалось одно — безумство.

Я никогда не использовал свою силу так. Чтобы оттолкнуть себя. Это было противоестественно, как пытаться поднять себя за волосы. Но падать — означало сломать себе кости или умереть.

Собравшись с духом, я глубоко выдохнул, игнорируя боль в рёбрах. Оттолкнулся ногами от стены, чтобы раскачать висящую трубу, и в момент максимального удаления от здания… сфокусировался.

Первая попытка. Мысленный толчок рассеялся, не найдя точки приложения. Я грузно качнулся обратно, чуть не потеряв хватку.

Вторая. Снова мимо. Отчаяние начало сковывать холодом.

— Ну же! — прохрипел я себе сквозь стиснутые зубы.

Третья. Я представил себя не телом, а предметом. И сконцентрированной волной толкнул пространство за своей спиной.

«Получилось».

Невидимая сила ударила меня между лопаток, резко и мощно. Я оторвался от трубы и полетел по диагонали вверх, к краю крыши. Полёт был неуправляемым и коротким. Я сгруппировался в последний момент и приземлился на левый бок, на бетонные плиты, с таким сильным ударом, что по всему телу пробежала молния белой, ослепляющей боли. Я перекатился, не в силах остановиться, пока не врезался спиной во что-то твёрдое и ребристое — в ту самую вентиляционную шахту.

Воздух вырвался из лёгких со свистом. Я лежал, уставившись в небо, чувствуя, как по лицу течёт что-то тёплое с металлическим привкусом. В ушах всё ещё звенело, но сквозь звон начал пробиваться отдалённый, приглушённый гул — уже не портала, а обычного боя, затихающего.

Я попытался пошевелить пальцами. Получилось. Ногами — тоже, хотя левая нога ответила резкой, глубокой болью.

— Блять… — прошептал я хрипло, и слабая, кривая улыбка тронула мои губы. — Ну хоть жив…

Цена была высокой. Но портал был закрыт. Это радовало.

Встать на ноги удалось, но стоило перенести вес на левую ногу, как мир взорвался белым, обжигающим огнём. Я чуть не рухнул обратно, успев схватиться за груду обломков. Вывих лодыжки, да ещё, судя по неестественному положению и ноющей, глубокой боли в плече, и плечевой сустав выбит. Отлично.

Через волны тошноты и адской боли, хромая и опираясь на стены, я спустился по уцелевшей лестнице и начал свой десятиминутный марш-бросок к месту, где остались ребята. Каждый шаг отдавался ударом в виске.

Маркус заметил меня первым. Он стоял, отдавая распоряжения, но его взгляд, острый как бритва, выхватил мою фигуру из полумрака.

— Живой, — констатировал он без эмоций, подходя. А затем его лицо исказила гримаса чистой, беспомощной ярости. — Но сейчас будешь мёртвый! Ты что, приказы не выполняешь?! Кто тебе право дал самовольничать, а?!

— Раздумывать не было времени, — выдавил я сквозь зубы, больше сосредоточенный на том, чтобы не упасть.

Маркус выругался сквозь зубы, но его действия были быстрыми и точными. Он взял мою правую, здоровую руку, перекинул её себе на плечо и, почти неся меня, поволок к импровизированному лагерю за грузовиком.

— Упрямый как чёртов баран, — бормотал он себе под нос, усаживая меня на прочный деревянный ящик из-под боеприпасов. — И самовольный до мозга костей! Что с тобой делать, а?!

— Смириться, — хрипло усмехнулся я, ощущая, как боль в плече пульсирует в такт сердцебиению.

В этот момент ко мне подлетела Инь. Она вцепилась в меня так крепко, что я невольно аж скривился — её объятие пришлось прямо на травмированное плечо.

— Ой! Прости! Ты ранен? Где? Давай я посмотрю…

— Вывих плеча и лодыжки, — перебил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не смертельно.

— Сильно болит? — её голос были полн тревоги.

— Терпимо. А где Беатрис?

— Помогает раненым. Оу… прости, что я тогда убежала и…

— Всё в порядке, — я прервал её, здоровой рукой потрепав её по волосам. — Главное, что ты цела и невредима.

—Эй Мёрфи подойди. Тут твоя помощь нужна. –Крикнул Маркус

Подошёл Мёрфи. Осмотрев меня оценивающим взглядом.

— Ну, ты, конечно, молоток, — сказал Мёрфи, и в его голосе сквозь усталость пробивалось что-то вроде уважения. — Не припомню, чтобы кто-то осмеливался вот так вот Маркуса ослушаться. Да ещё и выжить после этого.

— Я таких смельчаков тоже не знаю, — проворчал Маркус, прислонившись к броне грузовика и скрестив руки на груди. Но в его взгляде уже не было ярости — только усталая досада и, возможно, тень того же уважения.

— Ладно, герой, — вздохнул Мёрфи, доставая из сумки толстую кожаную перчатку. — Сначала плечо, потом ногу. Держи. Зажми в зубах. Будет очень, очень больно.

— Понял. — Я взял перчатку. — Инь, ты, может, пойдёшь, поможешь Беатрис? Смотреть на это тебе не стоит.

— Пусть учится, — резко отрезал Маркус, и в его тоне звучал не выговор, а суровая практичность. — В нашем деле такое видеть приходится.

— Я останусь, — твёрдо сказала Инь, садясь на ящик рядом.

Что ж. Не стану её отговаривать.

— Ладно, — я сунул перчатку в рот и стиснул её зубами так, что челюсти свело. Вкус кожи и пыли.

— Глубокий вдох, — скомандовал Мёрфи. Его руки, сильные и уверенные, обхватили мою левую руку выше и ниже локтя. — И не дыши.

Я вдохнул. И в ту же секунду он сделал резкое, точное движение — вправляющий рывок, совмещённый с давлением на сустав.

Боль. Не просто боль. Это было ощущение, будто кость разорвала мышцы изнутри, а потом с хрустом встала на место. Белая вспышка перед глазами, даже несмотря на слепоту. Я подавил крик, но глухой, звериный рык всё равно вырвался у меня, заглушённый перчаткой. Тело напряглось в одну сплошную судорогу, адреналин ударил в кровь, заставив сердце колотиться как бешеное.

— Всё, готово, — голос Мёрфи прозвучал откуда-то издалека. — Отдышись. Теперь нога.

Я выплюнул перчатку, дыша прерывисто и шумно, чувствуя, как пот стекает по спине.

— Давай сразу, — прохрипел я. — Покончим с этим.

— Уверен?

— Да.

— Ладно. Вдох.

Я снова зажал перчатку. Мёрфи взял мою левую ногу, его пальцы нашли точку приложения. И снова — тот же сокрушительный, огненный удар боли, на этот раз в лодыжке. Я зажмурился, стиснув зубы так, что, кажется, треснула эмаль. Мир опять поплыл.

Через несколько секунд, которые показались вечностью, давление отпустило.

— Всё. — Мёрфи вытер руки о брюки. — Сустав встал. Теперь главное — не тревожь левую сторону. Ни плечо, ни ногу. Минимум пару дней, а лучше неделю, если хочешь, чтобы срослось как надо, а не как попало.

Я сидел, прислонившись к ящику, чувствуя, как острая боль медленно отступает, сменяясь глубокой, ноющей ломотой и абсолютной, выматывающей опустошённостью.