Глава 2 — Глава 2

Прошло уже три дня, а меня по-прежнему не пускают к Инь. Она заперта в лаборатории, куда мне доступ закрыт. От бессилия и неизвестности у меня просто мозг закипал. Все эти дни я механически посещал занятия, но на уроках самообороны, стоило заговорить Джи Вунгу, я едва сдерживал ярость. К следующему занятию он был уже цел и невредим, даже не хромал. А Инь всё это время торчала в лаборатории. Это бесило и выводило из себя.

После занятий я вымещал злость на тренировках: бегал по шесть-семь кругов, работал на матах, выполнял силовые упражнения. Лишь это хоть ненадолго отвлекало от тяжёлых мыслей.

На третьем круге ко мне присоединился Маркус.

— Четвёртый день стабильно бегаешь, качаешь ноги? — спросил он, легко держась рядом.

— Можно и так сказать, командир. А вы просто за компанию?

— Ты интересный персонаж, да ещё и тот самый знаменитый Нулевой.

— Смешно.

— А что тут смешного? Ты первый удачный эксперимент, который обрёл силу. И, поговаривают, твой ранг — высший из существующих. Это правда?

— Возможно. Не стану отрицать.

— Скрытный какой. Всё равно рано или поздно все узнают и о твоём ранге, и о способностях.

— До того времени предпочитаю оставаться инкогнито.

— А как твоя напарница? Инь, верно?

При её имени я сбавил темп, а потом и вовсе остановился.

— Я не знаю, что с ней. Меня не пускают в лабораторию.

Маркус остановился впереди, развернулся и, подойдя, положил руку мне на плечо.

— Не переживай, с ней всё будет в порядке. Ты так за неё волнуешься... Она тебе сестра?

Я покачал головой. — Нет, мы не родственники. Просто...

— Можешь не продолжать, я понимаю. У меня тоже был напарник, куда младше меня. Но судьба распорядилась так, что его больше нет в живых.

— Соболезную.

— Не стоит. Запомни: если хочешь кого-то защитить — тренируйся усерднее. И не бойся просить помощи у старших. Наш девиз — мы псы, которые друг за друга глотки порвут. Несмотря ни на что. В тренировках я могу тебе помочь.

— Я не...

— Меня не ебёт, что там «бе», «ме» и так далее. Завтра в восемь вечера жду на матах. До встречи.

Не дав мне и слова вымолвить, Маркус рванул с места. Может, по слухам, он и козёл, но, похоже, парень неплохой. Я продолжил бег.

На седьмом или восьмом круге вибрация на запястье заставила меня остановиться. Включив наушник, я ответил на звонок.

— Слушаю.

Женский голос на том конце провода произнёс всего пару фраз, и я уже мчался в лабораторию. Наконец-то мне разрешили увидеть Ца Инь.

Перед её дверью сердце бешено колотилось — то ли от бега, то ли от волнения. Распахнув дверь, я застыл на пороге, почти перестав дышать. Она лежала на кровати, вся в проводах, а на её бледном личике была кислородная маска. На секунду мне показалось, что это ещё не самое страшное, что я мог увидеть.

— Инь...

Услышав мой голос, она всхлипнула и радостно прошептала:

— Зеро, я скучала.

— Эй, не плачь, я теперь здесь. — Я подошёл, присел на табурет и взял её за руку. Сердце сжалось так сильно, что я не мог вымолвить и слова. — Как ты тут?

— Скоро уже буду бегать, как раньше. Я повредила модуль, который отвечает за ноги, вот и застряла здесь. Мне не разрешали вставать, а потом и вовсе сняли его и сейчас переделывают. Завтра поставят обратно. А ты как, Оу? Всё хорошо? Ты какой-то бледный. Ты вообще ешь?

— Не переживай обо мне, думай о себе. И вообще... зачем ты бросилась на Джи Вунга? Я же говорил тебе быть осторожной!

— Не ворчи. Он преподаватель, убить меня он не убил бы. Всего лишь повредил модуль, и только.

— Всего лишь?! Ты серьёзно?! А обо мне ты подумала?! Знаешь, как я переживал все эти дни? Я не знал, что с тобой, и это незнание сводило меня с ума, понимаешь?! — Я говорил уже на повышенных тонах.

— Прости...

Инь поняла, что я действительно был не на шутку взволнован, и потупилась. Мы молчали минут пять, пока нашу тишину не нарушила Мин Соён. Её появление всегда вызывало у меня желание исчезнуть.

— Привет, Зе-ро! Ну как ты, Инь? Как самочувствие?

— Всё хорошо.

— Завтра тебе поставят новый модуль. Я его переделала и улучшила, так что проблем быть не должно. Тебе надо поскорее встать на ноги, чтобы продолжить обучение и догнать Зеро. Я права?

Соён посмотрела на меня, явно ожидая ответа. Я промолчал.

— Какой ты злюка. Ладно, мне нужно поговорить с Инь наедине. Так что можешь возвращаться в общежитие и встретишь её завтра.

— Говори при мне.

— Ох, тебе что, нужно послушать про женскую репродуктивную систему, Зеро? Какой ты...

— Понял, ухожу. Завтра приду, Инь. Отдыхай, и надеюсь, тебя тут кормят хорошо.

— Да, кормят её тут, не переживай, дорогой.

Я вышел из палаты и направился в общагу.

***

— Ца Инь, ты подумала над тем, что я тебе сказала?

— Да, но почему я не могу сказать об этом Зеро?

— Потому что он будет против, Инь. А теперь ответь мне, дорогая доченька. Да или нет?

— Я согласна, мама.

— Я в тебе не сомневалась, дорогая.

***

На следующее утро я отправился на занятия, а около трёх дня встретил Инь у лаборатории. Шесть минут я прождал у входа — охранная система здесь была серьёзной: как минимум четверо псов ранга А, сканеры отпечатков и сетчатки, специальные пропуска. В общем, головная боль. Лучше ждать в коридоре.

Дверь распахнулась, и вышла Инь. Увидев меня, она тут же подбежала и обняла.

— Ты пришёл за мной! Спасибо!

Она крепко обняла меня, и я ответил тем же.

— Как я мог не прийти? Пошли, купим тебе что-нибудь вкусное.

— О, я так хочу блинчиков с шоколадно-ореховой пастой! Такая вкуснятина!

Как же давно я не слышал её радостного голоса. Она рассказывала о реабилитации, уверяя, что было совсем не больно, а даже щекотно. Я не верил — думаю, она специально приукрашивала, чтобы я не волновался. Вот же мелкая дуреха. Иначе и не скажешь.

Вскоре мы пришли в то самое кафе, где я впервые купил ей мороженое. Усевшись за дальний столик, мы заказали два блинчика с шоколадом, мне — американо, ей — чай.

— Оу.

— Что такое, Инь?

— Я кое-что слышала, пока была в лаборатории... — В этот момент официантка принесла напитки. Я отпил глоток кофе. — Я не всё помню, была в отключке, но... говорят, ты ранил нашего учителя. Это правда?

— Да. Правда. И спешу тебя опередить: нет.

— Но я даже не спросила! Как ты узнал?

— Надо быть полным идиотом, чтобы не понять. Инь, даже если он тебе навредил, это не даёт мне права его убивать. Я лишь ответил ударом на удар. Вот и всё. К тому же, сплетни до сих пор ходят.

Принесли блинчики. Пожелав приятного аппетита, официантка удалилась.

— А если бы он меня убил?

Я помолчал пару секунд.

— Это уже другой вопрос. Жуй, пока тёплое.

— Но...

— Когда я ем, я глух и нем. Приятного аппетита.

Мы вкусно поели. Я расплатился, и мы вышли на улицу. Было уже довольно холодно — осень вступала в свои права. Листья кружились под порывами ветра, а мы шагали в сторону общежития.

— Инь.

— Что, Оу?

— О чём ты говорила с Соён?

— А, это... Ну, про женскую репродуктивную систему, а что...

— Не лги мне, Инь. Вы точно об этом говорили?

— Угу. А ты почему думаешь иначе? Ты меня в чём-то подозреваешь?

— Нет, прости. Просто я не доверяю Соён, вот и всё.

Мы уже почти подошли к общежитию, как вдруг Инь остановилась у входа в переулок.

— Что такое, Инь? Что там?

— Оу, там...

Подойдя ближе, я и сам услышал — в переулке жалобно мяукал котёнок.

— Инь, я понимаю, ты хочешь помочь, но нам запрещено держать животных в общаге.

Она будто не слышала меня, шагнула в переулок и присела рядом с котёнком. Я вздохнул и подошёл ближе.

— Я его заберу.

— Инь, я пон...

— Я заберу его, и точка! Вся ответственность на мне.

В её голосе впервые прозвучала такая твёрдость и решимость, что я не посмел возражать.

— Ладно, понял.

В общежитии я спрятал котёнка за пазуху в куртку, и мы благополучно прошли в нашу квартиру. Инь сразу же забрала его и принялась кормить подогретым молоком. Котёнок был слаб, но мог есть сам, и это радовало. Я бросил куртку на диван и сел за стол, подперев голову руками.

— И как назовёшь?

— Ты так быстро смирился с тем, что у нас теперь живёт котёнок?

— После твоей решимости я не смел тебе перечить, Инь.

— Хе-хе. Испугался?

— Возможно. Ну так? Как назовёшь?

— Надо подумать... Она вся беленькая, только пятнышко на заднем бедре, цвета молочного шоколада. Может...

Инь на секунду задумалась, а затем объявила:

— Это девочка, так что я назову её Мокка. Как тебе, Оу?

— Довольно мило. Мокка, слушайся хозяйку, она спасла тебя от голода и холода.

Пока Мокка ела, Инь приготовила для неё подушку. Она суетилась по квартире, а я сидел с закрытыми глазами, слушая её топот. Вскоре котёнок уснул, а Инь устроилась читать конспекты, которые ей дала командир Беатрис. Та волновалась за Инь не меньше меня.

— Инь, мне нужно отойти на час-другой.

— А ты куда?

— Маркус позвал.

— А, твой командир. Пока я была в лаборатории, ты нашёл себе друга?

— Не выдумывай. Ладно, я пошёл.

Я накинул куртку, пристегнул пояс с катаной и надел кроссовки.

— Тогда удачи, Оу!

— Скоро вернусь.

Выйдя из общаги, я столкнулся с Джи Вунгом. Сказать, что я был рад его видеть, — ничего не сказать. Лучше бы он мне не попадался.

— О! Какие люди! Это же Зеро! Как там Инь? Слышал, сегодня её выписали из лаборатории.

Он говорил это явно не из любопытства, а чтобы позлить меня. И у него отлично получалось. Неприятный тип. Такие в фильмах всегда умирают первыми.

— Всё в порядке, спасибо за проявленный интерес.

— Ко мне обращаешься не по уставу. Смелый.

Он положил руку мне на плечо, будто мы старые друзья. В этот момент я был готов ему эту руку сломать. И сделал бы это, если бы вовремя не подошёл Маркус.

— Эй, я говорил быть ровно в восемь! Приказы выполнять не умеешь? Привет, Вунг. Пошли, давай.

Маркус сбросил его руку с моего плеча и толкнул меня вперёд. Вунг недовольно цыкнул.

— Эй, Маркус! Я не закончил с ним разговор!

— Судя по тому, что он молчит, — закончили.

Мы направились в тренировочный зал, а Джи Вунг остался стоять на месте, явно злясь на Маркуса. Чувствовалось, что ему это аукнется. Но это уже не мои проблемы. Хотя я был ему благодарен — не скинь он руку Вунга, я бы точно её сломал.

— Спасибо.

— Не за что. Знаю, он засранец. Да и по твоему взгляду я понял, что ты вот-вот ему кости переломаешь.

— Настолько очевиден был мой взгляд?

— Нет, но я почуял угрозу. Ладно, забей. Пошли, будем тебя тренировать.

Час непрерывного боя сжал время в раскаленный донельзя свинец. Каждая минута этого марафона была уроком: Маркус на ходу вскрывал мои ошибки, его голос доносился сквозь свист воздуха и тяжесть собственного дыхания, указывая на уязвимые точки и лазейки в обороне. Счет сброшенным на лопатки я сбил уже в первые десять минут. Тело гудело сплошной раскаленной болью, особенно спина, готовая предать в любой момент.

— Твоя проблема в том, что ты полагаешься на способность, а не на силу. — Его голос прозвучал прямо над ухом, пока я пытался отдышаться, уперевшись ладонями в колени. — Давай представим, Зеро, что способностей у тебя нет. Только то, что здесь. — Он ткнул кулаком мне в грудь, в самое солнечное сплетение. — Вставай.

Его рука, обхватив мою предплечье, рывком подняла меня на ноги. Он тут же отшагнул, заняв стойку.

— Ударь меня.

— В смысле? Я не буду...

Фраза не успела покинуть мои губы, как мир опрокинулся. Мгновенная подсечка, и я снова на спине, смотря в потолок, с вышибленным из легких воздухом. — Да, блять...

— Если я говорю «бей» — бей! — его голос прозвучал сталью. — Враги не станут ждать, пока ты соберешься с духом и красиво отрежешь им голову. Вставай. И ударь меня.

Я вскочил, и на этот раз тело среагировало раньше сознания. Короткий, хлесткий удар в правую сторону челюсти — он лишь отклонил голову, приняв его. Второй, в грудь, он отбил предплечьем. Без паузы я пошел в разворот, нога, описывая дугу, рванулась к его виску. Удар прошелся в сантиметре от лица — он увернулся с минимальной амплитудой, даже не смургнув. Гад.

— Отлично! — в его глазах вспыхнул азарт. — Давай, покажи, на что ты способен!

Следующие пять минут слились в одно огненное пятно. Маты под ногами взмокли от пота, капли слетали с нас с каждым движением. Я пропустил серию в корпус, воздух с шипом вырвался из легких, но ответил низким боковым в бедро. Мы дышали в унисон — тяжело, прерывисто, хрипло. Он выдохся. И я тоже. Это был мой предел.

Пора заканчивать. Решение пришло мгновенно, и так же мгновенно оказалось роковой ошибкой. Тот же прыжок с разворотом, та же атака... Но на сей раз его рука, будто предугадав траекторию, мертвой хваткой впилась в мою лодыжку. Он не просто поймал — он провернул меня в воздухе, как тряпичную куклу, и с размаху вложил в маты всем телом. Удар выжег все сознание белой вспышкой. Я не дышал, мир сузился до боли в груди и воя в ушах.

Над мне возникло его залитое потом лицо.

— На сегодня хватит. Ты хорошо постарался, Зеро. Позанимаемся так месяца два-три — будешь драться как следует.

— Через месяц я уже калекой стану, если так и будет продолжаться.

— Это мы с тобой ещё на ножах не дрались. Сегодня была облегчённая версия.

— Утешил, спасибо.

— Тебе надо массу набирать, худой как щепка.

— Уже работаю над этим.

— Молоток! Уважаю. Куришь?

— Нет, а что?

— Значит, будешь. Пошли.

Мы вышли на улицу и сели на лавочку. Маркус закурил и протянул мне сигарету.

— Не, спасибо.

— Да попробуй, не понравится — выкинешь.

Я взял, прикурил. Первая затяжка не удалась, Маркус усмехнулся. Со второй получилось лучше.

— Ну как?

— Говно. — Я потушил и выбросил окурок в урну.

— Дело привычки. — Маркус сделал затяжку.

— А вообще, почему ты мне помогаешь?

— В чём?

— С Вунгом вступился, тренируешь... Зачем тебе это?

— Наверняка слышал, что я ещё тот мудак. Думаешь, это правда?

— Когда услышал — отнёсся с опаской. А сейчас могу сказать, что ты добряк.

— Хах, вот оно как. Спасибо за комплимент.

— Это не комплимент. Просто констатация. Так почему?

— Скажем так... — он выпустил дым, — проникся я тобой. Ты очаровашка.

— Блять, ты что, из этих?

Маркус рассмеялся.

— Нет, ха-ха! Блять, насмешил. Я предпочитаю красивых дам с пышными формами. Ладно, без шуток: ты кое-кого мне напомнил. Вот и решил помочь. Хотя изначально думал, что ты та ещё заноза в заднице. Нулевой, да ещё и в моём отряде... Тяжко мне придётся. Но после твоей истории с Вунгом я изменил мнение. Можно сказать, ты мне близок по духу.

Зазвонил его телефон. Когда он ответил, в трубке раздался разъярённый женский крик — похоже, это была Беатрис.

— Ладно, мне пора. Отдыхай, завтра в восемь жду в зале. И не опаздывай, усёк?

— Понял. Доброй ночи.

— Доброй. Инь передавай привет. Я пошёл.

— Давай.

Маркус ушёл, а я остался сидеть на лавочке, запрокинув голову к небу. Было темно в глазах, ни одной звезды не могу увидеть. «Интересно, видно ли их отсюда вообще?» Пора было идти. Всё тело ныло, губа распухла. Сам виноват — плохо уклонялся.

Дома было тихо. Инь уже спала. Я снял куртку, отнес катану в комнату, взял чистую одежду и пошёл в душ. После сил не осталось вовсе. Я повалился на кровать и закрыл глаза. Тело горело, и из-за усталости даже спать не хотелось. Но я попытался.

— Оу... Ты спишь?

— Ммм, Инь? Что случилось? — проговорил я спросонок.

— Можно, я посплю с тобой?

Я почесал затылок и кивнул.

— Ладно, ложись. Кошмар приснился?

Она не ответила, легла рядом. Я накрыл её одеялом и повернулся спиной. Пытаясь уснуть, я почувствовал, как она обняла меня и уткнулась носом в спину.

— Всё в порядке, Инь?

— Угу.

Я повернулся к ней лицом, и она снова прижалась ко мне. Обняв её, я поцеловал в макушку. Её мягкие волосы приятно щекотали шею.

— Оу, давай пообещаем друг другу кое-что.

— Что именно?

— Если кто-то из нас умрёт... пусть второй продолжит жить. И найдёт самое красивое место, чтобы встретить рассвет.

— С чего такие мысли, Инь? Всё будет хорошо, никто из нас не умрёт.

— Пообещай!

— Ладно, обещаю.

Мы скрепили мизинцы.

— А теперь спи. Завтра рано вставать.

— Угу.

Мы уснули в обнимку. Со стороны это могло показаться странным, но отказать Инь я не мог. Не понимаю, как ей это удаётся.

Ночью я почти не спал, боясь придавить её. Под утро спина разболелась ещё сильнее. А ведь сегодня снова тренировка с Маркусом... В пять сорок два я поднялся, умылся, сварил кофе и сел на диван. Мокка подошла ко мне, тихо мяукая. Я взял её на колени, и она начала мурлыкать.

— Нравится, когда гладят? Обычно кошки не такие ласковые. Ты, похоже, сломанная.

Она проигнорировала мои слова и продолжила мурлыкать. «Надо купить ей игрушек и лежанку». Допив кофе, я заглянул в комнату: Инь всё ещё спала, обняв одеяло. Я переоделся в спортивную форму и вышел на стадион. На улице было холодно, моросил дождь. Накинув капюшон, я побежал.

Во время пробежки раздался звонок. Это был мой куратор, Эйнар.

— Привет, Зеро! Думал, не ответишь в такой ранний час. Ты как?

— Привет, Эйн. Всё нормально.

— Слушай, мне нужна помощь. Не мог бы ты кое-что достать?

— Что именно?

— Короче, забыл на вылазке чёрный чемоданчик. В нём компьютер с важными данными для анализа.

Я остановился.

— Что за данные?

— Прости, не могу сказать.

— Окей, Эйн. Ты просишь меня рискнуть, но я даже не знаю, ради чего. Награда будет?

— Да! Любую твою просьбу выполню. Если я не предоставлю его в ближайшее время, мне конец.

— Ладно. Где он?

Эйн описал место. Это была закрытая территория с патрулями и пропускной системой. Лучше пробираться ночью, но до занятий оставался час. Можно рискнуть.

Через высокое дерево я перелез через четырёхметровый забор, пробежал мимо руин и поднялся на крышу двадцатиэтажки. Подъём по полуразрушенной лестнице был тем ещё «удовольствием». Переведя дух, я начал осматриваться. Вдруг раздался хруст стекла.

— Кто здесь?

Из-за угла вышла девушка. В её руке был тот самый чемодан.

— Положи чемодан на пол.

Она замешкалась на секунду, а затем рванула прочь.

— Стой!

Я бросился в погоню. Она мастерски прыгала по крышам — явно не новичок. Догнав, я ухватился за чемодан. Не отпуская его, она достала нож и начала отбиваться. Я подставил руку под удар, затем толкнул её ногой в живот. Она отлетела, чемодан полетел в сторону. Мы оба рванули к нему, и она, опередив меня, снова вступила в бой. Незнакомка была хрупкой, но верткой как змея.

— Ты в курсе, что чужое брать нехорошо? — крикнул я, отбивая её атаки.

— То же самое могу сказать и про тебя!

Я схватил её за руку с ножом, ударил ею о перила, и она выронила оружие от боли. Затем я заломал ей руку за спину. Она вскрикнула, но не сдавалась, ударила меня ногой по колену. От резкой боли я отпустил её и отступил. Она снова рванула к чемодану, но я настиг её, опрокинул на лопатки и прижал к полу, скрутив обе руки.

— Отпусти, урод! Девушек бить любишь?!

— Больно надо? Зачем тебе чемодан?

— Затем же, что и тебе!

— Зачем. Тебе. Чемодан? Отвечай!

Я начал тянуть её руки вверх.

— Больно! Меня попросили его принести!

— Кто?

— Не могу сказать!

Я снова дёрнул её руки вверх.

— Ладно, ладно! Джи Вунг! Это он попросил!

Я отпустил её, поднялся и подобрал чемодан.

— Передай ему, что чемодан вернулся к хозяину.

— Ты не понимаешь! Там данные об SSS-нумерованных!

— Что?

— Там засекреченные эксперименты! Они нам нужны! Если ты с нами...

— Слушай, я не знаю, что вы затеваете. Но лучше вам остановиться.

— Ты...

Не дав ей договорить, я ушёл.

Вернувшись на базу, я зашёл в кабинет к Эйнару и швырнул чемодан на стол.

— Ох, спасибо, Зеро! Если бы не ты, я был бы трупом.

— Почему? Информация настолько важна?

— Да... Прости, я не могу...

— Не можешь сказать, знаю. Ладно, я пошёл.

— Слушай, а ты чего такой побитый?

— Здание обрушилось. В следующий раз будь внимательнее.

— Ага...

Выйдя, я задумался. Зачем Вунгу данные об SSS-нумерованных? То ли девчонка недоговорила, то ли там нечто более ценное. Но теперь я вряд ли узнаю.

Пока я размышлял, меня окликнул знакомый голос. Это был он.

— Зеро, ранняя пташка. Нам нужно кое о чём поговорить.

— О чём?

— О-о-о, это важный разговор. Пойдём в другое место. Нас не должны слышать.

Мы пришли в столовую. В такой ранний час здесь никого не было. Подойдя к стойке со снеками, Вунг внезапно изменился в лице.

— О чём ты хотел поговорить?..

Не дав мне договорить, он резко всадил нож мне в правый бок и начал медленно поворачивать его.

— Не следует совать нос туда, куда не следует.

Прошептал он мне в ухо.

— Ты...

От острой боли в боку я инстинктивно рванулся назад, но Вунг был быстрее. Его свободная рука впилась в мой затылок и притянула меня вплотную к себе. Лезвие вошло глубже, повернувшись внутри. Я стиснул зубы, подавив стон.

– Тише, тише, Зеро, – прошипел он, прижимая свой лоб к моему. – Я могу ненароком задеть что-нибудь важное. А мы ведь не хотим летального исхода? Правда же?

Я собрал воздух в легких, сквозь зубы выдавливая слова, и натянул губы в кривую ухмылку.

— Катись… в ад, ублюдок. Не достал свою игрушку? Или мамочка настучит по жопе за то, что профукал её драгоценную информацию?

Его зрачки сузились. Игра пошла по-крупному.

— Со мной играть вздумал? Ну что ж… поиграем.

Он вытащил нож наполовину, провернул лезвие и с коротким, мощным толчком направил его вверх. Внутри что-то рванулось, и горло тут же заполнилось теплой, солоноватой жидкостью. Я закашлялся, и скупые брызги крови забрызгали его куртку.

— Ой-ой, — с фальшивым сожалением цокнул он языком. — Испачкал. За химчистку заплатишь? Что замолчал? Уже не так смешно?

Одним резким движением он выдернул клинок и вытер его о мое плечо, прежде чем оттолкнуть меня. Я отлетел на пару шагов, колени подкосились, и я рухнул на пол. Рука инстинктивно вжалась в рану, но кровь сочилась сквозь пальцы. Голова стала тяжелой, как чугунная болванка.

— Больше не лезь, куда не просят. Иначе платить будешь не ты, а твоя напарница. Это предупреждение, Зеро. Первое и последнее.

— Не смей… трогать Инь! — хрипнул я. — Она ни при чём!

— И не трону. Если ты будешь умницей. Я же сказал…

— Слышал я… — с трудом поднявшись на ноги, я прислонился к холодной стене для опоры. — Я слепой, но не глухой, ублюдок.

— О, ещё на ногах! –удивился Вунг, но его голос звучал довольным. – Ненадолго. Клинок был смазан кое-чем особенным. Угадаешь, в чём прелесть?

Мозг, затуманенный болью и нарастающей слабостью, выдал ответ. Яд. Особый. Тот, что блокирует мои способности, мою силу.

— Он блокирует силу «Псов», – прошептал я.

— Браво! — Вунг саркастически похлопал. — А при достаточной дозе можно и вовсе отключиться навсегда. Великолепно, правда?

— Чокнутый…

Новый приступ кашля вырвал из меня остатки крови. Стоять не было сил. Надо было думать. Нет сил. Нет способностей. Остаётся только хитрость. И нужна паника.

Медленно, волоча ноги, я начал двигаться вдоль стены, скользя ладонью по шершавой поверхности.

— И куда это ты? — с издевкой спросил Вунг. — Спешишь умереть? С каждым шагом яд распространяется быстрее.

— Правда? Спасибо, что предупредил! — я выдавил очередную усмешку, нащупывая вожделенный пластиковый короб.

Есть! Со всего размаху я ударил по нему локтем. Стекло звонко брызнуло осколками.

— Ты! — рык Вунга прозвучал по всей столовке.

Я вдавил красную кнопку и сполз по стене на пол.

«ВНИМАНИЕ! ПОЖАРНАЯ ТРЕВОГА! ВСЕМ НЕМЕДЛЕННО ПОКИНУТЬ ЗДАНИЕ!»

Оглушительный рев сирен заполнил пространство. Вунг метнулся взглядом на меня, на дверь, и, выругавшись, рванул в сторону служебного выхода на кухню. Хитрый ублюдок. Смыться, чтобы его не застукали на месте преступления.

Меня это волновало меньше всего. Тьма уже накрывала сознание ватным одеялом, с каждой секундой всё плотнее. Где-то вдали, за рёвом сирен, послышался топот — люди бежали по коридорам, эвакуируясь. Никто не заглянет сюда.

Последние силы уходили на сопротивление сну. Веки стали свинцовыми.

Всё, — промелькнула мысль. Прости, Инь.

И тут – грохот распахнутой двери, быстрые шаги.

— Зеро! Очнись, блять! СРОЧНО ВРАЧА СЮДА!

Мужской голос, знакомый… Маркус? Попытка открыть глаза или что-то сказать обернулась полным провалом. Тьма наконец накрыла с головой, унося в беззвучную, беспросветную пустоту.

Тьма. Густая, непроглядная, вязкая, как деготь. И леденящий холод, пронизывающий до самых костей, до той самой пустоты, где когда-то билось сердце.

— Где я?

Вопрос, лишенный смысла, бесконечно отскакивал от стен бессознания. Времени не существовало. Было лишь это бесконечное блуждание в пустоте.

— Инь...

Ее имя стало единственным компасом, слабой искрой в абсолютной темноте. Надо двигаться. Надо найти ее.

Я попытался шагнуть, и нога с хлюпающим звуком погрузилась во что-то липкое и тягучее. Не вода, не грязь — нечто иное, холодная, почти осязаемая субстанция самого небытия. Каждый следующий шаг давался тяжелее, жижа обволакивала лодыжки, тянет ко дну. Я боролся, продираясь сквозь нее, пока под ногами внезапно не возникла пустота.

Провал.

Я падал. Не вниз, а куда-то, без ориентиров, без звука, в бездонную шахту собственного угасания. И вдруг — падение прекратилось. Я замер, завис в ледяной статике небытия.

А потом... свет.

Не яркий, не ослепительный. Тусклое, ровное сияние где-то вдалеке. Золотистое, теплое. Этого не может быть. Здесь не может быть ничего, кроме холода и мрака.

И голос. Не звук, а сама вибрация пространства, грубоватая, безвоздушная.

— Тебе рано еще уходить.

Я попытался повернуться к источнику. В центре сияния пульсировало нечто — сфера, ядро, сотканное из того же золотистого свечения. В нем угадывалась не форма, а чистая, необъятная сущность.

— Кто... что ты? — мой вопрос был беззвучным шелестом мысли.

— Ты — это я. Я – это ты. Пока тебе достаточно и этого. – Голос был окончательным, как закон мироздания. – Однажды ты все вспомнишь. Но сейчас твое место – там. Пора возвращаться.

— Нет! Стой! — мысль рванулась вперед, отчаянная и яростная. — В каком смысле «я — это ты»?!

Но свечение начало меркнуть, отдаляться. Паника, острая и животная, сжала то, что оставалось от моего «я». Я рванулся навстречу ускользающему свету, пытаясь схватить его, понять...

И полетел вверх.

Не сам — меня вытолкнула, вышвырнула неведомая сила. Темнота сменилась сдавленной тяжестью, холод — жгучей болью. Золотистое сияние растворилось, его место заняли размытые пятна света сквозь веки и оглушительный, механический звук: настойчивый, ритмичный гудок монитора.

Сознание, как разбитое стекло, собралось воедино одним мучительным щелчком. Я очнулся в своем теле. И первый вдох был полон боли, антисептика и металлического привкуса крови.

Кислородная маска давила на лицо, и даже сквозь нее каждый вдох давался с трудом, будто легкие были набиты ватой и битым стеклом. Тело лежало тяжелым, чужим грузом — онемевшее, не слушающееся. Любая попытка пошевелиться отзывалась глухой, разлитой болью. Но в правой руке — точка тепла. Крошечная, цепкая рука сжимала мои пальцы. Инь.

— Инь… — мой голос был едва слышным шелестом сквозь маску. Я слабо сжал ее ладонь.

Дрогнув, она проснулась. Секунду смотрела непонимающе, а затем ее глаза расширились.

— Оу? Оу! Ты проснулся! Ты… — голос ее дрогнул и сорвался. — Ты меня до смерти напугал!

Она разрыдалась, по–детски вытирая ладонями мокрые щеки.

— Прости…

— Не извиняйся, дурак! – всхлипнула она. — Это ты пострадал!

— Не плачь…

— Я плачу от облегчения! Ты проспал три дня. Мама говорила… говорила, что ты мог не очнуться. Я так испугалась…

— Прости, что заставил ждать, — прошептал я и, превозмогая слабость, погладил ее руку большим пальцем, пытаясь улыбнуться.

Она посмотрела на меня, снова вытерла слезы о рукав своей кофты, и в ее взгляде появилась деловая решимость.

— Мне нужно сказать, что ты очнулся. Погоди минутку, я сейчас! Только, пожалуйста, не засыпай снова!

Я кивнул, и она выскользнула из палаты.

Через несколько минут она вернулась не одна. С ней была Соён и двое врачей. Один молча измерил давление, другой что-то быстро вводил в планшет. Соён же, изящно облокотившись о металлический подножье кровати, смотрела на меня оценивающим взглядом хищной птицы.

— Ну как самочувствие, наш пациент?

— Бывало и лучше, – хрипло выдавил я.

— Шутить может — значит, не все так плохо. Ты знатно заставил понервничать. Уже думала, мой любимый нулевой эксперимент канул в лету. — Ее губы тронула что-то вроде улыбки. — Но как же я могла забыть… Ты же не оставишь Инь одну. Выкарабкался. Молодец. А теперь ответь на вопрос, ради которого я здесь: кто осмелился отравить тебя таким специфичным ядом?

Я ответил, не задумываясь:

— Не знаю.

Мгновенная ложь. Если бы я хоть на секунду заколебался, она бы все поняла. И тогда Вунг был бы мертв еще до заката. Нет. Этого ублюдка я прикончу сам. Лично.

— Не помнишь? Как прискорбно, – она притворно надула губки. — Состав представляет дикий интерес. Представляешь, какой это инструмент для… контроля над «Псами»?

— Стоило ожидать от тебя именно такого вопроса. Тебя не волнуют жизни. Только выгода.

— Исключительная правота, дорогой. Ничего не могу с собой поделать. Такова природа гения. Ладно, отложим этот разговор. Пока что — отдыхай. — Она обернулась к врачам. — Назначьте ему ускоренную клеточную регенерацию и витаминный комплекс. Обезболивающее — по требованию. А я вас покину, дорогие, горы работы не ждут. Увидимся завтра.

Инь молча, с легким полупоклоном, проводила ее взглядом. Когда дверь закрылась, она снова опустилась на стул и крепко, как якорь, взяла мою руку в свои. В палате воцарилась тишина, нарушаемая лишь равномерным пиканьем мониторов.

— Оу, мне надо кое-что тебе сказать…

— Что же?

— Понимаешь, я…

Не успела она договорить, как дверь распахнулась, впуская Маркуса и Беатрис.

— Инь, дорогая! Ты хоть немного поспала? — Беатрис сразу направилась к своей подопечной и положила руки ей на плечи. Ее взгляд скользнул на меня, и брови взлетели вверх. — О! А наш пациент очнулся.

— Я и не сомневался, — Маркус стоял в дверях, скрестив руки. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, был прикован ко мне. – Ну как, выживший?

— «Не сомневался», ага? — фыркнула Беатрис. — Больше всех панику разводил.

— Как я рад вас слышать, — пробормотал я, с трудом разжимая губы. — Вы очень… громкие.

— Слышь, я, между прочим, тебя нашел, — Маркус шагнул к кровати и сел на край у моих ног, отчего пружины жалобно скрипнули. — Мог бы и поблагодарить, мелочь. Беатрис, у Инь скоро занятия. Проводи ее, пожалуйста, — его тон не допускал возражений. — Я побуду с ним.

— Я не пойду! Я останусь здесь! — Инь насупилась, вцепившись в край моего одеяла.

— Пошли, Инь. Мальчикам нужно поговорить наедине, — мягко, но настойчиво вмешалась Беатрис. — А тебе нельзя пропускать уроки. Кто потом будет рассказывать Зеро, что он пропустил, как не ты? Правда же?

— Да… но…

— Иди, Инь. Со мной все в порядке, — я слабо сжал ее пальцы и попытался изобразить что-то вроде улыбки. Она должна была видеть, что я в порядке. Должна была поверить.

— Ладно… Но я вернусь сразу после урока!

— Конечно, вернешься. Пошли. – Беатрис мягко, но решительно приподняла Инь за плечи и увела ее за собой.

Дверь захлопнулась с тихим щелчком. Эхо от шагов затихло в коридоре. И в тот же миг улыбка соскользнула с лица Маркуса, будто ее и не было. Он пересел на стул, который только что занимала Инь, и наклонился вперед, уперев локти в колени. Его голос, прежде грубоватый и насмешливый, стал низким, ровным и невероятно тяжелым.

— Кто?

Я повернул голову, к монитору, и закрыл глаза, будто от усталости.

— Не понимаю, о чем ты.

— Не надо, Зеро. Ты можешь кого угодно провести, но не меня. Кто тебя пырнул?

— Не знаю. Если не заметил, я, вроде как, слепой, — пробормотал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более разбитым и безразличным.

— Не прикидывайся идиотом, — его слова рухнули в тишину палаты, как камни. — Ты. Знаешь. Но почему-то молчишь. Почему?

— Даже если и знаю, ничего не изменится. То, что случилось – моя вина. Моя ошибка, мои проблемы. – Я попытался глубоко вдохнуть, но дыхание споткнулось о горячую волну боли в боку. Я стиснул зубы, подавив стон, и медленно выдохнул, заставляя тело расслабиться.

— Ладно, — Маркус откинулся на спинку стула, скрестив руки. Его взгляд стал пристальным, аналитическим. — Зададим вопрос иначе. По какой причине ты покрываешь эту мразь?

Ответ сорвался с губ сам, тихий и ледяной:

— Потому что я хочу убить его своими руками.

В палате на секунду повисла тишина, нарушаемая лишь мерным пиканьем аппаратов.

— А... Понятно. Вот где собака зарыта, — медленно протянул Маркус. — Боишься, что если его сдашь, то его пристрелят или запрут до конца дней, и у тебя не будет шанса?

— Соён уже дала понять, что ей интересен рецепт яда, — пояснил я. — Его смерть будет слишком быстрой. Или, что хуже, слишком полезной для нее.

— Я слышал про отравление, — Маркус понизил голос, его лицо стало суровым. — Но не думал, что яд настолько… специализированный.

— Он действовал не мгновенно, — сказал я, вспоминая ту леденящую пустоту внутри. — Сначала просто боль. А где-то через минуту… я почувствовал, как связь с силой обрывается. Будто вырвали кусок души.

— Блокировка способностей, — прошепел Маркус, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на первобытный страх. — Вот дерьмо собачье… Такая штука против «Псов» — мечта любого врага.

— Именно, — я встретил его взгляд. — И представь, что будет, если Соён получит формулу. Не для защиты. Для контроля.

— Тогда любой ее «допрос» превратится в пытку, с которой невозможно справиться, — мрачно заключил Маркус. — Он станет ключом ко всем нашим секретам. Или рычагом, чтобы сломать любого из нас.

Я молча кивнул, чувствуя, как тяжесть этой мысли ложится на нас обоих. Это было уже не просто мое личное мщение. Это угроза для каждого, кто носил в себе эту искру силы. И Вунг держал спичку у самого фитиля.

— Ладно, хватит на сегодня, — Маркус встал, и его стул с глухим скрежетом отъехал по полу. — Обсудим позже, когда голова у тебя прояснится. За Инь не парься, мы ее в обиду не дадим. Твоя задача сейчас — просто не сдохнуть и поскорее встать на ноги.

Он подошел к кровати. Прежде чем я успел что-то сообразить, его рука ловко приподняла край моей подушки, и под ней что-то холодное и твердое слегка звякнуло о пластик матраса.

— Что это?

— На всякий пожарный, — коротко бросил он. — Мой запасной клинок. Лежит под подушкой. Мало ли что.

Его ладонь легла мне на неповрежденное плечо, сильный, ободряющий захват на долю секунды.

— Выздоравливай. Скоро вернусь.

Дверь за ним закрылась, оставив меня наедине с монотонным пиканьем мониторов. Тишина, которую он оставил после себя, была другой — не пустой, а заряженной невысказанным. Голова по-прежнему гудела, как улей, но туман боли немного рассеялся, уступив место острой, неприятной ясности.

«Клинок. Под подушкой».

Он не просто проверял мою лояльность. Он давал инструмент. И понимание: опасность рядом, и отныне полагаться можно только на себя.

Нужно было проверить, на что я еще способен. Я попробовал поднять правую руку, оторваться её от матраса хотя бы на сантиметр. Мышцы дрогнули, напряглись, но рука осталась лежать, тяжелая и непослушная, как чужое бревно. Разочарование, сжало горло.

Но затем я попробовал просто сжать пальцы в кулак.

И они послушались. Медленно, с трудом, но сжались. Костяшки побелели от напряжения. Я разжал ладонь, и снова сжал. Простой, базовый акт контроля. Маленькая победа в теле, которое все еще было полем боя.

Этого было достаточно. На сейчас – более чем достаточно. Я позволил векам сомкнуться, чувствуя под затылком прохладный металл клинка и слабый, упрямый пульс в собственной ладони.

Прошло два дня. Я уже мог дышать без маски, и воздух, хоть и пахший антисептиком, казался невероятно сладким. Следом пришла попытка встать. Медсестры ворчали, хватали за плечи, убеждали, что рано. Но лежать стало невыносимо – тело ныло и затекало, требуя движения. Благодаря агрессивным восстанавливающим клеткам, которые капали мне в вену, прогресс был налицо.

Еще через несколько дней я уже отжимался от пола своей палаты в привычном, пусть и чуть замедленном ритме. Каждая мышца горела благодарным огнем.

Инь навещала меня каждый день, усаживаясь на краешек кровати и вываливая на меня весь свой день: новые формулы, сплетни из отряда Беатрис, забавные случаи на общих лекциях. Особенно подробно она рассказывала о занятиях по теории Салансара — видимо, чтобы я не отставал. Ее голос был моим якорем и моей радостью.

Маркус больше не появлялся. По словам Инь, его вместе с другими командирами бросили на какую-то срочную, тяжелую работу за пределами базы. Я понимал — это неспроста.

Наконец, меня выписали. Вернуться в свою маленькую квартиру, в этот знакомый, пахнущий кофе и старой мебелью мирок, было все равно что сделать первый глубокий вдох после долгого удержания под водой. Первый душ смыл с кожи липкий налет больницы. Первая нормальная еда — не пюре и каша — показалась пиршеством. А кофе… Боже, этот первый глоток был чистейшим блаженством, горьким и обжигающим.

С кружкой в руках я опустился на диван, откинув голову на спинку.

— Система, напомни расписание экзаменов.

Механический женский голос отозвался из наручных часов:

— Запрос принят. Первый экзамен – «Медицинская помощь». Дата проведения: 22 декабря.

— Понял. Следующий?

— Следующий экзамен – «Самооборона и нейтрализация угроз». Дата проведения: 25 января.

— А последний, по ориентированию на местности, будет в феврале, полагаю.

— Верно. Экзамен по тактическому ориентированию и скрытому перемещению состоится 25 февраля.

Я медленно выдохнул, и пар от кофе дрогнул в воздухе.

«Скоро идти на урок по самообороне. И там будет он».

Челюсть сама собой сжалась, мышцы на скулах заиграли. Через тридцать минут я услышу его голос. Увижу его. Вдохну один с ним воздух. Мне придется держать себя в железных тисках. Ради Инь. Ради Маркуса, которого моя опрометчивая откровенность могла втянуть в смертельную игру.

«Кажется, зря я тогда ему всё выложил», — промелькнула мысль, острая, как жало. Но следом пришло другое, более твердое. «Нет. Теперь я не один. У меня есть союзник».

Я допил кофе до дна, ощущая, как тепло напитка проходит по моему пищеводу.

— Ладно, пора.

Пришло время переодеться и идти на урок. Не сомневался – Вунг уже в курсе, что я выкарабкался. Странно, что пока я валялся беспомощным, он не сделал ни одного хода. Ни провокации, ни намёка. Затаился по-настоящему. Такую мразь недооценивать нельзя. Умный. Опасно умный.

Я натянул стандартную форму, ощущая ткань на еще чувствительной коже после ранения. Потом взял ремень с кобурой для своего ножа и закрепил его на правом бедре. Помедлив секунду, достал узкий клинок Маркуса. Холодная сталь приятно отдавала тяжестью в ладони. Второе крепление — на левом бедре. Теперь я был вооружён вдвойне.

На улице бушевала поздняя осень. Дождь моросил ледяной изморосью, ветер пробирался под одежду, но холод внутри был куда глубже. Войдя в спортзал, я направился к своему отряду, кожей спины ощущая десятки взглядов. Они облепляли меня, цепкие и любопытные. Шёпот волной прокатился по залу.

Инь тут же отделилась от группы Беатрис и подбежала, хватая меня за руку.

— Ты пришёл! Почему не предупредил? Я бы приготовила…

— Всё в порядке, я поел, — мягко прервал я её, но взгляд продолжал сканировать зал. — Инь, на меня все смотрят. В чём дело?

— А… это… — она понизила голос. — Ходит слух. Что среди нас есть предатель. Раз тебя попытались убить. И…

– Здесь каждый готов придушить соседа, – буркнул я. – В чём особенность?

— В том, что…

— Здравствуйте, мои дорогие ученики! – громкий, бархатный голос разрезал гул, заставив всех вздрогнуть.

Вунг вошёл в зал, прошествовав по центру. Он прошёл так близко, что плечом намеренно задел моё. Мимолётный контакт, будто случайный. От него веяло холодом и дорогим одеколоном.

«Мразь», — прошипело у меня в голове, чистым, неразбавленным ядом.

Инь метнулась к своему месту. Все рассаживались кто где — на скамейки, на маты. Вунг же лёгким, почти невесомым прыжком взгромоздился на центральный мат и уселся, скрестив руки на груди, как буддистский монах на лекции. Его улыбка была шире обычного.

— Сегодня мы поговорим о критически важных точках. Основах основ. Ну-ка, кто мне назовёт первую? — Его взгляд, скользнув по залу, на мгновение задержался на мне. Вызов.

— Сонная артерия! — крикнул кто-то с задних рядов.

— Верно! Отличное начало. Ещё?

— Солнечное сплетение! — последовал ещё один выкрик.

— Браво! — Вунг хлопнул в ладоши, звук был резким, как выстрел. — Солнечное сплетение — настоящее скопление нервных узлов. Удар, особенно направленный вверх… — он демонстративно сделал тычок кулаком в воздух, — …может вызвать шок, остановку дыхания, повреждение органов. Сонную артерию нужно пережать или перерезать — и смерть практически мгновенна. Но что проще, если у тебя в руках нет лезвия?

— Ударить в «солнышко»? — неуверенно предположила девушка из первого отряда.

— Именно! — Вунг постучал пальцем по виску. — Ваше главное оружие — не мускулы, а вот это. Знание. Даже коленная чашечка… — он встал и легонько похлопал себя по колену, — …хрупкая штука. Сильный удар — и ваш оппонент больше не побежит за вами. Никогда.

В зале повисла тишина, гулкая и неловкая.

— Простите, — поднял руку парень из отряда Мёрфе. — Вы говорите про людей. А как быть с монстрами?

Вунг повернулся к нему, и его улыбка приобрела какой-то хищный, глубокий оттенок.

— Монстры? Ах, да… — он сделал паузу, давая вопросу повисеть в воздухе. — Если вы досконально изучите человеческую анатомию, то поймёте одну простую вещь. Многие уязвимости… универсальны. Даже у тварей, лишь отдалённо напоминающих нас. Даже у самых страшных чудовищ есть свои «сонные артерии». Свои слабые места. — Он снова посмотрел прямо на меня, и в его глазах вспыхнуло что-то отвратительное. – Всё дело в том, чтобы знать, куда нанести удар. Чтобы ударить первым. И быть готовым сделать это безжалостно. Ведь в реальном бою, дорогие мои братья и сёстры, любое промедление – это ваш последний вздох. Знания — это не просто ключ к выживанию. Это ключ к победе. К уничтожению угрозы. Любой угрозы.

Он говорил об уроках. Но каждое его слово, каждый взгляд были, направленным в мою сторону. Он не просто вёл урок. Он напоминал мне о том, что произошло. И обещал, что это может повториться. В любой момент.

— Итак, вашим заданием на неделю будет подробно изучить анатомию человека. Если сильно приспичит, можете заглянуть в библиотеку — там есть кое-что и по анатомии монстров. — Вунг встал в центр мата и медленно, с показной небрежностью, снял куртку. — А сейчас мне нужен доброволец. Кто желает выйти?

В зале повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь шорохом одежды. Никто не двигался. Стать «учебным пособием» для Вунга было сродни добровольному заходу в клетку к голодному хищнику.

м Никто? Что ж, тогда я выберу сам…

Я не дал ему договорить. Поднявшись с места, я прошёл сквозь строй замерших учеников и, легко оттолкнувшись одной рукой, запрыгнул на мат. Мне было чертовски интересно увидеть его лицо в этот момент. Уверен, я его удивил.

— Нулевой номер сам выдвигает свою кандидатуру? – Глаза Вунга сузились, в уголках губ заплясали искорки холодного интереса. — Отлично. Снимай куртку.

Я не хотел выполнять его приказы, но перед всей этой толпой он вряд ли рискнёт на открытую провокацию. На это я и рассчитывал. Скинув куртку на пол, я вернулся в центр, чувствуя, как десятки глаз впиваются в мою спину и в едва заметный шрам под формой.

— Итак, сейчас я покажу пару приёмов, которые вы будете отрабатывать в парах.

Вунг не повышал голоса. Его тихий, рычащий шёпот заставлял затихать даже дыхание.

— Вы все думаете, что сила — в ударе, ломающем кости. Бред. Истинная сила — в контроле. Он ломает не тело, а волю.

Он повернулся ко мне. В его взгляде не было спортивного вызова — лишь холодное, методичное предвкушение охотника.

— Нападай.

Я сделал резкий выпад, прямой удар в голову – быстрый, как щелчок кнута. Но Вунг даже не уклонялся. Он сделал полшага *внутрь* траектории удара, подставив не тело, а пространство. Его левая рука мягко, как удав, обвила мою руку выше локтя, не блокируя, а направляя её импульс мимо себя. В тот же миг правая ладонь легла мне на затылок, мягко, но неотвратимо лишая возможности отпрянуть.

м Первый принцип, — его голос, размеренный и чёткий, резал тишину зала. — Используйте силу противника против него самого. Не сопротивляйтесь потоку. Возглавьте его.

И тогда Вунг применил едва заметное, сокрушительное движение. Рука на затылке мягко и в то же время грубо потянула мою голову вниз и вбок. Импульс, теперь неуправляемый и лишённый цели, понёс тело вперёд. Ноги сплелись. Баланс рухнул. Это был не бросок, а управляемое падение. Я тяжело рухнул на колени, амортизируя удар ладонями, но уже понимая м проиграл. Мат глухо ахнул подо мной.

м Второй принцип, — продолжал Вунг, его тень накрыла меня. — Лишь потеряв опору, человек понимает, насколько хрупка его жизнь. Если он не предпримет шаг.

Падение было не концом, а кульминацией. Вунг, двигаясь с неестественной, хищной плавностью, оказался сзади. Он не бросался — он завладевал. Его правая нога прижала моё бедро к полу, лишая малейшей возможности встать. А руки… Руки сложились в идеальный, смертельный механизм. Предплечье легло под подбородок, в яремную выемку. Ладонь вцепилась в свой же бицепс. Вторая рука упёрлась в затылок, создавая давление. Замок защёлкнулся.

Это был не просто захват. Это была безупречная демонстрация контроля. Я замер. Дышать я мог, но каждый вдох давался с трудом, через суженую щель горла. Я чувствовал, как пульсирует моя собственная сонная артерия, прижатая костью его руки. Малейшая попытка дёрнуться вперёд — и давление усиливалось, мир начинал плыть. Попытка откинуться назад встречала железный захват и колено в спине. Я был в ловушке из собственного тела.

Жгучее давление на шее. Холод мата под коленями. Ярость, пылавшая в груди, была жарче, чем нехватка воздуха. Я слышал только бешеный стук собственного сердца и спокойное, размеренное дыхание Вунга у самого виска.

— Третий принцип, — его голос прозвучал прямо в ухе, тихий, чёткий и леденящий. — Сила — не в том, чтобы сломать. Сила — в том, чтобы держать. На самой грани. Миллиметр отделяет понимание от паники. Жизнь — от пустоты. Почувствуй эту грань, Нулевой.

Последнюю фразу он прошептал так, чтобы слышал только я.

Он держал захват ещё несколько невыносимых секунд, позволяя всему залу прочувствовать мою абсолютную беспомощность. Потом — тем же плавным, экономичным движением — ослабил хват и отступил на шаг.

Я рухнул вперёд, упираясь ладонями в пол, судорожно глотая воздух, который обжёг лёгкие. На шее пылала тонкая алая полоса — не рана, а печать унижения, след его предплечья.

Вунг встал перед шеренгами учеников, его взгляд скользнул по моей согбенной фигуре.

— Надеюсь, всё запомнили? Этот приём не оставляет шрамов на коже. Он оставляет их здесь. — Он постучал пальцем по своему виску. — Учитесь контролировать. Убить может любой дурак. А заставить человека ощутить тень собственной смерти… это уже искусство.

Его взгляд, брошенный на меня, выражал не презрение. Это было глубочайшее, почти чувственное удовлетворение. Ему нравилась эта игра. Каждое её мгновение.

— Итак, следующий приём!

Я стоял перед Вунгом, сжав кулаки так, что костяшки побелели, вцепившись в боль, чтобы не дать ей перейти в ярость. След от его захвата на шее пылал, как клеймо.

— Ну давай, — выдохнул я сквозь зубы, игнорируя шепот, ползущий по залу. — В прошлый раз я был не готов.

Вунг едва заметно склонил голову, словно любуясь своей работой. В его глазах вспыхнул не просто азарт — а холодный, интеллектуальный интерес.

— Готовность — состояние ума, а не мышц. Твой ум сейчас – как загнанный зверь. Он мечется, рвётся на волю, но бьётся только о стенки клетки. Хочешь вырваться? Покажи мне. На этот раз я дам тебе возможность пытаться сопротивляться.

Он принял простую, почти расслабленную стойку, открытую и уязвимую. Дразнящую.

— Атакуй. Используй всё, что знаешь. И всё, что не знаешь тоже. Покажи мне свою «готовность».

Я не заставил его ждать.

Это не был один удар. Это был шквал, вырвавшийся наружу вместе со всей накопившейся яростью. Низкая, злая подсечка по голени, чтобы выбить почву из-под ног, и мгновенно, без перерыва — размашистый, сокрушительный хук в голову, вложенный в удар всем телом. Воздух завизжал. В зале кто-то ахнул – такая скорость и мощь были пугающими.

Вунг не отступил ни на сантиметр. Он снова сделал шаг, но на сей раз — под углом, в мою слепую зону. Подсечка прошла вхолостую, разрезав воздух там, где секунду назад была его нога. А навстречу моему хуку он подставил не блок, а мягкий, поглощающий захват. Его левая рука обвила мою бьющую руку у запястья и локтя, не останавливая удар, а принимая его, уводя его силу по инерции мимо себя. Одновременно его правая нога плавно и незаметно зашла за мои, создав не подножку, а непреодолимый барьер.

— Ты — как петарда, брошенная в снег, Зеро, — его голос прозвучал спокойно, почти с сожалением. — Много шума, яркая вспышка… но гаснешь быстро, оставляя лишь дым.

Я почувствовал, как моя сила утекает в никуда, растворяясь в его хватке. Рванулся, пытаясь вырвать руку, оттолкнуть его корпусом, уйти в сторону. Но каждый мой импульс Вунг тут же обращал против меня. Тянул на себя? Он добавлял усилия, закручивая мою кисть, переводя борьбу в плоскость боли. Пытался оттолкнуть? Он уступал на сантиметр, заставляя меня вкладываться в пустоту, и тут же возвращался, как прибой.

И тогда он применил решающее движение. Сохраняя железный контроль над моей рукой, он резко опустил свой центр тяжести и потянул захваченную конечность вниз и по дуге, к своему колену. Я, уже потерявший из-за собственной ярости и его манипуляций весь баланс, не удержался. Ноги подкосились о барьер его ноги, и всё моё тело, лишённое точки опоры, понеслось вниз. Я рухнул на мат лицом вперёд с глухим, влажным хлопком. Попытка выставить руки запоздала — падение смягчилось лишь отчасти, выбив из лёгких остатки воздуха.

Но падение — это ещё не конец. Оглушённый, но не сломленный, я тут же попытался перекатиться, отползти, встать на четвереньки. Однако Вунг был уже там. Он не набрасывался — он накрывал, как тяжёлое, безвоздушное покрывало. Его колено жёстко опустилось мне на поясницу, в ту точку, где любое резкое движение грозило хрустом позвонков. Левая рука вывернула и прижала к полу моё запястье за спиной. Правая же легла на затылок не как удар, а как давящая печать, вжимая моё лицо в прохладную, пропахшую пылью и чужим потом поверхность мата.

Это не был болевой. Это была демонстрация абсолютного контроля через вес, рычаг и психологическое давление. Я лежал, распластанный, щекой вдавливаясь в шершавый материал. Дышать я мог, но каждый вдох приходилось пробивать через сдавленную грудную клетку. Я мог дёргаться, но колено в пояснице и вывернутая рука тут же превращали любую попытку в чистую, обессиливающую боль.

Вунг продержал меня в этом унизительном плену двадцать долгих секунд. Ровно столько, чтобы каждый в зале успел прочувствовать всю глубину моей беспомощности. Потом так же плавно, без рывка, он снял давление, встал и отступил на шаг, давая пространство.

Я не вскакивал. Медленно, с болезненной осторожностью я перекатился на спину, жадно глотая воздух ртом. На лице, помимо алого следа на шее, теперь отпечатался красный узор текстуры мата – унизительная татуировка поражения.

Вунг смотрел на меня сверху вниз, а потом обвёл взглядом замерший зал.

— Вы видели сопротивление. Вы видели ярость. Вы видели грубую силу. И вы видели, как всё это обратилось в ничто. Это — разница между желанием драться и умением это делать. Камень падает с грохотом, но земля принимает его в молчании. Не борись с силой. Прими её. Направь. И положи к своим ногам.

Он повернулся ко мне, когда я, спотыкаясь, поднимался с колен.

— Запомни, — его голос прозвучал уже не для всех, а только для меня, – даже лёжа лицом в грязь, можно видеть небо. Если осознаешь, почему ты упал.

— Всем всё понятно?

Я не сказал ни слова. Только кивнул, опустив взгляд. Зал ответил Вунгу почти хором — робким, подавленным согласием, ещё находящимся под гипнозом только что увиденного.

— Отлично. Тогда, пары, на маты. Начинайте отрабатывать. Первый приём — контроль и парирование атаки. Второй — удержание и обездвиживание. Я буду ходить и смотреть.

Ученики зашевелились, расходясь. Я же, всё ещё чувствуя на щеке шершавый отпечаток мата, медленно направился к краю зала. Урок только начался, но главный экзамен для меня уже был позади. И я его провалил. С треском.

Инь подбежала, швырнула мою куртку на скамейку рядом и уселась так близко, что её плечо упёрлось в моё. Я просто сидел, пытаясь загнать обратно в лёгкие выбитый из меня воздух. Пот стекал по вискам солёными ручьями, смешиваясь с унижением, которое было острее любой физической боли.

— Оу… Зачем ты полез? Ты же только оправился! – её пальцы, холодные и неуверенные, коснулись моей щеки, а затем осторожно провели по красной полосе на шее — свежему клейму Вунга. От этого прикосновения по спине пробежали мурашки — смесь стыда и чего-то ещё, слишком сложного, чтобы разбираться сейчас. Я поймал её маленькую ладонь в свою и мягко, но твёрдо убрал.

— Всё в порядке, Инь. Это всего лишь урок, — сказал я, и слова прозвучали плоской, дежурной ложью даже в моих собственных ушах. «Урок. Да. Урок того, как из тебя делают коврик для ног».

— Ты ВСЕГДА так говоришь! — её голос дрогнул и сорвался на шёпот, полный сдавленной обиды. — «Всё в порядке», «не переживай»! А сам всё прячешь внутри! Ты заботишься обо мне, а мне даже нельзя позаботиться о тебе? Я же не стеклянная!

— Инь, с чего ты взяла, что я что-то скрываю? — попытался я, но она уже вскочила.

Она даже не взглянула на меня. Резко развернулась и почти побежала к своему отряду, оставив меня сидеть с горьким осадком на языке и сжатым кулаком.

«Чёрт».

Я с силой потер затылок, будто пытаясь стереть и её обиду, и своё раздражение. Да, я скрываю. Скрываю, что её жизнь может висеть на волоске из-за моей личной войны. Скрываю, что рядом с нами ходит ядовитая змея. Хочу ли я ей сказать? Отчаянно. Но не могу. Это моя стена. И моя клетка.

Пока я пытался прогнать эти мысли, к скамейке подошли шаги. Лёгкие, неуверенные.

— Держи.

Ко мне протянулась рука с бутылкой воды. Я взял её, кивнул.

— Спасибо. — Открутил крышку и сделал несколько долгих глотков, давая холодной жидкости смыть вкус пыли с мата и горечь ссоры.

— А ты? — спросил я, наконец поднимая голову в сторону незнакомки.

— Ой, прости! Я… я не представилась. — Её голос был тихим, слегка запинающимся. Не от страха, чувствовалось, а от нервозности. — Меня зовут Субин. Я из твоего отряда.

Я поставил бутылку на пол и поднялся, чувствуя, как ноют мышцы.

— Чем-то могу помочь, Субин?

— Да… Если не сложно. Не мог бы ты… помочь мне с отработкой приёмов? — она выпалила это почти одним дыханием.

— Почему я? – удивился я. — Уверен, много желающих найдётся.

— Просто… — она замялась, перебирая край своей формы. — Ты же только что… на своей шкуре всё прочувствовал. От Вунга. Думаю, ты лучше поймёшь, как это работает на самом деле. И как это… избежать. Если можно.

В её словах не было лести или попытки меня унизить. Была простая, трезвая логика ученицы, которая хочет выжить. И в этом было что-то откровенно честное.

Уголок моего рта дёрнулся – что-то вроде усталой улыбки.

— Логично. Ладно, – я вздохнул, скидывая остатки раздражения. Работа — всегда лучший способ не думать. — Давай заниматься вместе. Покажи, что ты запомнила.

Мы начали тренеровку.

Шум ударов, тяжёлое дыхание и скупые команды Вунга наполняли зал. Я стоял с Субин в углу, на свободном мате, чувствуя, как остаточная дрожь в руках постепенно утихает, сменяясь холодной концентрацией.

— Ладно, Субин. Забудь на секунду, что это «отработка приёмов». Представь, что тебе нужно выжить. Твой оппонент сильнее, быстрее, злее. Твоя задача — не победить. Твоя задача — остановить его. Хотя бы на секунду. Чтобы убежать. Чтобы позвать на помощь. Понятно?

Она кивнула, её глаза были широко раскрыты, полны решимости и страха одновременно. Хорошо. Страх — лучший учитель, чем бравада.

— Первое, что показал Вунг, — не блок. Контроль. Покажи мне простой прямой удар. Медленно.

Субин неуверенно выбросила кулак вперёд. Я мягко поймал её руку у запястья и выше локтя, повторив движение Вунга, но без силы.

— Видишь? Я не ломаю твою руку. Я её веду. Твоя сила теперь работает на меня. Попробуй вырваться.

Она напряглась, потянула на себя. Я позволил руке сместиться на сантиметр, а затем, используя её же импульс, мягко развернул её корпус, выводя из равновесия.

— Чувствуешь? Ты борешься не со мной. Ты борешься с собственной силой, которую я направил против тебя. Ключ — не сопротивляться рывку, а уйти из него. Сделай шаг вперёд, в сторону движения. Попробуй.

Мы повторяли движение снова и снова. Сначала в замедленном темпе, потом чуть быстрее. Субин была способной ученицей – она не обладала грубой силой, но быстро схватывала принцип. Её ошибки были предсказуемы: она зажималась, пыталась бить, а не контролировать, забывала про ноги.

— Ноги, Субин! – мягко поправил я, когда она в очередной раз чуть не рухнула. — Твои ноги — это твой фундамент. Если их сдвинуть, ты летишь. Вунг заходил ногой за мои не для красоты. Он убирал мою опору. Поставь ногу сюда. Чувствуешь разницу?

Она переставила ногу, и её стойка сразу стала устойчивее. На её лице мелькнуло озарение.

— Теперь второй момент. Падение – не конец. — Я опустился на колени, моделируя положение после броска. — Самая большая ошибка — замерзнуть или начать дёргаться как рыба на крючке. Подними голову. Оцени обстановку. Если на тебе сверху, как было у меня… — я показал, как можно, не вставая, резко откатиться в сторону, выдернув ногу из-под контроля. — Цель — создать дистанцию. Любую. Сантиметр, чтобы вдохнуть. Полметра, чтобы встать. Не пытайся выиграть бой с земли. Пытайся получить шанс его продолжить.

Мы отрабатывали выходы из удержания. Я мягко, но настойчиво давил ей на спину, имитируя вес противника, а она пыталась найти лазейку, используя рычаги и инерцию. Она пыхтела, взмокла от пота, но не сдавалась. В её упрямстве было что-то знакомое.

После десятой попытки ей наконец удалось выскользнуть и откатиться в сторону. Она сидела на мате, тяжело дыша, но с огоньком в глазах, которого не было в начале.

— Получилось, — выдохнула она с недоверием.

— Получилось избежать худшего, — поправил я, подавая ей бутылку воды. — Это уже много. Запомни чувство, когда ты нашла этот просвет. В реальной ситуации думать будет некогда. Должны сработать мышцы.

Я сам отпил воды, наблюдая, как она приходит в себя. В этот момент я заметил, как через зал, едва не касаясь других учеников, проходит Вунг. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по нам с Субин, задержался на мгновение на моей шее, где всё ещё алела полоса, и двинулся дальше. Ни слова. Ни намёка. Просто взгляд, который говорил: «Я вижу. Я помню».

— Он смотрит, — тихо прошептала Субин, съёжившись.

— Пусть смотрит, — ответил я, и мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидал. — Это тоже часть урока. Осознание, что за тобой наблюдают. Что ты всегда на виду. Теперь соберись. Покажи мне ещё раз первый приём. С самого начала. И на этот время представь, что я — он. Злой, сильный и не собирающийся тебя жалеть.

Субин глубоко вдохнула, кивнула и снова приняла стойку. Её взгляд уже не бежал по сторонам в поисках одобрения. Он был прикован ко мне. К потенциальной угрозе.

И в этом, возможно, и был главный урок — не Вунга, а самой жизни. Видеть угрозу. Принимать её. И учиться существовать, даже когда она дышит тебе в затылок. Мы продолжили тренировку под незримым, давящим присутствием, витавшим в воздухе зала. Каждое наше движение теперь было не просто отработкой, а тихим, упрямым ответом.

Тренировка подошла к концу. Субин лежала на мате, грудная клетка вздымалась в такт тяжелому, но уже ровному дыханию. Я сидел рядом, свесив ноги, и чувствовал, как усталость приятной тяжестью разливается по мышцам — лучше, чем грызущая ярость от урока с Вунгом.

— Спасибо, что согласился со мной заниматься, — проговорила она, поднимаясь на локти. — Я… отблагодарю тебя кофе. Ты свободен после урока?

Я сделал ещё один глоток воды, смывая сухость с горла.

— Да, свободен.

— Давай тогда встретимся в восемь у главного общежития? Просто выпьем кофе и поговорим.

Её предложение было простым, почти робким. Не в этом было дело.

— Если ты хочешь… ладно, — кивнул я. Было бы грубо отказать.

По залу гулко раздались хлопки — резкие, властные. Вунг собирал внимание.

— На сегодня всё. Встретимся через неделю. И не забывайте — ваше оружие в ваших головах, а не в кулаках. Изучайте.

Зал ожил, загудел голосами. Я искал Инь, но её уже не было. Она ушла, не дожидаясь. Так мне сказали в её группе. В груди кольнуло — предсказуемо, но всё равно неприятно. Мы договорились с Субин о встрече, и я направился в общагу один.

Открыв дверь квартиры, я услышал шум душа. Кинув куртку на первый попавшийся стул, я опустился за стол, уронил голову на сложенные руки. Тишина квартиры, нарушаемая лишь плеском воды, давила сильнее, чем шум спортзала.

Вода выключилась. Через пару минут дверь ванной открылась, и в коридор вышла Инь. Прямо в свою комнату, не глядя в мою сторону. Воздух за её спиной казался ледяным.

Я посидел ещё минутку, давая ей время, а потом и сам отправился в душ. Струи прохладной воды смыли пот, но не смогли смыть тягостное ощущение неловкости. Я вышел, растирая голову полотенцем, и замер.

Инь, уже одетая в уличную куртку, молча продевала шнурки в кроссовки у двери.

— Ты куда? – спросил я, и голос прозвучал глухо.

— Не твоё дело.

— Инь, давай поговорим нормально. Я не хочу, чтобы мы ругались.

Она резко выпрямилась, в её глазах, обычно таких ясных, пылали какие-то чужие, обидные искры.

— Иди лучше ещё потренируйся с той своей новой подругой. Приятно, наверное, было? – её голос был острым, как осколок стекла.

У меня отвисла челюсть. Я буквально ощутил, как мозг на секунду отключается, пытаясь обработать эту нелепость.

— Ты вообще о чём? Мы просто тренировались! Это был урок!

— Вот и иди, тренируйся дальше! — она почти выкрикнула это, рывком распахнула дверь и выбежала в коридор. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что задребезжала посуда в сушилке.

Я остался стоять посреди комнаты, с мокрыми волосами и полотенцем в руке, в полнейшем, абсолютном, чистопробном недоумении. В голове гудел белый шум, сквозь который пробивалась только одна ясная мысль: «Что, чёрт возьми, это сейчас было?».

Она что, ревнует? К Субин? К тренировке? Это было настолько абсурдно, настолько далеко от реальной опасности, которая висела над нами, что у меня даже злости не возникло. Только растерянность и какая-то усталая неловкость. Я провёл ладонью по лицу, тяжело вздохнув. Восемь часов. Кофе с Субин. А Инь… Инь где-то на улице, обиженная на ветер и на меня за то, чего я даже не понимал. Отличный вечер.