Глава 4 — Отражение, которое не спит

Глава 4. Отражение, которое не спит

На следующее утро Юми пришла в отдел на час раньше. Она делала так всегда, когда предстояло что-то важное. Садилась за свой стол, ставила перед собой стакан с водой и просто смотрела. Не думала. Не планировала. Слушала.

Вода сегодня пахла медью и старой пылью — так пахнут вещи, которых долго не касались. И ещё чем-то сладким. Корицей. Словно запах из особняка просочился сквозь одежду, сквозь кожу, сквозь сон.

— Ты рано, — раздалось с порога.

Юми вздрогнула. Рука дёрнулась, и вода в стакане плеснулась через край, залив край папки.

Фегуми стоял в дверях с двумя чашками кофе в руках и выглядел так, будто только что встал с дивана — хотя диванов в отделе не было.

— Я... — Юми быстро промокнула лужу рукавом, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Я просто. Нужно было подумать.

Она ненавидела, когда её заставали врасплох. Не потому, что боялась. Просто в такие моменты она забывала, как правильно стоять, куда смотреть, что делать с руками. Вода внутри неё начинала волноваться — и это отражалось на лице.

Фегуми, кажется, ничего не заметил. Или сделал вид.

— Держи, — он поставил одну чашку перед ней. — Чай. С корицей. Как ты вчера пила.

Юми посмотрела на чашку. Потом на него.

— Я не просила.

— А ты никогда ничего не просишь, — Фегуми пожал плечами и рухнул на свой стул, закидывая ноги на стол. — Поэтому я сам додумываю. Экономлю твои слова. У тебя их и так немного.

Это было похоже на шутку. Но сказано — без издёвки. Просто факт.

Юми взяла чашку обеими руками — так, чтобы спрятать пальцы, которые всё ещё дрожали от неловкости. Чай был горячим. Почти обжигающим. Но она не отставила. Позволила теплу перебраться с ладоней на запястья, выше, до самого сердца, которое почему-то колотилось быстрее обычного.

— Спасибо, — сказала она в чашку, очень тихо.

Фегуми сделал вид, что не расслышал. Но уголок его губ дёрнулся вверх.

В особняк они вернулись к полудню. Старшая горничная встретила их на пороге с тем же каменным лицом, но сегодня под глазами у неё залегли тени — она явно не спала.

— Суп был снова, — сказала она без приветствия. — Утром. Горячий. Свежий. Мы не трогали. Он стоит на плите до сих пор.

— Мы пришли не к супу, — мягко сказала Юми. — Покажите малую гостиную. Ту, где зеркало.

Горничная побледнела. Но кивнула.

Малая гостиная оказалась крошечной комнатой на втором этаже, заставленной старой мебелью, накрытой белыми простынями. Пахло здесь нафталином и ещё чем-то — тем же сладким, неуловимым, что и на кухне. Зеркало висело на дальней стене.

Обычное. В тяжёлой дубовой раме, чуть выцветшее по краям. В нём отражалась комната — пыльная, пустая, безжизненная. Ничего странного.

— Ничего странного, — вслух повторил Фегуми, подходя ближе. — Обычное зеркало. Не магическое. Я бы почувствовал.

Юми не ответила. Она подошла вплотную и подняла руку — но не коснулась стекла. Просто замерла в сантиметре от поверхности, закрыв глаза. Тишина. А потом вода внутри неё заговорила. Не словами. Ощущениями. Холод, который не был холодом. Одиночество, которое не помещалось в одну грудь. И запах — отчаянный, почти кричащий — запах корицы, имбиря, кардамона и чего-то ещё, чего Юми не могла узнать. Она открыла глаза и увидела. В отражении — за её собственным плечом — стоял кто-то ещё.

Мужчина. Нет, не мужчина. Силуэт. Прозрачный, как дым, но с чёткими контурами. В старой поварской куртке, с ложкой в руке. Лицо — размытое, будто сквозь запотевшее стекло, но Юми почему-то показалось, что он улыбается.

Не страшно. Печально.

— Фегуми, — позвала она шёпотом.

— Что? — он подошёл ближе. — Я никого не вижу.

— Он здесь. Прямо передо мной.

Фегуми нахмурился, прищурился, даже провёл рукой перед зеркалом — но ничего. Только их двоих отражало мутное стекло.

— Ты уверена?

Юми кивнула, не отрывая взгляда от силуэта.

— Он... кажется, хочет что-то сказать.

И тут силуэт сделал шаг вперёд.

Прямо сквозь зеркало.

Фегуми мгновенно вскинул руку — пламя вспыхнуло на ладони, готовое ударить. Но Юми перехватила его запястье.

— Не надо. Он не враг.

— Откуда ты знаешь?!

— Я чувствую, — она почти рассердилась — для неё это было как крик. — Вода помнит всё. А она не боится.

Фегуми опустил руку. Пламя погасло.

— Ладно, — буркнул он, отступая на шаг, но не убирая руки на всякий случай. — Но если он нас отравит своим супом — я скажу начальнику, что это была твоя идея.

Юми не ответила. Она смотрела на то, что вышло из зеркала.

Прямо перед ней стоял Кулинар.

Старый. Прозрачный. Почти невидимый в дневном свете. Но запах корицы стал таким сильным, что у Фегуми заслезились глаза.

Кулинар поднял свободную руку — ту, что без ложки, — и медленно, очень медленно, коснулся своей груди. Там, где у живых бьётся сердце.

А потом указал на Юми.

— На меня? — тихо спросила она.

Кулинар кивнул.

И в первый раз за долгое время Юми не знала, куда деть глаза. Опустила взгляд, спрятала лицо за упавшей прядью волос, сжала пальцы в замок — так сильно, что побелели костяшки.

— Я... — начала она и запнулась.

Фегуми смотрел на неё. На Кулинара. На зеркало.

— Ладно, — сказал он, выдыхая. — Похоже, у нас теперь есть не только дело, но и... клиент. С демоническим довеском.

— Не демоническим, — поправила Юми, не поднимая глаз. — Старым. Очень старым. И одиноким.

Кулинар снова улыбнулся — невидимо, но ощутимо. И запах корицы стал чуть теплее.

Обратно в «Стеклянный колокол» они возвращались молча. Фегуми — задумчивый, покусывающий губу. Юми — красная до ушей, потому что до сих пор не могла поверить, что перехватила его руку. Прикоснулась. Сама.

Она никогда ни к кому не прикасалась первой.

— Юми, — сказал Фегуми, когда они уже заходили в башню. Она вздрогнула.

— Что?

Он посмотрел на неё странно — не насмешливо, не зло. Внимательно.

— Ты молодец. Что не дала мне его поджарить. И пошёл вперёд, не дожидаясь ответа.

Юми осталась стоять в дверях, прижимая к груди пустую папку, и чувствовала, как вода внутри неё — та самая, которая всегда была спокойной, — вдруг пошла рябью. Словно кто-то бросил в неё камешек. Маленький. Но очень тёплый.