Глава 4 — Утро

«Привычка к отчаянию куда хуже, чем само отчаяние.»

Альбер Камю, «Чума»

Я проснулся от того, что не проснулся, как бы нелогично это ни звучало.

Ни сирены, ни взрывов, ничего. Обычная тишина, которая расслабляла до невозможности. Настолько было тихо, что возникло ощущение остановки времени: только дунешь, и всё пойдёт снова быстро, на постоянном адреналине и желании вернуться туда, где тебя ждут.

Даже... Даже кошмаров или приступов не было, плотно вошедших в мою жизнь, когда были редкие дни отдыха и передышки.

На кухне я услышал звон посуды — видимо, мама начала готовить завтрак, а нам дала поспать.

Как же всё это странно. Вроде и обычное утро, а такое ощущение, что этого быть не должно. Где хотя бы: «Рота, подъём!»?

Потянувшись, почувствовал то, как девушки прижались ближе ко мне, используя мои руки как подушки.

Шёпотом вырвалось:

— Какие же они милые...

Я начал осторожно гладить их по лбу, нежно и аккуратно переходя к поглаживаниям по спине, чувствуя, что в этой жизни нет ничего лучше, чем лежать в тишине и спокойствии со своими женщинами.

Дыхание Киры изменилось: она перестала посапывать, облокотилась на мою руку и, зевая, начала потирать заспавшиеся глаза, не обращая внимания на то, как волосы облепили лицо.

Аккуратным движением руки я смахнул волосы, чтобы они не закрывали ей лицо, за что получил усталую, но счастливую улыбку, которую я видел, наверное, всего пару раз за всё наше знакомство, что делало её одним из самых драгоценных сокровищ в моей жизни.

— Который час? — сонно спросила у меня жёнушка, положив свою голову ко мне на грудь.

— Да хер его знает. Может, часов 10 или около того. Как поспала?

— Честно? Устала ото сна... Но должна признать, это довольно приятно вот так лежать.

— Согласен.

Мы лежали, наслаждаясь тишиной. Дышали мы так, как будто у нас были одни лёгкие на двоих. Да что там лёгкие. Наши сердца стали биться в одном ритме, словно мы стали одним целым. Но терпение. Его всегда не хватает в такие моменты. И нужно ли оно?

Грубо, без намёка на какую-то жалость, я притянул к себе жену, а после впился в её губы так, как впивается наркоман в дозу, когда долгое время ничего не употреблял и у него начались отходняки.

Кира дёрнулась. На миг подумал, что сейчас отстранится и выскользнет из объятий. Но нет. Она не отстранилась, а как будто решила посоревноваться, кто будет в роли ведущего. И, конечно, никто из нас не хотел оказываться в роли ведомого. Только не здесь и не сейчас. Если один из нас останавливался, чтобы слегка перевести дыхание, то другой начинал сразу же доминировать.

Казалось, что если сейчас всё это прекратится, то всё исчезнет, и снова начнём делать то, что ни один человек не должен делать. Пальцы оставляли синяки на плечах, губы начали синеть, но на это не обращал внимания ни один из нас, ведь именно в этом было чувство жизни и настоящего.

Кира оттолкнула меня, видимо я её пересилил. Как бы не так. Начался второй, более агрессивный танец. Танец безумия и зависимости, где боль — высший показатель того, что ты не умер.

И внезапно всё прекратилось так же, как и началось. Задыхаясь, я и Кира смотрели друг другу в глаза, ища ответ на немой вопрос: "Это точно не сон?". Найдя ответ диалогом, где не было слов, наконец смогли расслабиться и начать тихо погружаться в дрём, наслаждаясь присутствием друг друга.

Пролежали мы так достаточно долго, чтобы уже почти снова заснуть. На кухне уже прекратился звон посуды и послышались шаги, которые становились всё чётче, пока мама не остановилась возле двери.

— Лёша, вы там встали? — раздался тихий стук и голос мамы.

— Встаём, встаём, — буркнул я в ответ.

Мы с Кирой нехотя начали вставать и одеваться.

Натянув футболки, я заметил, что Вероника начала ворочаться во сне, а её лицо начало искажаться как будто от боли, а по лбу начал стекать пот.

— Твою...

Не теряя ни секунды, я сразу же подошёл к кровати и нежно начал гладить свою мучающуюся жену по лбу.

— Тише, тише. Всё хорошо. Ты в безопасности.

Кира не осталась в стороне. Подойдя, она сначала аккуратно и нежно коснулась ладони Ники, а после, убедившись в своей безопасности, начала поочерёдно сжимать её пальцы, чтобы успокоить её сердцебиение.

Внезапно Вероника закричала как будто от боли, свернувшись калачиком и обхватив свой живот так, как будто в него попал осколочный снаряд. В это же время на кухне что-то с громким звоном видимо разбиралась тарелка, из-за чего я и Кира на секунду зависли, стараясь осознать произошедшее, но как только убедились в том, что для нас опасности нет, то начали продолжать попытки успокоить свою женщину, но буквально через пару секунд дверь попытались открыть:

— Что у вас там происходит?! И почему дверь закрыта?! — раздался обеспокоенный голос мамы, пока она безуспешно пыталась открыть дверь, дёргая ручку вниз.

— Потом, блять, всё потом! — дал я резкий и чёткий ответ, пока Ника продолжала корчиться и кричать.

Да что за херня происходит!? Почему она не может успокоиться? Что делать, что делать, что делать? Так стоп, успокойся, вдох-выдох, вдох-выдох, без паники. Давай, продолжай делать то, что делал. Раньше помогало и сейчас должно, нет, обязано помочь. Так, по ходу состояние начало улучшаться.

Полковник начала успокаиваться. Её дыхание начало становиться ровнее, скованность начала проходить. Через несколько секунл Вероника лежит, не свернувшись калачиком, а ровно на спине. Кира, расслабившись, перестала сжимать пальцы своей сестре и села рядом со мной, положив голову ко мне на плечо, пока я смахивал холодный пот со лба жены.

— Сегодня она прям долго…. Обычно секунд 30 приступ, а тут, — устало прокомментировала ситуацию Кира.

— Может из-за новой обстановки? Сама же знаешь какого это.

Ничего не ответив, Кира, устало вздохнув, закрыла глаза и начала также, как и вчера начала своё «ммммм», поглаживая сестру по волосам, пока та приходила в себя.

Через некоторое время Вероника открыла глаза, неуверенно села на кровать, прикрыла рукой шрам и хрипло спросила:

— Мы где?

— У меня дома. В безопасности. Всё хорошо. Ты как? Тошноты нет?

— Да вроде как… Только голова раскалывается и выпить бы чего-нибудь… Желательно сорокаградусного.

— Ты в своём репертуаре, первая.

— Кир, твою мать… не еби мозги с утра пораньше этими первыми-вторыми… Забыла, как монетку бросали?

— Шутка. Просто шучу.

— Да ну тебя.

С этими словами Вероника с нашей помощью встала с кровати, а в последствии и оделась.

— Вы пока идите умываться, а я разомнусь, — сказала Вероника, начав потягиваться.

— Ага давай.

Взяв свои полотенца и зубные щётки с пастой, мы вышли за дверь, нас встретила мама. Поднятый подбородок, руки скрещены на груди, взгляд ледяной и непробиваемый. Точно такой же, каким я не раз встречал у той женщины. Опять угрозы трибуналом или чем-то там ещё?

— Кир, иди умывайся, — сказал я, даже не оборачиваясь. — Мне по-видимому придётся объясняться.