Глава 2 — Всё на чёрное

«Человек не создан для поражения. Человека можно уничтожить, но его нельзя победить.»

Эрнест Хемингуэй, «Старик и море»

За столом моментально воцарилась удушающая атмосфера. Мать и отец переглядывались между собой, нервно попивая напитки, а я пытался собраться с мыслями, но слова никак не шли, словно предохранитель не снят.

Кира, почувствовав, мою неуверенность, нежно сжала мне бедро под столом. Точно убедившись в том, что она рядом, я набрал воздуха в лёгкие, выдохнул и начал говорить.

— Когда я возвращался с тренировки по боксу, то подъехал грузовик, а после я отрубился. Проснулся уже в «лагере». Так они называли... Кто именно, я так и не понял. Помимо меня было ещё где-то под сотню детей. Беспризорники, сироты, спортсмены из обычных семей... Довольно разношёрстная компания была.

Сжав бокал до такой степени, что ещё чуть-чуть и он треснет, я выдавливаю не то ухмылку, не то ещё что, погрузившись в воспоминания. На родителей смотреть было невыносимо.

— Не было объяснений, только повторяли, что мы какие-то там избранные. Нас не били, не кричали, не привязывали. Просто тренировали. Это... Было похоже на обычный лагерь. С утра подъём, заправка кроватей, после разминка, дальше уроки, на которых нас учили не школьной программе, а тактике. Как нападать, обороняться, работать одним или в группе, ну и немного про то, что мы будем вершить правые дела и всё в подобном духе. После снова тренировки: от тяжёлых на выносливость, до обращения и уходу за оружием, а также по тому, как делать самопальные бомбы. В конце дня свободные несколько часов. Из развлечений: книги разных жанров, какие-нибудь игры на тактику по типу шахмат или шашек...

Взяв паузу, я сделал большой глоток виски, полностью осушив бокал, и поставил его на стол со стуком.

— А что самое ужасное, они заставляли нас выстраивать дружеские отношения. Хоть агитаций и не было, но вот на тренировках и уроках становилось крайне трудно без партнёра... Точнее, можно. В качестве временных партнёров выступали смотрители, но они... С ними было крайне тяжело. Смотрители никогда не делали что-то спустя рукава, а всегда показывали лучший результат. Но была одна загвоздка: тебя сравнивали с партнёром. Справился хуже него — держи наказание. Если же облажались оба, то пронесло. Наказания были жёсткими: по началу лишали какого-то приёма пищи или ставили на горох на пару-тройку часов, карцер и подобное. Но чем больше времени проходило, тем было хуже. Побои были редкими, и их можно было вынести, к счастью, кости не ломали... Под конец человека садили в комнату с маятниковыми часами.

— Маятниковыми часами? — переспросила мама.

— Ими самыми. И все они были рассинхронизированы. Несколько часов кое-как можно выдержать, но если больше... Оставалась только оболочка, которую использовали в качестве манекена...

Отец побледнел от моих слов и открыл рот, собираясь что-то сказать, но вместо этого молча одним глотком осушил свой бокал.

— Спустя несколько месяцев... Некоторых не стало... Многие пытались сбежать, но их и расстреливали вместе с напарником, некоторые сами наложили на себя руки... А после... После был экзамен. Сначала было что-то по типу линейки, где нас нахваливали за то, что мы выжили всё вот это, а после... Нам сказали убить своего напарника...

После моих слов у мамы выпал бокал с вином из рук и упал на пол, но мы не обратили на это внимание. Я решил, что потом уберётся. Бросив взгляд на их лица, я увидел, что отец побледнел, так, словно у него выкачали всю кровь, а у мамы по лицу шли слёзы, пока она, прикрыв рот руками, бормотала что-то в стиле: «Ужасно... Они... Они же дети».

— В качестве... Как бы это назвать? Стимула? Мотивации? Половине вкололи наркотик, который делает человека очень агрессивным, настолько, что тот готов убить любого. Я... Я был в паре с девочкой. Доброй, ласковой, но после того наркотика...

Как будто это было вчера, я всё также отчётливо видел полное безумия лицо той девочки, то, как она размахивает ножом, а лезвие проносится буквально в миллиметрах от моей кожи. А также... Первую кровь на моих руках. Я даже не знал, как это произошло, но отчётливо помнил хруст, а после разрыв мягких тканей, когда нож уже вошёл по самую рукоять в живот той девочки. Её улыбка и последнее слово: «Спасибо», после чего её тело упало ничком на землю. Она... Она хотела умереть. Но в тот момент я подумал, что она издевается, пока вытирал нож о штанину. Тогда не было никаких чувств. Я ничего не испытывал, как будто так и надо было.

К горлу подступил горький ком, и пришлось бежать к раковине, опрокинув стул по пути, от звука падения которого дёрнулась и вскрикнула Кира, но быстро опомнилась и побежала ко мне.

Я стоял над раковиной и часто дышал, покрываясь холодным липким потом, ожидая что сейчас мой желудок полностью опустошиться. Но из горла вырывался болезненный хрип, от которого горло начало болеть ещё сильнее.

— Давай, дыши, дыши. Вдох-выдох, вдох-выдох — всё это в прошлом. Мы же уже прорабатывали это. Ты не виноват в этом. Тебя заставили. Назад отошли оба!

Последнее было, видимо, брошено моим родителям, но мне как было плевать на грубость, тут сейчас до самого себя.

Кира продолжила меня успокаивать, а я чувствовал, что начинаю приходить в себя от её поглаживаний по моей спине, а дыхание начало выравниваться. Что за нахрен только что произошёл? Я же эту историю уже по сто раз военным психологам и психиатрам рассказывал, поэтому она должна, как Отче наш, отлетать без косяков и эмоций, но видимо совсем очерстветь и привыкнуть к ней у меня не получилось.

На кухню ворвалась Вероника и начала осматриваться, что именно произошло: видимо её привлёк звук упавшего стула на пол, но она также быстро удалилась, оставив меня на свою сестру.

Сфокусировав взгляд, я умылся в холодной воде, смывая с себя остатки этого непонятного приступа, а после на дрожащих ногах с помощью Киры сел на своё место, на стул, который кто-то заботливо поставил, а после бросил быстрый взгляд. Мама тихо всхлипывала, видимо начиная осознавать, что её сын убийца с ранних лет, смотря на меня, который раз за вечер как на чужого, а отец стоял возле окна и смотрел на улицу, сжав подоконник с такой силой, что его костяшки побелели, но его лицо я не рассмотрел, да и как-то не хотелось. Уверен, это точно не радостная улыбка.

Плюнув на все правила приличия и какой-либо субординации, ведь терять уже нечего, я полез в карман штанов, достал электронную сигарету и сделал длинную затяжку, а после выпустил пар под стол. Теперь немного лучше себя чувствую. Смесь алкоголя и никотина помогла мне успокоиться, хотя это не самый здоровый способ.

Родители ничего сказали. А отец открыл окно на кухне, чтобы пустить свежий воздух.

— Простите за эту сцену, — сказал я сухо, проводя рукой по лбу, чтобы смахнуть пот, — такого уже давно не было... Мне... Мне удавалось более сухо держаться.

Так мы пробыли в тишине, наверное, минут 15, каждый думал о своём. Мама смогла успокоиться и убрала разбитый бокал от вина с пола и налила себе новый, однако я то и дело слышал от неё всхлипы. Отец всё также стоял возле окна, смотря на улицу, но уже покуривая и выпуская горький дым дешёвых сигарет на улицу.

Единственная, кто сильно нарушил тишину, так это Кира, которая положила свою голову ко мне на плечо, начав гладить мои волосы и напевать.

Это была скорее не песня, а успокаивающее «ммм». Чуть ниже обычного голоса. Медленно и размеренно. Не колыбельная, а как будто метроном или стук колёс поезда. Либо это тебя побеждает, либо успокаивает душу. По началу, да, моё тело напряглось, но чем дольше продолжалось «Ммм-мммм», тем больше я реально успокаивался.

Родители поддались этому успокаивающему звуку. Мама перестала всхлипывать и отложила бокал, закрыв глаза, а отец, потушив сигарету в раковине, наконец-то сел, откинувшись на спинку стула, уйдя в свои мысли, то и дело бросая на меня пристальные взгляды.

Когда Кира закончила напевать, первым, кто нарушил тишину, был отец.

— Сын... Это... У меня слов нет. Я... Я даже не представлял, через что ты прошёл. Моментами мне казалось, что ты просто неблагодарный человек, который решил, что ему не нужны родители...

— Ну спасибо за честность...

— Однако, чем больше проходило времени, тем больше мне хотелось не врезать тебе, а просто чтобы ты вернулся. Чтобы... Чтобы ещё раз увидеть тебя, но в конце концов сдался. Поэтому... Если тебе тяжело рассказывать, то не надо. Мы с твоей мамой справимся... Найдём тебе профессионального врача, который поможет тебе.

Мама в ответ на слова отца просто кивнула, а их выжидающие взгляды были направлены на меня.

От слов отца же у меня в груди всё сжалось. То, что он и мама были готовы снова принять меня и наладить отношения, несмотря на то, что мои руки по локоть в крови.

Как только подобные мысли пронеслись в голове, по моим щекам побежали что-то мокрое. Прикоснувшись рукой к щеке, я посмотрел на пальцы в неверии.

Слёзы? Я что, плачу? Да ну нет, не может этого быть этого.

Я начал вытирать слёзы, но они так и не остановились, всё продолжая литься и литься. Внезапно Кира прижала меня к своей груди, начав гладить по спине.

В этот момент я почувствовал себя тем 10-летним мальчиком, тем всё ещё ребёнком, который мог спокойно веселиться, плакать, ругаться с мамой, чтобы ещё немного поиграть в компьютер. Схватив футболку Киры, я сильнее прижался к её груди, слушая, как стучит сердце, и молча выпуская свои слёзы.

Не знаю, сколько времени прошло, но, когда я выпустил все слёзы, рядом со мной сидела Вероника.

— Ты как? — она одновременно сильно и нежно сжала моё плечо, как будто говорила, что здесь.

— Вроде как в порядке.

Я перевёл взгляд на отца и мать и впервые за этот вечер посмотрел прямо в глаза. Это были глаза людей уже уставших, переработавших. Людей, которые все себя отдали работе. Было видно, что еще-то год или около того, и они сгорят. И именно поэтому мне нельзя утаивать правду. Иррационально? Очень. Но по-другому я не умею.

— Мама, папа... Я всё вам расскажу. Что со мной произошло и как я познакомился, — я обнял за плечи и притянул к себе с нежностью своих девочек, — с этими прекрасными, с большой буквы женщинами. Что касается помощи, то она не требуется. Точнее, я уже её получаю, но у человека, работающим исключительно с военными. Кому-то другому придётся очень много врать. Даже разрешение на то, чтобы рассказать вам вот это всё, пришлось долго и упорно выбивать.

— Хорошо, сынок... Если ты так настаиваешь.

Родители твёрдо кивнули на мои слова, и я, отпив уже кем-то разбавленный соком виски, продолжил, чувствуя, как мои жёны положили свои головы ко мне на плечи (вообще ни стыда, ни совести. Хотя мне нравится).

— Так вот. После экзамена нам дали недельный отдых ото всего... Но такое ощущение, что его и не было. Все по инерции всё также тренировались, как будто ничего и не было. Единственная разница была лишь в том, что все молчали.

В этот раз всё пошло более-менее. Да, надо так. Как будто пишу рапорт.

— Когда неделя подошла к концу, то воспоминания резко оборвались. Единственное, что иногда всплывает в памяти так это взрывы, крики и тела... Много тел.

Я сделал паузу, чтобы перевести дыхание и сделать затяжку, давая родителям осознать только что услышанное. Выдохнув, я наблюдал как пар клубится над столом. Отец сжал свой бокал с такой силой, будто казалось, что тот треснет, но он опустошил его одним глотком. Яблоко от яблони, что тут сказать. Мама же смотрела на меня не с ужасом. В её глазах, я увидел жалость. Чёрт. Чувствую себя ничтожным. Хотя может в её глазах я всё тот же мальчик, которым был до пропажи? Это тоже такой себе вариант, но лучше, чем жалость. Так что будут думать таким образом.

Когда эта часть осела в головах родителей, я начал настраиваться на одновременно лёгкую, но в то же время тяжёлую часть своей истории. Девочки уже начали потихоньку засыпать — Вероника бессознательно прикрыла рукой правую часть лица, а Кира положила правую руку к бедру, где у неё обычно висела кобура с пистолетом. В отличие от меня им пришлось в дороге заполнять и отправлять кучу отчётов на лагучих тонких ноутбуках. Мы не были нищими — не видели смысла покупать что-то выше низа рынка, ведь по приезде в город нам пришлось их утилизировать на всякий случай. По всем правилам.

Чуть не забыл.

Слегка дотронувшись до лба Вероники, ведь прикосновение к другим частям грозило не только мне, но и всем остальным быстрым и беззатейным переломом рёбер, ведь её рефлексы были быстрее мыслей, я спросил:

— Как там Катька?

— А, что? А Катя? Спать пошла. У девочки глаза начали слипаться, пришлось договориться, что завтра с ней ещё пообщаюсь.

— Что бы я без тебя делал.

— Сдох бы, а сейчас дай отдохнуть.

Тут я почувствовал, что Кира с силой ущипнула меня за бок, но моя бровь даже не дёрнулась. Согласен, тут мой косяк.

— А без тебя и подавно бы.

— Кхм...

Твою мать. Совсем забыл, что мы тут не одни. Посмотрев на родителей, я увидел, что покраснели от проявления моей привязанности к девушкам. Отец отвёл взгляд, а мама выглядела так будто застала меня за чем-то слишком личным и интимным. Так, хватит. Мы тут обсуждаем, как я людей шинковал или что?

— Да, прошу прощения, — мой тон сразу стал серьёзным, а атмосфера снова стала несколько гнетущей, — Спустя, наверное, года полтора или около того, хоть и слабо, но я очнулся, когда Вероника и Кира командовали операцией по зачистке той базы, на которой меня держали... По идее, по идее, меня должны были сразу устранить. По рассказам, хоть меня и приковали к батарее, я вёл себя крайне агрессивно. Но меня забрали на базу «Тарана».

Наконец-то закончил с самым сложным.

Дальше будет проще рассказывать.

Родители, услышав про печально известный «Таран», сразу напряглись. Оно и не удивительно. Всё же наше ЧКО[прим. Частные корпуса обороны. Были образованы бывшим политиком в 1991 году] крайне неоднозначно. До ВОЗ [прим. Военная операция защиты] нас считали мифом, а уже во время него какими-то конченными, а впоследствии и предателями. Всё же летом того самого года Батёк чуть не устроил 91 год, если верить словам моего нынешнее начальства. Что же там на самом деле произошло я не знаю, да и знать не хочу. Ладно, не будем о плохом, что случилось, то случилось.

— Сразу скажу, мы втроём не участвовали тогда в мятеже. Слишком подозрительно всё выглядело.

После моих слов отец и мать успокоились, не став задавать лишних вопросов.

— Так вот, продолжаю. На базе «Тарана» мне пришлось пройти несколькомесячный курс дезинтоксикации. Это было сущим кошмаром, которого никому не пожелаешь. Я был постоянно прикован к кровати, а капельницы не вынимали. В конце концов, меня перестало ломать...

В этот момент я резко замолкаю.