Глава 3 — Цена

«Молчание — это не слабость,

просто всё уже сказано и не услышано.»

Еван Гелиан

В этот момент я резко замолкаю.

Блять!

Ёбаные документы!

Я же не имел права рассказывать родителям и сестре про своё прошлое, о моём браке с двумя женщинами до того, как они подпишут акт о неразглашении. Сегодня с утра должен будет приехать «курьер» из УВБ [прим. Управление Внутренней Безопасностью], который ещё даст дополнительные указания для моих родных, чтобы те не растрепались. Мне в голову полезли мысли о том, а что было бы, если они не приняли меня?

Родители, заметив мою запинку, сразу напряглись и отложили свои бокалы.

— Сын, что-то произошло?

— Лёшенька, ты в порядке?

Не обращая внимания на их вопросы, держась, чтобы не заорать благим матом, использовав все крылатые выражения, которыми обучился у сослуживцев, я взял портфель и достал из него папку с документами.

— Мам, пап... Тут такое дело... В общем, — я выдыхаю и начинаю доставать документ за документом, — вы должны, точнее, уже обязаны подписать вот эти документы. Мой промах, но уже что есть, то есть. Подписав их, вы соглашаетесь не раскрывать никакую правду: моё настоящее прошлое, а также то, что Кира моя вторая жена. Для некоторых военных и контрактников разрешили многожёнство со служивцами, но все данные хранятся в защищённом архиве УВБ и не передаются в основной ЗАГС.

Отец уже хотел что-то спросить, но я перебил.

— Сегодня, где-то в часов 11 утра приедет специальный человек, который заберёт документы и расскажет вам легенду для соседей и родственников. Вся бумажная работа уже улажена. Если растрепимся в лучшем случае 20 лет за измену родине на нары, в худшем нас всех тут утилизируют. И это не шутки. Жену одного из моих командиров так забрали: хотела подзаработать скандале, а после её нашли в лесу на дереве. Официальная версия следствия — самоубийство из-за ПТСР.

Родители молча слушали моё объяснение, наверное, параллельно матеря меня, что не сказал сразу о такой важной вещи.

После того как я закончил, за столом воцарилась звонкая тишина. Отец устало потирал виски, а мама со страхом читала документы, стараясь вникнуть в сложный юридический текст.

Я же сидел и надеялся, что родители поймут и не начнут устраивать сцен. Хотя поводов для этого было мало. Отец был на момент моей пропажи инженером на местном заводе, разрабатывающим двигатели для военной техники, а мама — бухгалтером. Так что они оба привыкли к неким запретам и документам.

Мама первая проявила инициативу, взяв ручку, лежащую на столе, и начала подписывать бумагу за бумагой, иногда прерываясь, чтобы что-то внимательнее прочитать.

Когда мама закончила, отец всё ещё колебался, но мама всучила ему ручку и посмотрела таким взглядом, который говорил: «Убью, если не подпишешь», поэтому ему ничего не оставалось, кроме как взять и начать подписывать, делая это быстро, смотря страницы только для того, чтобы найти место для подписи и личных данных.

Когда всё было готово, я сложил документы обратно в папку и положил её в портфель.

— Спасибо, — мой голос звучал тихо и со стыдом, так как забыть такую важную вещь — это всё равно что забыть, как калаш собрать-разобрать, — и... Простите. Надо было раньше сказать...

— Всё в порядке, Лёшенька, — перебила меня мама, — ты не робот, а человек. Нас с отцом просто смутило то, что это... Настолько важно. Мы бы так и так никому не рассказали.

— Вот именно. Ты же знаешь, мы не любители потрещать языком. Да и с другими родственниками... Ну ты знаешь, мы не очень общаемся.

— Это точно...

Я не знал, продолжать мне после всего этого или оставить как есть, но мама нежно сжала мою руку. Точнее, даже не сжала, а накрыла своей ладонью мою.

— На чём я остановился?

— На моменте, когда тебе сделали... Чистку.

— Всё, спасибо. Так вот. Когда меня перестало ломать и начался курс восстановления. В меня насильно вот эти две, — я поочерёдно киваю в сторону уже сопящих Киры и Вероники, — заталкивали еду, будто гуся откармливали, параллельно снова уча меня русскому языку. За полгода мы побывали в нескольких странах. Пока все остальные выполняли заказы местной элиты, я помогал на базе чем мог. Носил ящики патронов, чистил и обслуживал оружие, штопал одежду, а также тренировался...

Мама бросила злой, неодобрительный и осуждающий взгляд на моих жён, как будто они заставляли меня сортиры своей вилкой или зубной щёткой мыть.

— Поясняю для особо заботливых. Я сам хотел это делать. В те времена мне казалось, что я для них и остальных лишний балласт, который они таскают с собой, так как жалко выкидывать. И если что, старшие сами были против этого... В ЧКО же все люди. Да, было несколько кадров, но до рукоприкладства не доходило. Максимум затрещина или поджопник, но и те были за дело, да и не так уж и сильно...

Мама чутка подуспокоилась, но напряжение не спало. Её взгляд то и дело падал на моих женщин. И тут она съёжилась так, как будто хотела казаться меньше. Повернув вопросительно голову, я заметил, что Кира сама смотрит на маму убийственным взглядом. Да что ж такое-то.

— Всё, хватит, — я положил руку на голову своей жене и начал гладить её, — мама просто волнуется.

— Пусть тогда не пялится. Мне... неприятно.

Смущённо улыбнувшись родителям, я почувствовал, как Кира уткнулась в меня лицом, и продолжил.

— Ну и вот так я прожил несколько месяцев в качестве мальчика на побегушках. А затем началось ВОЗ, — я увидел, как родители напряглись, но останавливаться не стал, — нас отправили прямо на границу. И что-то мне резко щёлкнуло, переклинило, но прям не вмоготу стало хотеться на фронт. Прямо под пули, снаряды артиллерии. Мне уже стало мало «подай-принеси». Девочки... Они были категорически против. Настолько, что, когда я впервые об этом попросил, мне каждая такую пощёчину прописала, что челюсть чуть не вылетела, — в этот раз мама кинула какой-то более благодарный взгляд на своих невесток. Ты уж определись, плохо или хорошо, что ко мне применяли силу?! — Но я был крайне настойчив. Пару раз меня ловили, когда прятался среди боеприпасов в машине, и за шкибот выкидывали на базе. Но вот на третий раз... Я смог проехать в машине незамеченным. Тогда по нам началась артподготовка, а после чужие начали окружать нашу колонну.

Я замолкаю, уходя в воспоминания. В то время, когда мне никто, кроме пацанов из Тарана, не был семьёй, а Вероника и Кира были для меня как старшие сёстры.

— Где-то минут 5 после начала пехотной атаки мне удалось высидеть. Дальше я взял ближайший калашников и пошёл на помощь. Тогда я слишком увлёкся и забылся. Прийти в себя смог только после удара в живот ногой от Вероники.

— Да ты после того, как мы отбились, стоял и улыбался как конченый. Что мне ещё оставалось делать? — сказала Вероника, не открывая глаз.

— А ну цыц. Не надо прям таких подробностей.

— Да пошёл ты.

— Стерва, маленькая.

— И я тоже тобою дорожу.

— Ага, и я вами обеими дорожу. Хоть вы и те ещё стервы, но мои.

Отец устало вздохнул на наш обмен любезностями с Никой, а мама находилась в оцепенении. Наверное, её смущало то, что я их называл стервами. Интересно, чтобы она подумала, увидев, как мы спорим про план операции? Там вообще только на оскорблениях и мате находят компромисс. Но, надо заканчивать, а то время уже 2 часа ночи. Стоп, что!? Сколько-сколько?!

— И с того момента я активно принимал участие во всех боевых действиях моего отряда.

Так, всё. Хватит. И так слишком рассказал.

Когда я хотел спросить, где нам можно будет поспать, мама спросила нерешительно:

— А как, ну вы... В такие отношения вошли? Всё же у вас разница в возрасте довольно большая...

— Пьяный секс после того, как Батя устроил тем летом. Мы остались на базе, нажрались в щи, думая, что нас всех расстреляют, а дальше история, — грубо ответила Кира. Я молча прикусил нижнюю губу. Могла бы и помягче сказать.

Родители... В их глазах читалось: «Мы что-то такое и представляли». Простите.

Но, видимо, маму не совсем устроил такой ответ, и она впилась глазами в Веронику. Даже бровью не повела, когда моя жена встретила её взгляд своим: не терпящим возражений. Где-то я его уже видел. Точно. У тёщи. Та вообще была готова меня под трибунал отдать. До сих пор боюсь её.

— Девушки, — начала холодно мама, начав смотреть на моих жён так, как будто они были растлителями, — а вы не думаете, что поступили слишком незрело, вступив в такой... контакт с моим сыном? Вы не маленькие девочки, у которых гормоны играют. Вы взрослые женщины.

— Мама!

— Алексей, я не с тобой разговариваю. Я могу понять всё, но нельзя было найти любовника постарше, который бы соответствовал вашему положению?

— Уважаемая свекровь, — начала так же твёрдо Вероника, подняв голову с моего плеча и теперь по-нормальному смотря маме в глаза, — отвечая на ваш последний вопрос. Нет, нельзя было. Несмотря на весь ад, который мы прошли в Миродаровской резне, Ваш сын всегда в нас видел в первую очередь девушек. Цветы на 8 марта дарил, найдя их среди разрушенных руин, а не чисто формально, как делали это остальные. На дни рождения всегда старался что-то такое... Женское подарить. Допустим вот, — Вероника достала кулон из-под футболки, который я честно украл в одном из ювелирных в Миродаре, — знаю, звучит глупо, но всё же..

Вероника на мгновение замолчала. Её взгляд был направлен куда-то в пустоту, будто она сама понимала на сколько жалко всё сейчас звучит.

Часы тикали, а тишина всё больше и больше давила, как и мамино раздражение.

Когда мама уже хотела начать говорить, Ника всё же пришла в себя, продолжив не так уверенно, как до этого.

— В какой-то момент он перестал быть ребёнком... Он стал солдатом. Мужчиной. Тем, на кого мы могли положиться и дать ему прикрыть наши спины. Да и по-другому... Нельзя было. Точнее можно, но так... на тот момент это казалось единственным вариантом.

Вот это нихрена себе, сказал я себе. А эта женщина, оказывается, умеет красиво говорить. Да что там. Мне лично таких вещей она или Кира никогда не говорила. Я-то думал... А хотя не думал. Я был пацаном, который через чур сильно привязался к своим спасительницам. Как там это называется? Синдром выжившего? Не думал, что она или Кира испытывает что-то настолько серьёзное. Тогда я решил взять ответственность на себя... Женитьба стала для меня единственным спасением.

Мне просто повезло подслушать разговор военных следователей. Они хотели нас растащить по разным отрядам. Вот и пришлось действовать.

А та ночь... Она была ошибкой. Из-за неё наши отношения чуть под откос не пошли.

Мама молча слушала объяснение Вероники, а после, устало вздохнув, подпёрла голову руками и тихо, как будто сама себе сказала:

— Не могу поверить... Как всё до этого дошло?

Отец же всё это время сидел с таким видом, будто муху проглотил, как вдруг внезапно заговорил.

— Думаю, хватит. Мы и так с мамой узнали многое, и нам надо время, чтобы всё обдумать. А сейчас, думаю, пора спать идти. Я пойду подготовлю диван в зале... Для троих там должно найтись место.

Никто ничего не сказал против, и отец ушёл в гостиную, а за столом возникла неловкая тишина.

Устав считать плитку на стене, я собрал все недоеденные роллы в один контейнер и поставил его в холодильник, положив пустые контейнеры и бутылки от алкоголя, то есть все, которые достали, рядом с раковиной.

Из зала слышались звуки разбора дивана, а также то, как отец заправляет его и кидает подушки.

— Ладно... Спокойной вам ночи, — сказал отец, войдя на кухню.

— Спокойной ночи, — ответили синхронно я и жёны.

— Д..да, спокойной ночи, — сказала мама, вставая при помощи отца со стула.

Когда родители ушли, моя семейка направилась молча в зал. По пути я краем глаза заметил, что дверь в комнату сестры чуть приоткрыта, хотя Вероника говорила, что уложила её спать. Подумал — сквозняк, и пошёл дальше, не зацикливаясь.

В зале мы разделись, разбросав вещи прямо на полу, плотно занавесили шторы, припёрли стул к ручке двери, чтобы никто не открыл, и только после этого молча легли спать.

Девушки уснули сразу, использовав мои руки как дополнительные подушки, а я в это время лежал и размышлял о всяком, ощущая тепло и мягкость женщин.

И всякое было довольно неприятным.

Мне очень не хотелось плохо думать про тех, кто меня спас, выходил и даже воспитал. Но всё же... Зачем они тогда сделали это со мной? Что ими реально движет? Что во мне... Особенного?

Но мне нужен был сон. Надо отоспаться. Не знаю, когда в следующий раз надо будет ехать на передовую.

Постепенно тишина и размеренное дыхание женщин начали убаюкивать меня. Сейчас можно было с уверенностью сказать, что завтра точно наступит. И наступит не на голой земле, а в мягкой, удобной кровати в объятиях моих женщин.