Глава 5 — Тюрьма

Опасения доктора оправдались, и Адольфу стало хуже. Пауль утром застал больного друга ещё в сознании, хотя тот весь горел; Пауль уверял потом, что тот ему улыбнулся и прошептал приветствие. Правда ли это было, или только он сам придумал себе в утешение, – подумать об этом у него не было времени; к ночи больной был уже без сознания, а вскоре, на пятый день своей неожиданной болезни, он умер. Это было тяжелое время для Пауля; сиделка Анна даже боялась за него. Большую часть этих грустных дней он прожил у неё. В самые последние дни болезни Адольфа он целыми часами просиживал у его кровати и, по-видимому, плакал навзрыд.

Когда мертвого убрали, нарядив его в офицерскую форму и положили в гроб, Пауль, с револьвером в руке, подошёл к Анне и, с глазами, полными гнева, объявил ей, что он сейчас же пойдёт расправиться с графом Эдвардом. Не слушая советов оставить это дело, он немедленно отправился в крепость. Стражник из Мекленбургской крепости сообщил Паулю, что граф, вернувшись из тюрьмы, где навещал каких-то убийц, укатил к дворцу королевы, и ждать его к ночи бессмысленно. Пауль направился к тюрьме. Он ещё и сам не знал, зачем, собственно, ему нужно было встретиться с убийцами, которых навещал граф.

****

Тюрьма Штапхайн - самое красивое место во всем городе, даже при том, что здесь положительно везде грязь. Таково было искреннейшее убеждение подпоручика. Первый королевский конный полк еще с утра встал на караул рядом со зданием. Четырнадцать спешившихся всадников, стоя у коней, покрытых красным сукном и белыми сёдлами, выстроились вдоль стен Штапхайна, заполнив все пространство, отделяющее каменный вход от железных ворот. Майор Рупрехт раздражительно покусывал свою бороду, так не подходившую к его фигуре; чёрная прядь волос спадала ему на лоб.

На площади, несмотря на дождь, как муравьи, кишел народ.

— Что мы тут торчим? — сказал грубо Рупрехт. — Словом, ровно ничего не поймёшь. Какой-то гном с юнцом убили бдительного стражника, такое чуть ли не каждый день случается, но нате, мы должны их под дождём охранять.

— Да, конечно, неприятно выходит, — отозвался подпоручик, — но это приказ графа, никого к ним не подпускать.

Время от времени вдоль колонны проезжал верхом подполковник, как бы затем, чтобы умерить недовольство войск.

— Да никак ты загрустил о трактире, скучаешь без девок, Рупрехт? — сказал подполковник со злобой.

В его по-детски грустных глазах проглядывала тревога. По-видимому, он считал не особенно разумной мысль обречь людей на ночное стояние ради двух головорезов. Тем паче что среди солдат имелось немало людей раздражительных, которых так и подмывало злословить насчёт графа. И так уже было ошибкой подполковника, что он не поставил себя изначально выше своих подчинённых, а теперь ещё приходится выслушивать обидные замечания насчёт своего воспитанника…

— Говорят, граф Эдвард боится своей мамаши.

Как дерзок сегодня Рупрехт. Ведь в городе месяц назад разыгралась чудовищная драма, которая поставила под удар честь графа и стоила жизни брату Адольфа. Должно быть, Эдвард окончательно потерял душевное равновесие, когда он застрелил любовника своей матери, которую он страстно любил и которая никогда не будет ни его женой, ни его любовницей.

Они простояли несколько часов, и небо окончательно потемнело. Никто бы не подумал, что рядом с тюрьмой расположился королевский корпус. Разве что какой-то провидец понял бы, в чем тут дело…

— Как вы тут? Да вы с ума сошли! Немедленно возвращайтесь в казармы!

Это был голос генерала Себастьяна, который, по сговору с одной сектой эльфов, решил предоставить пленных в их руки.

— Генерал, видите ли, господин… мы действуем согласно приказу графа, — ответил подполковник.

— Какого ещё графа?

— Графа Эдварда Инцелийского.

Неожиданное упоминание графа Эдварда подполковником Гуго побудило генерала отступиться от своего решения.

Стоя возле Рупрехт монотонно выкрикивал что-то, а генерал Себастьян, сидевший на коне, твердил про себя: «Они меня убьют!».

Вот что происходило близ тюрьмы, когда Пауль туда направлялся, но прослышав у какого-то горожанина о конной охране, переменил своё направление в сторону королевского дворца.