Глава 4 — погоди-ка а ты кто такой?

Архаим и Консул сидели напротив друг друга на кухне и лениво жрали макароны по-флотски. На столе стояла одна тарелка на двоих, большая, с отбитым краем и трещиной через весь бок, из тех, что не жалко и выкинуть, но лень. В воздухе висел запах дешёвого тушняка, пережаренного лука и вчерашнего перегара, густой, спёртый, он пропитал собой всё: шторы, стены, даже одежду. Архаим был в одних застиранных трусах, с оттянутыми коленями и серым налётом несвежести. Консул, как всегда, в своих чёрных очках, которые не снимал даже дома, даже когда жрал, даже когда спал, и в мятой футболке с выцветшим пятном на груди неясного происхождения. Тишина стояла такая, что слышно было, как на улице гудит неоновая вывеска и где-то вдалеке воет сигнализация.

— Слушай, может ты всё-таки что-то скажешь? — не выдержал Архаим, раздражённо тыкая вилкой в тарелку. Макароны разъезжались по дну, он пытался наколоть один, но тот ускользал. Это бесило его ещё больше.

Наконец-то ты это сказал. А то вы полчаса просто молча жрали, как два овоща. Я тут в подвале сижу, слушаю через вентиляцию, как вилки скребут по тарелке. Хоть бы радио включили, что ли. Или поссорились. Всё веселее.

Консул перестал жевать, медленно поднял голову. Вилка замерла на полпути ко рту. Он посмотрел на Архаима сквозь чёрные стёкла, долгим, тяжёлым взглядом, от которого нормальному человеку стало бы не по себе. Но Архаим был не нормальный. Он привык.

— Я когда жру, я молчу, нахуй, — спокойно, но с той особенной ленцой в голосе, которая бывает только у очень уверенных в себе людей или у очень пьяных, ответил Консул. Он не злился. Он просто констатировал факт.

Консул продолжил есть, будто ничего не произошло. Будто он не поставил точку в разговоре, а просто закрыл дверь перед носом.

И вдруг в кухню кто-то зашёл. Шаги были тяжёлые, неуверенные, как будто человек не знал, куда идти, но шёл. Половицы скрипнули раз, другой.

— Здарова, Консул и Архаим! — бодро сказал Максим, появляясь в дверном проёме.

Погоди-ка. Это кто вообще, нахуй? Я в подвале сижу, и этот голос я слышу впервые. Вообще. Ни разу. Абсолютно чужой тембр. А я, поверьте, слышал всех, кто сюда заходил.

Архаим и Консул одновременно повернули головы — как по команде, как две камеры наблюдения, зафиксировавшие движение. Архаим прищурился, вилка застыла в воздухе с наколотым на неё макароном. Консул чуть сдвинул очки на переносицу, редкий жест, означавший, что он, кажется, заинтересован. Или раздражён. Или и то, и другое.

— Ты кто, нахуй? — резко спросил Архаим, и его голос уже начал подниматься, набирать обороты, как двигатель, который заводят с пол-оборота.

— Я ваш товарищ Максим! Вы что, забыли? — Максим растерянно улыбнулся, переминаясь с ноги на ногу. Он был какой-то нескладный, будто собранный из деталей разных конструкторов.

Консул начал вспоминать. Он перебирал в голове всех, кто когда-либо был в команде. Всех, с кем он дружил. Всех, кого терпел. Всех, кого убил. Всех уёбков, которые когда-либо пересекали порог этого дома. Шестеро. Всегда было шестеро. Он помнил каждого — их лица, их голоса, их запахи. Этого еблана среди них точно не было.

— Что ты пиздишь? Я тебя впервые вижу. Нас за всё время в команде было шестеро, и тебя я на фотках не припомню, — спокойно, но жёстко сказал Консул, отодвигая тарелку. Металлическая вилка звякнула о край.

— Как вы могли забыть меня? Я же Максим, ваш друг ведь... — Максим начал нервно улыбаться, голос дрогнул, в нём зазвенела почти детская обида.

Я сейчас в подвале, и этого еблана вообще впервые слышу. Вообще. Ни разу. А я, поверьте, слышал всех. У меня тут акустика — лучше некуда. Каждый пук слышно. А этого — не слышал никогда.

— Слышь, Максим, мы поняли, что ты пиздабол. Съебался с хаты, чужак ебаный, — Архаим уже начал вставать из-за стола, голос сорвался на крик, лицо покраснело. Он всё ещё был в одних трусах, но сейчас это не делало его смешным — сжатые кулаки, напряжённые плечи, взгляд исподлобья.

У Максима откуда ни возьмись в руках появился дробовик. Просто возник, чёрный, матовый, с коротким стволом. Как будто всегда там был. Пальцы Максима обхватили цевьё, но держали неуверенно, дробовик подрагивал.

— Если вы выгоните меня, то я вас расстреляю, — сказал он, пытаясь звучать угрожающе, но голос предательски дрожал, и ствол ходил ходуном.

Консул посмотрел на дробовик. Потом на Максима. Потом снова на дробовик. Он откинулся на стуле, скрестил руки на груди.

— Слушай, а как дробовик из ниоткуда появился? — спросил Консул с ленивым интересом, будто спрашивал не про оружие, а про карточный фокус.

— Я создатель всех миров! Я могу всё! — Максим выпятил грудь, пытаясь выглядеть солидно. Получилось как у ребёнка, который надел отцовский пиджак.

Консул сначала заржал. Громко, запрокинув голову. Ржал он секунд десять, а потом резко перестал — как выключили. Лицо стало серьёзным.

— Не шути больше. Тебе плохо получается быть клоуном, — сказал он всё с той же ленцой.

— Да я клянусь, я всё что угодно могу сделать! — Максим начал повышать голос, в нём звенело отчаяние.

— Тогда отсоси Консулу, — внезапно вставил Архаим с ехидной ухмылкой. Он даже не улыбнулся, просто сказал это с каменным лицом.

Тишина. Максим моргнул.

— Ты чё... я такое не буду делать! — Максим покраснел, глаза округлились от искреннего ужаса.

— Да всё, я понял. Ты пиздабол и бездомный просто, — Консул махнул рукой и снова взялся за вилку.

— Я не бездомный! Сейчас я вам покажу, что я могу! — Максим явно начал паниковать, голос сорвался.

Он резко прислонил дробовик к своей голове. Ствол упёрся в висок.

— Эй, не делай этого, тупой! — Консул слегка подался вперёд, голос стал чуть жёстче.

Грянул выстрел. Грохот. Голова Максима разлетелась кровавыми ошмётками по стене и потолку. Кровь брызнула на стол, на макароны, на очки Консула. Тело рухнуло на пол мешком.

— Пиздец... зачем он это сделал... — Архаим отшатнулся, лицо скривилось от отвращения. Он смотрел на кровавое месиво там, где только что было лицо.

— Да он ебанутый был. Но теперь он мёртв, — спокойно сказал Консул, вытирая брызги крови с очков краем футболки.

Архаим немного успокоился, тяжело дыша. Выдохнул. Посмотрел на стену. Потом на макароны, в которые попала кровь. Потом снова на труп.

— Сука, нам ещё убираться надо за ним... — простонал он, и в его голосе было столько искренней, концентрированной бытовой ненависти, что это было бы смешно, если бы не было так грустно.

Только, пожалуйста, не кидайте его ко мне в подвал. Пожалуйста. У меня тут уже слизь и жопотрианец. Мне не нужен ещё и самоубийца с дыркой в голове. Умоляю. Найдите другое место.

— Куда труп выкинем? — спросил Архаим, поворачиваясь к Консулу.

— В подвал, — равнодушно ответил Консул.

Да как так-то! Каждый грёбаный раз! Каждый! У вас что, других мест нет?! У вас целая мультивселенная, а вы всё тащите в подвал!

Они вдвоём подхватили то, что осталось от Максима, Консул взял за ноги, Архаим за руки, раскачали и скинули в темноту. Глухой удар. Дверь закрылась.

— Консул, как думаешь, может, давай в космос сгоняем? А то скучно пиздец, — сказал Архаим, отряхивая руки о трусы и оставляя на ткани кровавые разводы.

— Ну, слушай... вроде хочется, а вроде и нет. Мне вообще как-то лень что-то... — Консул пожал плечами с той особенной, фирменной ленцой, которая бесила Архаима больше всего.

Вдруг дверь в подвал кто-то открыл. Та самая дверь, которую они только что закрыли. Распахнулась. Медленно. Со скрипом.

Они вдвоём резко повернули головы. Из подвала вышел Максим, целый, живой, как ни в чём не бывало. Голова на месте. Ни царапины. Ни крови. Он улыбался своей растерянной, дурацкой улыбкой.

— Здарова снова, Консул и Архаим! — бодро сказал он.

— Консул... ну ты видишь? — Архаим ткнул пальцем в сторону Максима, и его голос был полон такого чистого, незамутнённого охуения, что это слово даже не требовалось произносить.

— Да, я вижу. Я в ахуе, — Консул медленно снял очки, протёр их краем футболки, надел обратно. — Я в полном ахуе.

— Слушай, может, он ещё пьяный? — Архаим нервно усмехнулся, но усмешка вышла жалкой.

— Нет. Маловероятно, — Консул покачал головой.

— Что тебе от нас, нахуй, надо?! — Архаим уже начинал срываться, его голос звенел на верхних нотах.

Максим вдруг упал на колени. Прямо там, посреди кухни, в луже собственной крови. Упал и сложил руки, как на молитву. Глаза стали мокрыми.

— Пожалуйста... можно в вашу команду? — сказал он тихо.

— Можешь показать свою регенерацию? — спокойно спросил Консул, будто заказывал кофе.

Рука Максима резко исчезла в кровавом месиве, просто пропала, как будто её никогда не было. А через пару секунд отросла заново. Кости, мышцы, кожа, всё выросло с влажным хлюпающим звуком. Целая, розовая, как новенькая. Максим даже не поморщился.

— Ладно, я верю, что ты создатель этого мира, — выдохнул Архаим, и в его голосе было больше усталости, чем веры.

— Да не создатель он этого мира. Он ебнутый на голову создатель, — хмыкнул Консул, поправляя очки.

— Я могу многое ещё показать... — начал Максим.

— Не надо, нахуй. Я и так понял, что ты можешь всё, — отмахнулся Консул.

— Я бездомный... — тихо добавил Максим, опуская голову.

Консул всё понял. Сразу. Как будто кто-то щёлкнул выключателем. Этот Максим хотел жильё. Просто жильё. Бесплатное. Крышу над головой.

— Ах ты гондон, — процедил Консул, и в его голосе зазвенела сталь.

— Так, закрой своё ебало пока что, Консул. Максим, почему такой человек, как ты, ходит по улице? — Архаим присел рядом с Максимом, заглядывая ему в лицо.

— Мне никто не верит... надо мной люди издеваются... А мне обидно. Меня все ненавидят и считают тупым ебланом, — у Максима потекли слёзы. Настоящие. Крупные, мутные. Голос задрожал, он шмыгнул носом.

— А почему у тебя нет жилья? — спросил Архаим.

— Меня бросили, потому что я типа очень сильный, но из-за того, что я очень тупой, я бесполезный... — Максим уже откровенно ревел, слёзы катились по щекам и капали на пол.

— Ну что ты как девка плачешь, — Архаим поморщился, но в его голосе не было настоящей злости.

— Просто я хочу жить мирно... Хочу, чтобы меня не оскорбляли и чтобы я был нужным кому-то... — всхлипывал Максим.

— Ты можешь у нас жить. Я не против, — сказал Архаим, кладя руку ему на плечо.

— Эй, ты чё?! Я ведь в доме главный, и я не согласен! — Консул резко напрягся, голос повысился.

— Закрой еблет, Консул! Тут у человека трагедия по жизни, а ты ещё, сука, говоришь, что не согласен! — Архаим сорвался на крик, глаза горели злостью, вены на шее вздулись.

Архаим крепче взялся за плечо Максима.

— Живи у нас пока что, — сказал он уже мягче.

— Спасибо, Архаим... ты лучший... — Максим всхлипнул и обнял Архаима. Вцепился в него, как утопающий в спасательный круг. Архаим похлопал его по спине.

Консул молча сжал кулак так, что костяшки побелели. Пальцы хрустнули.

Он открыл дверь в подвал, спустился по лестнице и закрылся там, чтобы остаться одному. В темноте. В сырости. Начал яростно бить кулаками по стене, оставляя кровавые следы на бетоне. Раз. Два. Три. Костяшки треснули, но он не останавливался.

— Как он смеет так говорить мне... Да он не имеет права... Я ведь главный... — рычал Консул сквозь зубы, и голос его эхом разносился по подвалу.

Потом он спустился ниже и начал внимательно осматривать подвал. Стены. Трубы. Грязь. Труп жопотрианца в углу. Засохшая слизь. Пыль. Всё как всегда.

— Почему мне иногда все упоминают подвал? Что в нём такого? — пробормотал он, щурясь в темноте.

Консул ничего интересного не заметил. Вообще ничего. Просто подвал. Тёмный, грязный, вонючий.

— А в пизду этот подвал. Пойду набью ебало Архаиму, — решил он.

Он поднялся по лестнице — как вдруг почувствовал, что кто-то проткнул ножом его бок. Острая, обжигающая боль. Лезвие вошло глубоко, между рёбер, и провернулось. Горячая кровь потекла по животу. Консул увидел какую-то тёмную фигуру. силуэт, размытый, неясный, начал падать с лестницы, ударился головой об стену. Темнота.

Прошёл где-то час.

— Эй, Консул, ты как? — Архаим тряс его за плечо, голос звучал глухо, как из-под воды.

— Я не знаю... — простонал Консул, держась за рану. Кровь всё ещё сочилась сквозь пальцы.

— Ладно, я пойду принесу ему воды, — сказал Максим, стоявший рядом, и направился в кухню.

Он прошёл мимо трупа, своего собственного трупа, который они так и не убрали, — как вдруг увидел, что дверь в подвал была открыта. Хотя они точно закрывали её. Закрыли на засов. Он помнил это. Помнил глухой стук двери.

— Не может быть... он не мог уйти... — прошептал Максим, и его глаза расширились от страха. Голос упал до дрожащего шёпота. Он стоял и смотрел в темноту подвала. Темнота смотрела в ответ.