Глава 4 — Клетка

Староста даже не поднял головы, когда Кензо вошёл.

— Я же сказал, нет денег, — голос его был равнодушным, как у человека, который повторяет одно и то же сотни раз и давно перестал вкладывать в слова смысл.

— Это мои деньги, — Кензо стоял у порога, сжимая в кулаке письмо. — Мой отец оставил их мне. Вы не имеете права.

— Имею, — староста перевернул страницу. — Я здесь главный. Что хочу, то и имею. А теперь убирайся, пока я стражу не позвал.

Кензо смотрел на его толстую шею, на красные щёки, на пальцы, унизанные дешёвыми кольцами. Внутри поднималась волна — не гнева, чего-то более глубокого, более холодного. Он мог бы броситься на него, вцепиться, укусить, как бродячий пёс. Но знал, что это ничего не даст. Стража прибьёт, а деньги останутся у старосты.

— Я вернусь, — сказал Кензо. — Когда стану сильным. И тогда вы отдадите всё сами.

Староста поднял глаза. В них мелькнуло что-то — удивление? насмешка? — но Кензо уже вышел, хлопнув дверью.

Он шёл по рынку, сжимая письмо, и думал о том, что сказал. Когда стану сильным. Слова вырвались сами, но теперь, произнесённые вслух, они обрели вес. Не просто мечта — обещание. Себе. Отцу. Матери.

Но пока он был слаб. Слаб, как тот щенок, которого вышвырнули на улицу и который скулит у порога, надеясь, что его впустят. Ему нужны были деньги. Без денег он умрёт. А умирать он не собирался.

Он нашёл тётю Лиссу на заднем дворе, где она развешивала бельё.

— Мне нужна работа, — сказал он. — Настоящая. Не только у булочника.

Тётя Лисса посмотрела на него долгим взглядом, вздохнула.

— Есть одно место. На пристани. Грузчики нужны. Но ты мал, не возьмут.

— Возьмут, если я буду работать за половину платы.

— Кензо…

— Я справлюсь.

Она не стала спорить. Только показала дорогу и наказала не говорить, что от неё узнал.

Пристань была далеко, у самого порта, где река встречалась с городскими стенами. Здесь пахло рыбой, дёгтем и потом. Грузчики таскали мешки с кораблей на склад и обратно, сбиваясь в ногу, перекликаясь грубыми голосами.

Начальник пристани — здоровенный мужик с лицом, изъеденным оспой — оглядел Кензо с ног до головы.

— Мелкий, — сказал он. — Хлипкий.

— Я сильный, — соврал Кензо.

— Сильный, — усмехнулся начальник. — Ну давай, покажи.

Он кивнул на мешок, который двое грузчиков только что сгрузили с телеги. Кензо подошёл, попробовал поднять. Мешок был тяжёлым, набитым зерном, и не поддавался. Он напрягся, чувствуя, как жилы на шее наливаются кровью, но мешок даже не оторвался от земли.

— Ну-ну, — начальник отвернулся. — Иди отсюда, не мешай.

— Я могу таскать по одному, — сказал Кензо. — Маленькие. Или воду носить. Или подметать. Я буду работать за половину.

Начальник остановился. Посмотрел на него, прищурился.

— За половину?

— Да.

— Четверть.

— Согласен.

Начальник хмыкнул, махнул рукой в сторону склада.

— Иди к кладовщику. Скажешь, что я велел. Будешь сортировать. Не украдёшь — получишь медяк.

Кензо пошёл к складу, чувствуя, как руки всё ещё дрожат после неудачной попытки поднять мешок. Медяк в день — это мало. Но это больше, чем ничего.

Работа на пристани была тяжёлой и грязной. Кензо сортировал мешки по весу, отбраковывал подгнившие, считал, записывал. Пальцы быстро перепачкались чернилами, спина болела от того, что приходилось нагибаться к каждому мешку. Но он работал, не поднимая головы, пока солнце не скрылось за крышами.

В конце дня кладовщик бросил ему медяк и краюху хлеба.

— Завтра приходи, — сказал он. — Если не передумаешь.

Кензо взял монету и хлеб и пошёл домой. У него был план: копить, пока не наберётся достаточно, чтобы уйти из трущоб. Купить тёплую одежду, пройти через город, добраться до тех мест, где отец воевал, — до северной границы. Там, говорили, есть воинские школы, куда берут сирот. Там учат биться, стрелять, выживать. Там делают из мальчиков солдат.

Он шёл, мечтая, как вдруг из переулка вынырнула тень.

Кензо не успел даже вскрикнуть. Рука сжала его рот, другая — рванула за шиворот. Его втащили в темноту, бросили на землю. Перед глазами замелькали пятна.

— Он, — голос Шила прозвучал откуда-то сверху. — Я же говорил, щенок никуда не денется.

— Письмо при нём? — это был Гнус.

— Сейчас посмотрим.

Руки грубо обыскали его, вытащили из-за пазухи письмо, амулет, узелок с медяками.

— Письмо, — Шило довольно хмыкнул. — И деньги. Не густо, но хоть что-то.

— Отпустите, — прохрипел Кензо, пытаясь вырваться.

— Отпустить? — Гнус засмеялся. — А ты нам ещё пригодишься.

— Есть один человек, — сказал Шило. — Он берёт таких, как ты. Заплатит. И мы избавимся от проблем.

Кензо рванулся, но удар в живот скрутил его, лишил воздуха. Его связали, заткнули рот тряпкой и потащили куда-то в темноту.

Он очнулся в клетке.

Сначала он не понял, где находится. Вокруг было темно, пахло соломой, навозом и чем-то кислым, что въелось в дерево. Он попытался пошевелиться и почувствовал, что руки и ноги свободны, но пространство вокруг было маленьким, тесным. Клетка. Он был в клетке.

— Очнулся, — голос рядом был детским, но спокойным.

Кензо повернул голову. Рядом, в такой же клетке, сидел мальчик. Не человек. Уши заострённые, глаза светятся в темноте, волосы — белые, как снег. Эльф. Кензо видел таких раньше, только издалека. Эльфов не любили в трущобах, говорили, они хитрые и опасные. Но этот мальчик был тощий, грязный, с синяками на лице. Он не выглядел опасным.

— Где мы? — спросил Кензо.

— В телеге, — ответил эльф. — Нас везут на юг. Работорговцы.

Кензо приподнялся. Телега тряслась, и за деревянными прутьями мелькали силуэты деревьев, редкие звёзды в небе. Он попытался вспомнить, что было до этого. Пристань, медяк в кармане, тени из переулка. Шило. Гнус. Письмо.

— Письмо, — прошептал он. — Они забрали письмо.

— Что? — переспросил эльф.

— Ничего, — Кензо сел, обхватив колени руками. Голова кружилась, во рту пересохло. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Они забрали всё. Амулет, медяки, письмо. Всё, что у него было.

— Меня зовут Лир, — сказал эльф. — А тебя?

Кензо не ответил. Он смотрел на прутья клетки, на тьму за ними, и внутри росла пустота. Та же, что была, когда умерла мать. Когда отчима нашли с ножом в спине. Когда староста сказал, что денег нет.

— Кензо, — наконец выговорил он. — Меня зовут Кензо.

— Не бойся, — Лир пододвинулся ближе, насколько позволяли прутья. — Мой отец придёт за мной. Он воин. Он убьёт всех, кто нас тронет.

— Твой отец не придёт, — сказал Кензо.

Лир замолчал. В темноте было не видно его лица, но Кензо чувствовал, как дрожат его плечи.

— Придёт, — прошептал эльф. — Он обещал.

Кензо не стал спорить. Он закрыл глаза и попытался уснуть, но сон не шёл. Телега тряслась, где-то впереди переругивались работорговцы, кто-то из детей в других клетках плакал, приглушённо, чтобы не били.

Они ехали несколько дней. Кензо потерял счёт времени — дни и ночи слились в одну серую полосу, отмеченную только кормёжкой (раз в сутки, баланда, от которой болел живот) и остановками, когда работорговцы выходили размяться.

Клеток было много. В них сидели дети — люди, эльфы, даже один зверолюд, которого держали отдельно, в железной клетке. Кензо не знал, куда их везут, но догадывался. Говорили, на юге есть рынки, где продают рабов. Детей покупали для работ в рудниках, для непотребных домов, для жертвоприношений в тёмных храмах. Куда повезут их — не знал никто.

Лир держался рядом. Он был младше Кензо, на вид лет семь, но держался спокойно, почти взросло. Иногда он рассказывал о своём доме — о лесах, где деревья выше башен, о реке, которая поёт по ночам, о матери, которая пекла хлеб с мёдом. Кензо слушал, не перебивая, и думал о том, что у него никогда не было дома. Была комната с дырявой крышей, где пахло перегаром и дешёвыми духами. Была мать, которая умирала в его руках. Было письмо, которое отняли.

— А ты? — спросил однажды Лир. — У тебя есть дом?

— Нет, — ответил Кензо.

— Совсем?

— Совсем.

Лир замолчал. Потом протянул руку сквозь прутья и коснулся его пальцев.

— Тогда я буду твоим домом, — сказал он. — Когда выберемся.

Кензо посмотрел на его серьёзное лицо, на светящиеся в темноте глаза, и вдруг почувствовал, как что-то сжимается в груди. Тепло. Там, где была пустота, появилось что-то маленькое, хрупкое, тёплое. Как тогда, когда мать коснулась его щеки. Как тогда, когда он держал в руках письмо отца.

— Хорошо, — сказал он. — Будь моим домом.

На четвёртую ночь что-то случилось.

Кензо проснулся от крика. Телега резко остановилась, и его бросило на прутья. Снаружи кто-то ругался, лязгнуло железо, раздался звук удара. Потом — тишина. Такая, какая бывает перед бурей.

— Что там? — прошептал Лир.

— Не знаю, — Кензо прижался к прутьям, пытаясь разглядеть что-то в темноте.

Из леса, с двух сторон дороги, начали выходить тени. Они двигались бесшумно, быстро, и Кензо сначала принял их за зверей. Но у зверей не бывает таких глаз — красных, горящих, полных голодной ярости.

— Демоны, — выдохнул кто-то из детей.

Крик перерос в панику. Демоны набросились на работорговцев — их было немного, человек пять, и они даже не успели выхватить оружие. Кензо видел, как один из них упал, разорванный пополам, как кровь брызнула на клетки, как кто-то из детей закричал и забился в углу.

— Не смотри, — Кензо закрыл Лира собой, прижал его к себе. — Не смотри туда.

— Они убьют нас, — прошептал Лир.

— Не убьют.

Кензо не знал, почему он так уверен. Просто чувствовал. Демоны не убивают рабов — для них это товар. Они убьют тех, кто мешает, а детей заберут. Куда — страшно было думать.

Всё кончилось быстро. Работорговцы были мертвы, демоны стояли вокруг телеги, оскалившись. Один из них, крупный, с горящими глазами, подошёл к клеткам, заглянул внутрь.

— Хороший товар, — сказал он. — Особенно эльфы.

Он постучал когтем по прутьям клетки, где сидели Кензо и Лир. Клетка зашаталась, Кензо упал, увлекая Лира за собой.

— Этого не трогать, — демон ткнул в Лира. — Остальных — грузить.

Демоны начали перетаскивать клетки, сгружая их с телеги на что-то другое, что стояло в лесу. Кензо не видел, что именно, но слышал скрип дерева, тяжёлые шаги, приглушённые голоса.

Лир дрожал, прижавшись к нему.

— Я боюсь, — прошептал он.

— Не бойся, — Кензо обнял его. — Я рядом.

— Ты не уйдёшь?

— Никуда я не уйду.

Лир поднял голову. Его глаза светились в темноте, и Кензо вдруг увидел в них не страх, а что-то другое. Решимость.

— Когда они откроют клетку, я побегу, — сказал эльф. — Ты беги за мной.

— Куда?

— В лес. Они не пойдут в лес, там их магия слабеет. Мой отец говорил.

— А если пойдут?

— Тогда… — Лир замолчал, прикусил губу. — Тогда ты всё равно беги.

Кензо хотел сказать, что это глупо, что в лесу они погибнут, что лучше подчиниться, попытаться выжить. Но он вспомнил мать, её слова: «Стань сильным». И понял, что сила начинается не с умения бить. Сила начинается с того, чтобы не сдаваться. Даже когда шансов нет.

— Хорошо, — сказал он. — Будем бежать.

Они открыли клетку через час.

Демоны вытаскивали детей одного за другим, связывали, грузили на повозки. Кензо сжимал руку Лира, чувствуя, как тот напряжён, готов рвануть. Когда подошла их очередь, Кензо уже знал, что делать.

Демон отодвинул засов, дёрнул дверцу. Лир рванул вперёд, проскользнул у него между ног, как ящерица, и бросился в темноту. Кензо — за ним.

— А, твари! — заорал демон.

Кензо не оглядывался. Он бежал, спотыкаясь о корни, цепляясь за ветки, чувствуя, как воздух режет лёгкие. Впереди мелькала белая голова Лира, и Кензо бежал за ней, как за маяком.

— Сюда! — крикнул Лир и нырнул в кусты.

Кензо за ним.

Лес сомкнулся, как челюсть. Ветки хлестали по лицу, корни путались под ногами, но они бежали, не останавливаясь. Сзади слышались крики демонов, треск ломающихся деревьев — они шли за ними.

— Налево! — Лир свернул, Кензо за ним.

Они выскочили на поляну. Здесь было светлее, луна пробивалась сквозь редкие облака. Лир остановился, тяжело дыша, упёрся руками в колени.

— Не могу… больше…

— Бежим, — Кензо схватил его за руку.

— Не могу.

— Можешь.

Кензо потащил его дальше, но Лир вырвался, упал на землю.

— Беги сам, — прошептал он. — Они догонят.

— Я не оставлю тебя.

— Кензо…

Лес взорвался треском. Демон вырвался из кустов, огромный, чёрный, с горящими глазами. Он смотрел на них, скалясь.

— Наигрались, щенки?

Лир вскочил, заслонил Кензо собой.

— Беги, — сказал он. — Беги!

— Лир!

— БЕГИ!

Кензо не успел ничего сделать. Демон прыгнул, его когтистая лапа сомкнулась вокруг Лира, подняла его в воздух. Эльф закричал — коротко, отрывисто, и замолк.

— НЕТ! — заорал Кензо.

Он рванул вперёд, забыв о страхе, забыв о том, что он слаб, что у него нет оружия, что он всего лишь мальчишка из трущоб. Он ударил демона кулаком, потом другим, вцепился в его лапу, пытаясь разжать.

Демон отшвырнул его, как котёнка. Кензо ударился о дерево, в глазах потемнело.

— Забавный, — сказал демон. — Но надоел.

Он наклонился, схватил Кензо за шиворот, поднял. Когти впились в плечо, кровь потекла по рубахе. Кензо повис, глядя в красные глаза, и вдруг почувствовал, как внутри, там, где была пустота, разгорается огонь. Не ярость. Что-то большее. Что-то, что не умещается в груди.

— Отпусти, — прошептал он.

Демон засмеялся.

— А то что?

Кензо не знал, что будет дальше. Он просто смотрел в эти глаза и не отводил взгляда. Смотрел, как зрачки сужаются, как улыбка сползает с морды, как демон вдруг начинает… бояться?

— Что ты такое? — прохрипел демон.

Он отшвырнул Кензо, как будто обжёгся, и отступил на шаг. Кензо упал на землю, не в силах пошевелиться. Он слышал, как демон тяжело дышит, как он что-то бормочет, как потом разворачивается и уходит. Треск веток, и тишина.

Кензо лежал на мокрой траве, глядя в небо. Луна вышла из-за туч, и звёзды стали видны. Где-то рядом, на поляне, лежал Лир. Он не двигался. Не дышал.

Кензо пополз к нему. Каждый дюйм давался с трудом, но он полз, пока не коснулся холодной руки.

— Лир, — позвал он. — Лир!

Ответа не было.

Кензо сидел на коленях, держа мёртвую руку эльфа, и смотрел на его лицо, спокойное, почти счастливое. Как будто он не умер, а уснул и видел сон о своём лесе, о реке, которая поёт по ночам, о доме, которого у него больше не было.

— Ты сказал, что будешь моим домом, — прошептал Кензо. — А ты ушёл.

Слёз не было. Только пустота. Та самая, к которой он привык, которую знал, как знал свои пальцы, свои шрамы, своё отражение в луже крови.

Он не знал, сколько просидел так. Час, два, всю ночь. А потом услышал шаги.

Кензо не обернулся. Ему было всё равно. Пусть приходят демоны, пусть добивают. Он устал.

— Мальчик, — голос был низким, спокойным. — Ты жив?

Кензо поднял голову. Над ним стоял человек. Старый, седой, с мечом на поясе. За его спиной — ещё двое. Они были в доспехах, уставшие, но живые. Воины.

— Мальчик, — повторил старик, присаживаясь на корточки. — Ты откуда?

Кензо смотрел на него, не узнавая. Слова не шли. Только одна мысль билась в голове, как пойманная птица.

— Демоны, — сказал он. — Они убили его.

Старик посмотрел на тело Лира, на следы крови, на разорванную рубаху Кензо.

— А ты? — спросил он. — Тебя не тронули?

Кензо покачал головой. Он не знал, почему демон отпустил его. Не знал, что это значило. Знал только, что Лира больше нет. Что он не смог его защитить.

— Я слабый, — прошептал он. — Я не смог…

— Ты жив, — сказал старик. — Это уже много.

Он протянул руку. Кензо смотрел на неё, на мозолистые пальцы, на шрамы, покрывающие кисть. Рука воина. Рука того, кто умеет защищать.

— Пойдём со мной, — сказал старик. — Я дам тебе кров и еду. А когда поправишься, решим, что делать дальше.

Кензо не двинулся.

— Я не могу оставить его, — сказал он, глядя на Лира.

Старик помолчал. Потом кивнул одному из воинов. Тот подошёл, осторожно поднял тело эльфа.

— Мы похороним его, — сказал старик. — По-человечески. Или по-эльфийски, как ты захочешь.

— По-эльфийски, — сказал Кензо. — Он хотел домой. В лес.

Старик кивнул. Помог Кензо встать, поддержал, когда ноги подкосились.

— Идём, мальчик. Как тебя зовут?

— Кензо, — ответил он. — Кензо а’Кензо.

Старик посмотрел на него внимательно.

— Кензо, говоришь? — он усмехнулся. — Хорошее имя. Так звали одного воина. Он погиб на севере, прикрывая отступление.

Кензо замер.

— Эрхард, — выдохнул он. — Его звали Эрхард.

Старик удивлённо поднял бровь.

— Ты знал его?

— Это мой отец, — сказал Кензо.

В глазах старика мелькнуло что-то — узнавание, жалость, горечь. Он долго смотрел на Кензо, потом положил руку ему на плечо.

— Тогда пойдём, сын Эрхарда. Твоему отцу было бы стыдно, если бы ты умер здесь, в лесу.

Кензо пошёл за ним, шатаясь, как пьяный. Позади осталась поляна, где лежала кровь Лира, и темнота, в которой скрылись демоны. Впереди, в просвете между деревьями, занимался рассвет.

Он шёл, и в груди его было пусто. Но где-то глубоко, на самом дне, тлел уголёк. Тот самый, что разгорелся, когда он смотрел в глаза демону. Тот, что не давал ему упасть.

Он будет жить. Ради Лира. Ради матери. Ради отца, которого никогда не знал, но чьё имя носил. Он будет жить, и однажды станет сильным. Сильным настолько, чтобы никто и никогда не смог отнять у него то, что он любит.