Глава 4 — It's just a burning memory

Перевод в новую школу стал для Эллиаса погружением в иную реальность. Стены элитного лицея имени святого Геры Боатура, отполированные до блеска, казались ему сначала враждебными, холодными. Он, мальчик с золотыми волосами и жёлтыми глазами, сын высокопоставленного военного, был здесь чужаком. Но дети — существа простые, и лед отчуждения растаял куда быстрее, чем он предполагал.

Уже в первый учебный день его парта оказалась рядом с девочкой с карими волосами, собранными заколкой-крестом, и мальчиком с дерзким рыжим ирокезом. Их звали Лейн Вельт и Феня. Так, без лишних церемоний, сложилось ядро, вокруг которого будет вращаться его школьная жизнь.

Первый класс. 1980-1981 учебный год.

Их дружба началась с мелочей. С совместного разгадывания заковыристых заданий по логике, где Эллиас блистал, а Феня корчил рожицы, пытаясь его отвлечь. С тихих подсказок Лейн, когда Эллиас, привыкший к железной дисциплине отца, терялся в творческих заданиях. С прогулок после уроков, во время которых они, взявшись за руки, бежали к воротам школы, где их ждали родители.

Лейн была тихой гаванью. Её голос, тихий и мелодичный, успокаивал бури в душе Эллиаса. Она была не по-детски спокойной, мудрой. Её серые глаза, казалось, видели больше, чем следовало в её возрасте. В её доме пахло книгами и пирогами, а её отец, Артур Вельт, учил их складывать бумажных журавликов.

Феня же был их общим противовесом — вихрем энергии, хулиганством и бесшабашностью. Он носил чёрный костюм Adidas под предлогом того, что форма «душит его творческий потенциал», а его рыжий ирокез был вызовом всему миру. Он был тем, кто тащил их исследовать заброшенные стройки, учил свистеть в два пальца и всегда вставал горой за своих друзей. Именно он дал Эллиасу кличку «Шифт», заметив однажды, как тот на контрольной по математике за секунду «шифтнулся» — переключился с простой задачи на сложнейшую, решил её и так же быстро вернулся к первой.

«Шифт! Эй, Шифт, погоди!» — кричал Феня, догоняя его после физ-ры.

«Не называй меня так», — бурчал Эллиас, но в углу рта пряталась улыбка. Ему нравилось. Это было его, личное, не данное отцом или обстоятельствами.

Лейн лишь смеялась, наблюдая за их возней. «Вы как кот и пёс», — говорила она, и была по-своему права. Эллиас — собранный, дисциплинированный, с внутренним стержнем. Феня — взрывной, непредсказуемый, живущий по зову сердца.

Их тройство стало неразлучным. Они делились друг с другом всем: бутербродами на большой перемене, секретами, страхами. Эллиас рассказывал о суровых тренировках с отцом, Лейн — о новых мелодиях, которые училась играть на флейте, Феня — о самых безумных планах на выходные.

Третий класс. 1982-1983 учебный год.

Шли годы. Детская привязанность крепла, обрастая сотней общих воспоминаний. Они вместе переживали двойки по поведению Фени, вместе радовались его же спортивным победам. Эллиас помогал Лейн с черчением, а она ему — с литературой, в которой он, человек точных наук, иногда плавал. Феня был их верным оруженосцем и генератором безумных идей.

Однажды зимним вечером, возвращаясь из школы, они попали в метель. Ветер выл, залепляя глаза колким снегом.

«Я замёрзла», — прошептала Лейн, её зубцы стучали.

Не говоря ни слова, Эллиас снял свои тёплые перчатки и натянул ей на окоченевшие пальцы. Феня, в свою очередь, снял свой шарф и обмотал им её шею поверх воротника.

«Армия насморку не указ», — пафосно заявил он, хотя сам тут же чихнул.

Лейн посмотрела на них — на Эллиаса с его серьёзным, сосредоточенным лицом и на Феню, уже строящего рожу, — и рассмеялась. Её смех был самым тёплым звуком в этой ледяной круговерти.

В тот момент Эллиас почувствовал странный укол в груди. Острую, сладкую боль. Он бы стоял так вечно, отдавая ей всю свою одежду, лишь бы слышать этот смех и видеть, как её серые глаза сияют сквозь снежную пелену.

Пятый класс. 1985 год. Возраст — 11 лет.

Что-то начало меняться. Эллиас, всегда относившийся к Лейн с братской нежностью, стал ловить себя на иных мыслях. Он начал замечать мелочи. Как солнечный свет играет в её волосах, превращая каштановый в переливающийся блонд на кончиках. Как она прикусывает губу, когда усердно пишет в тетради. Как пахнут её волосы — ванилью и яблоками.

Его сердце начало вести себя странно. Оно замирало, когда она нечаянно касалась его руки, передавая ручку. Оно бешено колотилось, когда она улыбалась ему через весь класс. Он стал искать её взгляд в школьной толчее, и находил его — и тогда мир на секунду замирал.

Впервые он осознал это с пугающей ясностью на школьном вечере. Они втроём, как всегда, забились в угол актового зала, наблюдая за танцующими. Лейн что-то рассказывала, жестикулируя, и свет софита упал на неё так, что она будто бы светилась изнутри. Эллиас смотрел на неё и не мог оторваться. В горле пересохло, а в голове пронеслась единственная, абсурдная мысль: «Она самая красивая девочка в мире».

Феня, заметив его отрешённый взгляд, локтём ткнул его в бок.

«Эй, Шифт, ты окей? Словно привидение увидел».

Эллиас вздрогнул и отвёл глаза, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец.

«Всё нормально», — пробормотал он. — Просто задумался».

«Задумался о Лейн?» — ехидно подмигнул Феня, и Эллиас готов был провалиться сквозь землю.

С этого дня его внутренний мир усложнился. Он начал анализировать каждое её слово, каждый взгляд. «Она просто ко мне как к другу относится», — убеждал он себя, лёжа ночью в кровати и глядя в потолок. Но надежда, упрямая и глупая, уже пустила в его душе корни.

Он стал больше времени проводить перед зеркалом, тщательнее укладывая свои золотистые волосы. Стал прислушиваться к советам Фени по поводу одежды, что того самого крайне удивляло. Он даже попытался прочесть сборник любовной лирики, который нашёл в библиотеке отца, но с отвращением забросил его после третьего витиеватого сонета.

Один из многих дней. Шестой класс.

Обычный школьный день. Эллиас шёл по коридору вместе с Феней. Его руки были в карманах, и сама походка была немного скованной — следствие внутреннего напряжения. Феня же, наоборот, имел более уверенный шаг, а руки тот держал за головой, будто бы весь мир был его мастерской.

--- Ну, Шифт. --- Тот слегка толкнул его локтем, нарушая ход его мыслей. --- Признавайся. Кто тебе нравится? --- Тот слегка наклонился к Эллиасу, смотря на него, улыбаясь во всю свою беззубую улыбку.

--- Не называй меня так! --- Возмутившись, сказал Эллиас, после чего тот отвел взгляд, чувствуя, как уши наливаются жаром. --- Ну... не знаю. Лейн очень добрая и хорошая. --- Когда тот стал описывать её, некая скованность в его шагах пропала, и сам тот стал говорить более уверенно, с лёгкой, почти счастливой улыбкой. Он говорил о её спокойствии, о её увлечении рисованием и флейтой, о том, как её тихий голос способен утихомирить любую бурю в его душе.

--- Оо, ботанику понравилась ровно такая же, азаза! --- Тот звонко рассмеялся, и эхо разнеслось по коридору. --- Ну ладно, я не осуждаю тебя. У всех свои вкусы. Хотя, честно, я думал, тебя больше на взрывных девочек потянет.

--- Она не «скучная», она... глубокая, — попытался подобрать слово Эллиас.

--- Глубокая, — передразнил его Феня, но беззлобно. — Ладно, ладно, понимаю. Лейн она и в Африке Лейн. Лучшая из нас.

Вечером того же дня. Комната Эллиаса.

Тот погрузился в свои мысли, лёжа на кровати, тяжко вздыхая. В голове крутился один и тот же виток.

--- «Сегодня день в школе был... славным? Я признался своему единственному другу, что мне нравится Лейн. Тот, конечно, не осудил меня, но будто высмеял. Мне очень нравится Лейн, и я хотел бы с ней встречаться, но мне кажется, что это не взаимно. Как такая хорошая девочка может выбрать меня? Я, конечно, умный, красивый, интеллигентный, но, быть может, слишком невзрачный для неё? Слишком зацикленный на учёбе и тренировках. Она рисует такие прекрасные картины, играет на флейте... а я что? Решаю задачи и отжимаюсь. Она достойна принца из сказки, а не солдафона, каким меня растит отец».

Он перевернулся на другой бок, словно пытаясь убежать от собственных мыслей. Но они были верными псами, что всегда находили его.

Ещё один день. Школа, урок математики.

Эллиас не мог сосредоточиться на объяснениях учителя. Он украдкой поглядывал на Лейн, которая, уткнувшись в тетрадь, выводила аккуратные цифры. Солнечный луч, пробившийся сквозь окно, ласкал её щёку, и Эллиас поймал себя на том, что хочет запомнить этот момент навсегда.

--- Фень, я тут подумал... — Тот тихо шептал ему, голос слегка дрожал от волнения.

--- М? Бро, я не гей, — тот сказал, явно с ноткой сатиры, не отрываясь от попытки нарисовать на полях тетради подобие дракона.

--- Да нет, тут не в этом дело. Я собираюсь Лейн позвать погулять и не знаю, как ей об этом сказать... Поможешь? — Робко тот промолвил, обращаясь за советом к лучшему другу, как к единственному спасательному кругу в море его неуверенности.

--- Пф, да без проблем, — сказал Феня, слегка улыбаясь. В его глазах вспыхнул огонёк азарта. Помощь другу в таком деликатном деле была для него вызовом.

Феня взял листок и написал на нём что-то крупными, размашистыми буквами. Эллиас не успел прочитать, что там было, как его друг скомкал бумагу и метким броском отправил её прямиком на парту Лейн.

--- Эй, что ты делаешь? — Спросил Эллиас в недоумении, чувствуя, как кровь отливает от его лица. Паника, острая и холодная, сжала его горло.

--- Сейчас узнаешь, увереннее надо быть, — невозмутимо парировал Феня, наблюдая за реакцией Лейн.

Та в недоумении посмотрела на Феню и Эллиаса. Пока Эллиас всё ещё ничего не понимал, тот кинул Фене недоумевающий взгляд с презрением, пока тот ехидно улыбался. Лейн осторожно раскрыла листок. Прочитав содержимое, её лицо слегка покрылось румянцем, а та вздрогнула, словно от неожиданного прикосновения. Посмотрев на Эллиаса, тот всё ещё ничего не понимал и чувствовал себя полнейшим идиотом.

Она что-то написала на обороте того же листка и жестом передала его Эллиасу. Его пальцы дрожали, когда он разворачивал бумагу. На листке было написано:

«Пойдёшь со мной гулять? (от Шифта)

Да/Нет

Пойду! (от Лейн)»

Прочитав содержимое, Эллиас был в шоке. Тот сидел красный как помидор, смотря на Феню и одновременно переглядываясь на Лейн. Волна жара накатила на него, сердце застучало где-то в горле. Та слегка улыбнулась и хихикнула, прикрыв рот рукой, пока Феня, довольный, отвернулся, делая вид, что внимательно слушает учителя.

После уроков.

Эллиас стоял около школы, ожидая Лейн. В это время его лицо всё ещё было покрыто румянцем, а внутри всё переворачивалось от смеси страха и предвкушения. Он поправлял прядь волос, закладывал руки за спину, потом снова убирал их в карманы — никак не мог найти им место.

Не спеша, та вышла из школы. Увидев на горизонте Эллиаса, она ускорила шаг и подбежала к нему. На её лице играла лёгкая, смущённая улыбка.

--- Ну... пошли? — Та неловко сказала, отводя взгляд куда-то в сторону клумбы.

--- Да, давай, — тот также неловко сказал, сделав первый шаг, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Лейн также неловко сделала шаг, догоняя Эллиаса. Между ними витала напряжённая, но приятная тишина.

--- Как у тебя день прошёл? — Неловко спросил Эллиас, ломая молчание. Вопрос прозвучал глупо и банально, и он тут же мысленно себя за него возненавидел.

--- Достаточно спокойно... ничего нового, обычный школьный день. А у тебя? — её голос был тише обычного.

--- Тоже самое, — выдавил он, понимая, что тонет в этой неловкости.

Те неловко шли в случайную сторону, смотря в разные стороны. Эллиас слегка окинул её взглядом. Она была безумно красивой в этот момент. Её привычная школьная форма вдруг показалась ему самым изящным нарядом на свете. Заметив его взгляд на себе, Лейн также окинула его взглядом, и он поспешно отвёл глаза, уставившись на асфальт.

Он был безумно красив. Его золотые волосы, всегда аккуратно уложенные, сегодня казались особенно яркими, а янтарные глаза горели внутренним светом, который она раньше замечала лишь мельком.

Небо безупречно переливалось из лазурно-голубого в нежно-розовый цвет, словно две нежные души исполняют вальс на небе, кружась в виртуозе. Лёгкий ветер озарял всё вокруг, принося с собой запах свежести и цветущих где-то вдали деревьев. Волосы Лейн развивались на ветру, пока аккуратная причёска Эллиаса практически не шевелилась, подчиняясь воле геля.

На горизонте стал виден парк, их старый, добрый приют.

--- Не хочешь в парк зайти? Пройдёмся, там очень красиво, — сказал тот, но уже более уверенно, словно тот привыкает к её компании и находит в ней опору.

--- Да, давай. Давно хотела там пройтись, — сказала та, словно словила ту же волну с Эллиасом. Та также стала привыкать к его компании. Ей было комфортно с ним. С ним всегда было спокойно и надёжно.

Каменная ограда парка нежно сияла в лучах заходящего солнца. Они зашли в парк, и привычные аллеи заиграли новыми красками.

--- Слушай... а ты всё ещё рисуешь? — спросил Эллиас, вспоминая её альбом, заполненный удивительно живыми набросками.

--- Да, всё ещё занимаюсь рисованием. Недавно начала на флейте играть... — она немного оживилась, говоря о своём увлечении.

--- Я, конечно, с музыкой не на «вы» общаюсь, но был бы не против услышать, как кто-то вживую играет, — тот сказал, слегка улыбнувшись, смотря на неё. Ему нравилось, как она говорила о том, что любит, — её глаза загорались, а голос становился чуть громче.

Лейн отвела взгляд, смущённая его прямотой.

--- Ну... я ещё не так хорошо играю, но если ты хочешь, то как-нибудь попробую... — Та неловко промолвила. Её голос был очень нежным и добрым, словно самая невинная девочка в мире, которая не заслуживает проблем.

--- А ты... всё ещё занимаешься спортом? — спросила она, переходя на безопасную, как ей казалось, тему.

--- Да, у меня ведь папа военный. Я попросту не могу не заниматься, — смотря в пол, тот с небольшой ноткой тоски произнёс. Ему не хотелось, чтобы она ассоциировала его только с этим.

--- То есть, тебе не нравится спорт?

--- Почему? Нравится, ибо я этим ради отца занимаюсь, — тот сказал, подняв голову и встречая её взгляд. — Но сейчас... сейчас я делаю это и для себя. Чтобы быть сильнее.

--- Ясно... — она кивнула, понимая больше, чем он сказал.

--- Слушай, не хочешь присесть? — он указал на знакомую скамейку, стоявшую под раскидистым старым дубом.

--- Да, давай.

Те присели на лавочку. Они сидели по разные стороны, смотря так же в противоположные стороны, но расстояние между ними казалось Эллиасу оглушительно маленьким. В моменте пейзаж в парке стал безумно красивым. Слегка тёмное, переливающееся небо озаряло местность. Средь опушки деревьев просачивались тонкие лучи нежного света, падая на тёмно-зелёную траву. На травинке, словно маленькое и невинное дитя, сидела прозрачная и сверкающая на свету капля росы.

--- Лейн, слушай... — его голос прозвучал тише, и он прочистил горло.

--- Что такое? — Та посмотрела в его сторону. С лица не слезал румянец, и он видел, как учащённо бьётся жилка на её шее.

--- Мы уже долго знакомы, и я хочу сказать, что... — Его голос дрожал, и румянец также не слезал. Тот посмотрел в её сторону, утопая в её серых, бездонных глазах. В них он видел отражение заката и что-то ещё, что не решался назвать надеждой. — Я люблю тебя.

Та была очень сильно шокирована. Слегка открыв рот, та сразу прикрыла его руками. В глазах сразу же засияли несколько бликов, словно звёзды зажглись на её личном, сером небосклоне. В тот день её глаза были самыми красивыми на свете. Румянец на её лице стал сильнее, заливая щёки алым заревом.

--- Э... это взаимно! — Её голос безумно сильно дрожал и был наполнен эмоциями. Словно каждая произнесённая буква была самой красивой птицей с неба, пролетающей когда-либо, силуэт которой въелся в голову. Эти же слова также сильно влились в голову Эллиасу, как и признание Эллиаса Лейн. Они прозвучали как аккорд, завершающий долгую и тревожную симфонию ожидания.

На лице Эллиаса покатилась скупая слеза облегчения и счастья, после чего Лейн прыгнула к нему в объятия. Её руки обвили его шею, а его инстинктивно обхватили её за талию. Он чувствовал, как мелко дрожит её тело, и прижимал её крепче, боясь, что это мираж, который вот-вот рассыплется.

Весь вечер те сидели на этой лавочке в обнимку и разговаривали. Они говорили обо всём и ни о чём. О школе, о будущем, о книгах, о музыке. Говорили без прежней неловкости, их слова текли легко и свободно, как ручей после долгой зимы. Они нашли свой ритм, свою мелодию, и мир вокруг зазвучал для них в унисон.

2 недели спустя.

Школа. Обычный школьный день. В школе ничего особенного. Учителя вели уроки, школьники учились. Но для Эллиаса и Лейн всё было иначе. Они обменивались быстрыми, тёплыми взглядами, и их улыбки говорили о shared secret, о тайне, которая принадлежала только им двоим.

На задней парте сидел Феня с Эллиасом, а возле них Лейн.

--- Шифт, я к тебе вечером. Окей? — Спросил Феня, смотря на Эллиаса. Одна его нога была закинута на другую, а руки раскинуты на стуле в своей привычной позе победителя.

--- Прости, но не сегодня. Я вечером к Лейн иду домой, не получится, — сказал тот, смотря на парту, но в его голосе не было сожаления. Тот сидел слегка скованно, но уже по другой причине — из-за смущения. Ноги были сжаты, а руки упирались в стул. Было видно, что он напряжён, но это было приятное напряжение.

--- Оо, у кого-то романтический вечер будет, завидую, — закинув руки за голову, Феня закрыл глаза и начал смотреть вверх, изображая мечтательность. — Контрацептивы купил?

--- Ты еблан? — Сказал тот, смотря на него с фальшивым возмущением. — Мы спокойно посидим, посмотрим что-либо, чай попьём, — сказал Эллиас, смотря на Феню с презрением, но в глазах его прыгали весёлые чертики.

Лейн, сидевшая рядом и подслушавшая разговор, покраснела, как маков цвет, и уткнулась в учебник. Её мысли были схожи с Эллиасом, они были словно одним целым в этот момент, и оба они думали об одном — о простом, ничем не омрачённом вечере в компании друг друга, который казался им величайшим сокровищем.