Глава 5 — Без названия

Алетейя

Дорога до Внешнего кольца заняла около трёх часов. Молчание было густым и тягучим, как машинное масло, обволакивая всё вокруг. Алетейя не решалась заговорить — даже безвольный извозчик мог передавать Калистрии информацию. Побег в трущобы казался единственным выходом, хоть она и не представляла, как выжить в этом мире грязи и отчаяния. Но искали бы её там в последнюю очередь — в этом она была почти уверена.

Алетейя избегала смотреть на Пат: опущенные плечи, неподвижный взгляд, устремленный в никуда, и начисто стёртая с лица улыбка говорили красноречивее любых слов.

«Видел ли Делакур Пат?»

Но рисковать было нельзя. «Я виновата, что втянула её в это», — эта мысль засела в сознании Алетейи, выстроив глухую стену между ней и голосом здравого смысла.

Из тягостных раздумий её вырвал резкий оклик возницы:

— Конец маршрута! Дальше не еду!

Мужчина обернулся на девушек, застывших в карете, и неожиданно добавил, сломав шаблон безразличного извоза:

— Удачи вам.

Они поспешно вывалились на улицу. Воздух ударил в лицо — густой, вязкий, пропитанный пылью, дымом, кисловатым запахом гнили и сточных вод. Алетейю пробрала нервная дрожь отвращения. В слабом свете редких фонарей угадывались улочки, залитые грязью, и силуэты полуразрушенных домов. Этот мир сжимал горло, не давая вздохнуть полной грудью. Она почувствовала себя голой и беззащитной, захотелось закрыть глаза и сжаться в комок, лишь бы не видеть этого давящего ужаса.

Взгляд на Пат стал зеркалом: в её широко раскрытых глазах плескался тот же немой страх. Первым порывом было бежать, вернуться, отменить всё. Алетейя резко обняла подругу — та вздрогнула, её хрупкое тело было напряжено, как взведённая пружина. В этом объятии Алетейя пыталась найти хоть крупицу уверенности для них обеих, ту самую защиту, которой ей самой отчаянно не хватало.

Разомкнув руки, она медленно осмотрелась. Город-трущобы молчал, дышал смрадом и враждебностью. Один вопрос пульсировал в висках, настойчивый и безответный: «Как здесь можно жить?».

Погружённая в тяжкие раздумья, Алетейя не сразу заметила мужчину, пристально разглядывавшего их. Он откашлялся, и в воздухе повисло слащаво-весёлое:

— Здравствуйте, красотки! Не помочь ли чем?

Его взгляд, липкий и медлительный, полз по фигурам девушек, будто ощупывая. Алетейя инстинктивно шагнула вперёд, прикрывая собой Пат, и оценила незнакомца: грязные волосы, кожа землистого оттенка, оскал испорченных зубов. Но одежда сидела на нём прилично, а на шее болтался выцветший шёлковый платок.

«Заводчик».

Род Калистрии владел «Алыми домами» в Центре, и Алетейя знала о них лишь по слухам, но что творилось в подобных заведениях во Внешнем кольце, даже представить было страшно. От одной этой мысли по спине пробежал ледяной пот.

— Нет, — бросила она резко и сухо, надеясь закончить разговор. — Спасибо.

— Ой, ну что вы! Сразу видно, гости нездешние, — мужчина сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию. — Комнату уютную предложу, не спешите отказываться…

Алетейя сжала кулаки, готовясь дать отпор. Она была уверена в своей силе, но мысль о столкновении здесь, среди этой грязи, вызывала тошноту. Внезапно мужчину грубо оттолкнули в сторону.

— Отстать от них! Не видишь, девчонки в беде? — Резкий голос принадлежал пожилой женщине в платье, густо усеянном заплатами. На её плече красовалась странная вышивка — шестерня, обвитая цепью.

Заводчик, недовольно бормоча, отступил в тень.

Женщина повернулась к девушкам, и её измождённое, суровое лицо смягчилось.

— Не бойтесь. По платьям вижу — вы здесь впервые. А я… — она коснулась пальцем вышивки на плече, — я из местного отряда. Порядок тут пытаемся держать, не то, что этот сброд. Пойдёмте, куда-нибудь пристрою.

Девушки молча переглянулись. Выбора у них не было. Кивнув, они пошли следом, шарахаясь от масляных луж, что поблёскивали под тусклым светом фонарей.

Их пристанищем оказался двухэтажный дом неподалёку от воздушного причала. Поднявшись по скрипучим ступеням, женщина указала на покосившуюся дверь:

— Ваша. Три медяка в день. Я, напротив, если что — стучите.

— Спасибо, — прошептала Алетейя, и её собственный голос показался ей чужим.

Взяв ржавый ключ, она толкнула дверь. Комната была крошечной. Стены из почерневшего кирпича опутывала паутина медных и латунных труб. Под потолком расползалась сырая плесень, а крошечное круглое окно почти не пропускало света. Пол, сколоченный из листов прохудившегося металла на скрипучих досках, пружинил под ногами. Две кровати, сработанные из грубых промышленных поддонов, пахли машинным маслом и старой пылью. Вместо шкафа в стену были вбиты гвозди.

Девушки молча опустились на одну из кроватей, та жалобно скрипнула.

— Я больше никогда не пойду в бар, — глухо сказала Алетейя.

Пат натянуто улыбнулась:

— Ну уж нет. Как выберемся отсюда, будешь ходить со мной каждую пятницу.

Шутка на мгновение разрядила воздух, но тягостное молчание тут же вернулось.

— Пат, я должна тебе всё рассказать, — выдохнула Алетейя.

Она изложила всё, что успела узнать и увидеть, скупо, как отчёт.

Пат крутила прядь своих тёмных волос, внимательно слушая.

— Стой… Скоро же выборы императора. Может, он подчинил твою Старейшину, чтобы гарантировать победу?

— Я даже не подумала об этом... Получается я просто оказалась не в том месте, — Алетейя замолчала, собираясь с духом. — Пат, там было кое-что ещё.

— Что-то страшнее дворцового заговора?

— Он… попытался взять меня под ментальный контроль.

— Что?! — Пат отшатнулась, глаза округлились от ужаса.

— Но у него не вышло, — поспешно добавила Алетейя. — Во мне будто что-то встало на защиту… какая-то преграда. Я отразила приказ. А потом… я увидела тебя и так перепугалась, что он может тебя найти. Нам нужно было бежать. Вот и всё.

— Спасибо, — тихо сказала Пат, а потом слабая улыбка тронула её губы. — Хотя, наверное, только под ментальным воздействием можно было выбрать для побега такое… живописное место.

— Пат! — Алетейя фыркнула, но в её голосе послышалось облегчение.

— Шучу. Мы справимся. Но нам нужно сменить одежду, иначе мы тут как белые вороны.

— Это точно. Может, спросить у той женщины, где тут можно что-то купить?

— Ты ей доверяешь? — скептически хмыкнула Пат.

— Ты видела, где мы? У нас есть выбор? — Алетейя вздохнула. — Но да, не доверяю. Просто других вариантов нет.

Тратить время на жалость к себе было нельзя. Они были вместе и в относительной безопасности — пока что этого хватало. За душой, кроме крохотных сумочек, у них не было ничего, и всё их «состояние» состояло из пригоршни монет, собранных на дне. По скрипучим, ненадёжным половицам они подошли к двери напротив и робко постучали. Дверь приоткрылась мгновенно.

На пороге стояла хозяйка. При свете, падавшем из комнаты, можно было рассмотреть её лицо — измождённое, с глубокими морщинами у глаз и у рта, будто вырезанными резцом постоянной нужды. Но взгляд из-под нависших век был цепким и оценивающим.

— Извините, — начала Алетейя, сжимая в ладони прохладные монеты. — Не могли бы вы подсказать, где тут можно купить одежду… попроще? Такую, как здесь носят.

Женщина молча окинула их с головы до ног, и в уголке её губ дрогнула тень чего-то, что могло быть усмешкой.

— Что, милочки, с порога к делу? Давайте сперва познакомимся. Заходите, кофейку попьёте.

Девушки переглянулись. Отказ застрял в горле, но они и понятия не имели, где в этих лабиринтах добыть хотя бы еду. Поэтому, молча кивнув друг другу, они переступили порог.

Комната оказалась зеркальным отражением их собственной: та же убогая мебель, та же атмосфера, пропахшая сыростью, пылью и безнадёгой. Женщина, представившаяся Авророй, разлила по толстым глиняным кружкам густую, чёрную как смоль жидкость. Её горьковатый запах был далёк от аромата кофе — скорее, он напоминал горелые корки. На стол с глухим стуком опустилась тарелка с сухарями, твёрдыми и тёмными, как мелкая речная галька.

— Меня Авророй звать, голубушки. А вас как величать? — она устроилась в скрипучем кресле, жестом приглашая их сесть.

Алетейя уже открыла рот, чтобы назвать выдуманное имя, но её опередила Пат:

— Патриция. А это Алетейя.

Алетейя едва заметно поморщилась. Хотя они и так выделялись здесь как белые вороны, сдаваться и называть настоящие имена казалось ей поражением. «Хотя если нас начнут искать, найдут под любым именем», — мелькнула у неё горькая мысль.

Аврора пристально провела по ним взглядом.

—В ваши дела соваться не стану, — произнесла она наконец, делая глоток из кружки. — И так вижу, горя хлебнули с лихвой. Только порядок мой не нарушайте. Так что же вам нужно?

— Мы хотели бы купить одежду, — снова начала Алетейя, чуть твёрже. — Где это можно сделать?

Женщина несколько секунд молча смотрела на них, и в её цепком взгляде мелькнуло что-то похожее на расчёт или сожаление.

— Рынок уже закрыт. Так что только завтра…

На лицах девушек отразилось одинаковое уныние. Пройти незамеченными в этих ярких, чуждых трущобам нарядах было немыслимо.

Хозяйка, наблюдая за их реакцией, вдруг хлопнула себя ладонью по лбу.

— Ой, а что ж это я… — пробормотала она, резко поднялась и скрылась в соседней комнате.

Спустя несколько минут она вернулась, неся в руках две аккуратные стопки поношенной, но чистой одежды, и протянула их девушкам.

— Вот, это дочери моей… Померла она от антракоза. Думаю, вам впору будут.

— Спасибо, — глухо сказала Алетейя и разжала ладонь, протягивая женщине горсть монет, от которых на коже остались красные вмятины.

Та с неприкрытым недовольством отвела её руку.

— Эх, вы… себе оставьте. А эти вещи уже ни к чему.

— Спасибо вам большое, — тихо, но искренне сказала Пат. — А вы сказали, рынок… Где он?

— Завтра утром покажу, — коротко бросила женщина и, мягко, но недвусмысленно, проводила их до двери.

Вернувшись в свою каморку, они молча переоделись. Грубая ткань суконной рубахи колола нежную кожу, а брюки, тяжелые от грубых заплат на коленях, шуршали при каждом движении, словно картон. Пат беспокойно ёрзала, потирая шею под жестким, накрахмаленным краем платка.

— Чешешься? — тихо спросила Алетейя.

— Как сумасшедшая, — простонала Патриция, тщетно пытаясь сохранить остатки бравады. — Кажется, в этом платке выжила и эволюционировала целая цивилизация вшей.

Алетейе смертельно хотелось спать, однако едва голова коснулась подушки, в дверь раздался стук.

Не просто стук — сухой, дробный, как удары печати по приговору. Их временное убежище раскололось этим звуком. По спине Алетейи побежали ледяные мурашки. Она метнула взгляд на Пат: та застыла, в широких зрачках отразился тот же животный страх. Уже нашли? Невозможно.

За дверью стоял мужчина в длинном, пропахшем дождём и копотью пальто. Его лицо, покрытое щетиной и усталостью, не обещало милости, а тяжёлый, методичный взгляд был красноречивее любой нашивки: это был представитель закона. Не парадный закон Центра, а его изношенная, закопченная версия — с Внешнего кольца.

— Здравствуйте, я инспектор Генри Локвуд, — произнёс он, и его голос, хриплый от грязи и дыма, сам по себе звучал как обвинение.

Он задал несколько вопросов о какой-то девушке, о которой Алетейя ничего не слышала. Но его внимание было явно не в словах. Глаза инспектора, как щупальца, пытались просочиться в щель, чтобы разглядеть внутри комнату, в которой на кровати Пат всё еще лежали платья из Центра.

«Надо закрыть дверь. Быстрее».

Мысль молотком стучала в висках, вытесняя всё остальное. И когда он спросил её имя, язык будто сработал на опережение разума:

«Алетейя…Алетейя Эмберлэйн».

Как только слова сорвались с губ, внутри всё сжалось в ледяной ком. О, Единый, что я наделала?

Инспектор, сделав последнюю пометку в потрёпанном блокноте, удалился. Но даже после того, как его шаги затихли, Алетейя не могла пошевелиться. За один день адреналина и страха было столько, что теперь её организм просто отказывался чувствовать что-либо, кроме глухой, всепоглощающей усталости. Даже паника не приходила.

«Разберёмся с этим завтра, — прошептала она в пустоту, больше для себя. — В конце концов, люди… они же не знают о нашем существовании».

Алетейя лихорадочно скомкала шелковые платья и засунула их как можно глубже под кровать, под самый кирпичный выступ.

— Ал, кто это был?

— Инспектор. И, похоже, мы ему показались подозрительными.

— Плевать. Давай сегодня просто отдохнем, — голос Пат дрогнул от изнеможения. — Я чертовски устала.

Алетейя была согласна. Её тело валилось с ног, а разум, наконец отключившись от бесконечного анализа угроз, уступил тяжелой, бездонной усталости.

Через несколько минут в комнате стояло лишь их размеренное дыхание, и Алетейя погрузилась в глубокий, беспробудный сон.