Глава 3 — Без названия

Патриция

Весь путь до дома Патриция молчала, сжимая в кармане дрожащими пальцами платок. Её взгляд не отрывался от Алетейи — от той странной, лихорадочной дрожи, что пробегала по её плечам, от мокрой юбки, бесформенно облепившей ноги, от глаз, в которых поселился настоящий, животный ужас. Этот страх был заразителен. Пат чувствовала, как по её собственной спине ползёт холодок, хотя на улице было душно.

В прихожей Алетейя выпалила служанке приказ о замках так резко, что та попятилась. Пальцы, вцепившиеся в рукав Пат, были ледяными и сильными — её буквально протащили через порог спальни. Алетейя не села, а рухнула на край кровати, безвольная и пустая. Вся та целеустремлённая сила, что гнала их сюда, испарилась, оставив лишь оболочку.

Протрезвление наступило мгновенно и болезненно, как удар. В голове прояснилось, но на смену хмельному туману пришла тяжёлая, свинцовая тревога.

— Ал, что случилось? — её собственный голос прозвучал тихо и неуверенно, странно гулко в этой гнетущей тишине.

Но Алетейя не отвечала. Она сидела, уставившись в стену, и казалась совершенно недосягаемой. Это молчание злило и пугало одновременно.

— Ал, ты меня слышишь? Что произошло? — Пат повысила голос, в нём зазвучали уже нотки раздражённого страха. Ей нужно было что-то, хоть слово, чтобы зацепиться, чтобы понять масштаб бедствия.

Когда Алетейя наконец подняла на неё глаза, Патрицию передёрнуло. Взгляд был стеклянным, мёртвым. Она смотрела сквозь. И в этот миг Пат поняла — дело не просто в испуге. С подругой случилось что-то, что вышибло её из реальности.

Тихий, надтреснутый голос Алетейи наконец нарушил тишину, но принёс не облегчение, а лишь новую волну холода. Пат слушала, ловя каждое слово, её собственное нетерпение клокотало внутри. «К сути!» — вырвалось у неё, когда повествование замедлилось. Ей нужно было знать сейчас.

И то, что она услышала дальше, заставило мир накрениться.

Мужчина из дома Люксория подчинил Старейшину дома Арс.

Мысли смешались в хаос. Невозможно. Это было первое, что пронеслось в голове. Абсолютно, фундаментально невозможно. Ментальное воздействие на Гемоморфов? Это противоречило всем законам, всем устоям, всему, во что её учили верить. Но лицо Алетейи, её дрожь, этот потерянный взгляд — всё кричало, что она верит в то, что говорит.

Патриция вскочила и отошла к окну, чтобы скрыть собственную дрожь. Её разум отчаянно искал логичное объяснение: темнота, игра света, шок, галлюцинация. Всё что угодно, только не та ересь, что сорвалась с губ подруги.

— Это бред, — прозвучало резко, почти грубо. Но в этих словах была не злость, а мольба. Мольба о том, чтобы Алетейя опомнилась и взяла свои слова назад. — Давай обсудим это завтра.

Алетейя не сопротивлялась. Пат, пытаясь вернуть хоть тень нормальности, хлопнула её по плечу.

— Я останусь у тебя, — твёрдо сказала она. Это был не вопрос, а решение.

В ответ она поймала лишь короткий, едва заметный взгляд — молчаливый, но настолько насыщенный благодарностью, что слова стали бы лишними. Это был взгляд человека, которого только что вытащили из ледяной воды. В уголках глаз Алетейи блеснула влага, и она быстро опустила ресницы, кивнув. Этот кивок, это немое «спасибо» тронули Патрицию глубже, чем она ожидала.

Внутри всё по-прежнему сжималось в тугой, тревожный узел, но поверх него лёг новый слой — почти материнская, жгучая потребность защитить. «Всё в порядке», —мысленно сказала она Алетейе, глядя, как та, всё ещё бледная, но уже чуть более собранная, делает последние распоряжения горничной.

Когда Алетейя ушла в свою комнату, оставив смежную дверь открытой, Патриция почувствовала странное облегчение. Не потому, что осталась одна, а потому, что смогла дать хоть что-то — островок безопасности в этом внезапно поплывшем мире. Эта маленькая победа над беспомощностью согревала, даже пока она стояла под ледяными струями душа, пытаясь смыть с себя липкий страх.

Благодарность Алетейи, стала тем якорем, который не давал Патриции самой погрузиться в пучину паники. Заботиться о ком-то — иногда это лучший способ не сломаться самому.

Алетейя

Алетейя проснулась с острой головной болью. В висках пульсировало, а в памяти назойливо гудели обрывки вчерашнего. К счастью, крепкий сон притупил остроту эмоций, позволив вперед выйти холодному расчёту. Обычно субботы она проводила на работе, но после случившегося об этом не могло быть и речи.

Щёлкнув несколько переключателей на панели у кровати, она распахнула шторы. Комнату залил слепящий солнечный свет. Настроив температуру и влажность, Алетейя отправила по пневмопочте срочный запрос о допуске в архив.

Пройдя в гостевую комнату, она застала там спящую Пат. Даже во сне та не выглядела безмятежной: брови были сведены, а лицо искажено напряжением.

— Пат, вставай, — тихо окликнула её Алетейя.

Девушка открыла глаза и несколько секунд смотрела в пустоту, не понимая, где находится. Затем её взгляд сфокусировался.

— Как ты? — хрипло спросила Пат, голос ещё густой от сна.

— Всё в порядке. Обсудим за завтраком. Приходи в столовую.

Пат лишь молча кивнула.

Войдя в столовую, Алетейя сразу ощутила знакомый, успокаивающий аромат. На столе, подогреваемый снизу термопластиной, дымился пушистый омлет, посыпанный мелко рубленной свежей петрушкой. Рядом стояли две фаянсовые чашки с черным кофе, от которого вверх тянулись струйки пара, пахнущего горечью и древесными нотками. Центральное место занимала плетёная корзинка, укрытая белой льняной салфеткой. Из-под её края выглядывали тёплые, румяные булочки с хрустящей, золотистой корочкой, усыпанной кристалликами сахара. В маленькой хрустальной пиале матово поблёскивал густой апельсиновый джем, в котором застыли тонкие завитки цедры. Служанка, получая уведомления с датчиков, всегда успевала подготовить всё точно к её пробуждению.

Через пару минут в комнату, всё ещё не вполне проснувшись, спустилась Пат.

Завтракали молча. Пат потянулась к корзинке, сняла салфетку, и в воздухе поплыл сладковатый дух свежей выпечки и сливочного масла. Она взяла булочку — та была невесомо-лёгкой и тёплой на ощупь.

— Ты что это? «Не будешь?» —спросила она, отламывая пальцами мягкую мякоть. Золотисто-янтарный джем тянулся за ней тонкими нитями. Пат обмакнула кусочек в пиалу и отправила в рот, тут же запив глотком горького, обжигающего кофе.

— После вчерашнего, кажется, у меня развилась аллергия на цитрусовые, — сухо ответила Алетейя, лишь пригубив свой кофе.

Словно в подтверждение её слов, в памяти всплыл тот самый аромат — цитрусовый, с леденящими нотами мелиссы. Теперь он навсегда был отравлен. Алетейя отодвинула от себя тарелку: вид румяной булочки и липкого джема вызывал у неё лёгкую, но неотвратимую тошноту. Пат взглянула на нетронутую булочку Алетейи, на ее напряженное лицо. Ее улыбка растаяла, уступив место недоумению.

— Ладно. — вздохнула она, отставляя свою чашку. — Что будем делать?

— Пат, он тебя не видел... Тебе не обязательно...

— Какую ерунду ты несёшь? Если уж влипать в неприятности, то хотя бы в хорошей компании, — Пат широко улыбнулась, на мгновение забыв о еде.

Алетейя почувствовала внезапный прилив нежности и тихой вины. Как же я раньше не замечала, что значит для Пат наше общение?

— Я отправила запрос на доступ в архив. Твой ответ придет по твоему адресу. Сначала нужно узнать, были ли случаи ментального подчинения Гемоморфов, и кто этот тип. Так что встретимся там? — Алетейя оценивающе окинула взглядом подругу. — Тебе нужно привести себя в порядок.

— Ну, кто бы говорил. Но план логичный, — Пат снова взялась за булочку, на её губах блестела сладкая капля джема.

Пат, закончив завтрак, поспешно простилась. Она крепко обняла Алетейю, шепнув на прощание: «Не забивай себе голову раньше времени», — и выскользнула за дверь, успев кивнуть в подтверждение их договорённости о встрече.

Оставшись одна, Алетейя механически вернулась в столовую. На столе уже лежал компактный пневмоконверт. Вскрыв его одним движением, она пробежала глазами лаконичную строку: «Доступ разрешён». Ответ пришёл неожиданно быстро, почти пугающе. Безотчётный страх сжал горло туже, чем это сделал последний глоток кофе — холодный и отдававший теперь ледяной горечью.

Она резко встала, даже не взглянув на хронометр. Ждать она больше не могла. Тишина опустевшей квартиры не успокаивала, а давила, подчёркивая гулкую пустоту внутри. В голове навязчиво стучала одна мысль: её сомнения — не плод фантазии, а возможная, пугающая истина. И теперь всё зависело от того, что она найдёт в холодных, безмолвных залах Архива. Это было единственное место, где могли храниться ответы.

Архив стоял на окраине центрального района, в изысканном одиночестве. Здание было не просто красивым — оно было великолепным детищем эпохи, где высокое искусство служило оправой для технологий.

Фасад дышал роскошной мощью. Стены из копченого песчаника, украшенные сложной лепниной: гирлянды из бронзовых шестерен и лавровых листьев, карнизы, откуда свисали ажурные кронштейны фонарей. Но главным чудом были витражи. Огромные стрельчатые окна, разделенные на десятки ячеек свинцом и латунью, сверкали подобно драгоценным камням. Сквозь них внутрь лился преломленный, таинственный свет — кроваво-рубиновый, глубокий сапфировый, ядовито-изумрудный.

Дверь перед Алетейей была массивным полотном из черненого дуба и укрепляющей его стальной решетки. Вместо ручки — отполированный до зеркального блеска диск с причудливой розой ветров. Она приложила ладонь к холодному металлу. Внутри стены что-то щелкнуло, зашипело, и механизм ожил: по периметру двери пробежала дрожь, мелкие шестеренки завертелись за смотровым стёклышком. Голос, родившийся где-то в недрах здания, прозвучал скрипуче и резко, словно слова выдавливались через медный рупор: «ДОСТУП РАЗРЕШЕН». Массивные засовы с глухим стуком отшатнулись внутрь.

Воздух в вестибюле был густым, почти осязаемым. Запах старинной бумаги и кожаных переплетов здесь боролся с ароматом машинного масла, озона от электрических разрядов и сладковатой, обволакивающей ноты пара. Сводчатый потолок терялся в полумраке, из которого спускались на латунных цепях огромные светильники-шары, наполненные тусклым, зеленоватым светом газа. Пылинки, подхваченные невидимыми потоками теплого воздуха от радиаторов, танцевали в этих неверных лучах, словно микроскопические звезды.

Терминал ждал ее в глубине зала — одинокий алтарь знания среди рядов пустующих читальных столов. Это был монумент из темного, почти черного дерева, латуни и матового стекла. Ее пальцы, тонкие и бледные, коснулись клавиш. Они были холодны и необычайно массивны, каждая — целая костяная пластина, вставленная в латунную оправу. Буквы, вырезанные изящным, устаревшим шрифтом, стерлись на некоторых от постоянного употребления, обнажив пористую структуру кости. Пружины под ними туго сжимались с почти ощутимым сопротивлением, требуя не просто нажатия, а усилия.

На молочной поверхности экрана, за которой угадывалось мерцание керосиновой горелки, начали проявляться знаки. Сначала — как тени, затем набирая четкость, превращаясь в ядовито-зеленые, призрачные строки. Каждая буква казалась выжженной на стекле внутренним огнем.

Запрос: Ментальное воздействие на другой род. Идентификация.

Она завершила ввод и откинулась на спинку жесткого кожаного кресла. Тишину нарушил далекий, нарастающий гул. Где-то в подземельях здания пришел в движение паровой динамо-машина, приводя в действие цепные транспортеры и сортировочные механизмы. Шелест тысяч перелистываемых карточек сливался в единый таинственный шорох. Аппарат для выдачи, расположенный справа — громоздкое сооружение из меди и темного стекла с рядом блестящих рычагов, — безмолвствовал. Его щель зияла пустотой.

На экране же, без всякой поспешности, выстроился ответ:

РЕЗУЛЬТАТОВ НЕ ОБНАРУЖЕНО. АРХИВ ПУСТ.

Алетейя не дрогнула. Лишь уголок ее губ чуть опустился. Она переформулировала запрос.

Снова. И снова.

Ничего.

Она резко толкнула основание немого агрегата. Глухой стук отозвался в тишине зала.

Единый. На что я надеялась? Либо такой информации не существует. Либо она сокрыта за печатью такого уровня, что даже воздух вокруг нее засекречен. Но хотя бы… хотя бы имя.

Ее пальцы вновь заскользили по клавишам, словно выстукивая не запрос, а приговор надежде.

Запрос: Дом Люксория. Генеалогия. Действующие лица.

Механизмы отозвались иначе. Не глухим гулом, а серией отчетливых, деловитых звуков: точный удар где-то в глубине, будто падает тяжелый штамп, резкий свист сжатого воздуха, ритмичный перестук кулачкового вала. Аппарат для выдачи дрогнул всем своим медным телом. Из его щели, с шелестом, словно вздохом, выскользнул фолиант и с мягким, весомым стуком упал на приемный столик из темного дерева. Кожаный переплет, когда-то цвета бордо, потемнел от времени до почти черного, но латунные уголки и центральная накладка в виде стилизованного цветка блестели, как новые.

Читальный зал, куда она удалилась, был храмом одиночества. Высокие стеллажи, уходящие в сумрак, стояли, словно черные стражи. Только ее кабина, отгороженная высокими деревянными панелями, была залита концентрированным светом настольной лампы. Абажур из матового желтого стекла отбрасывал круглый, четкий островок света на столешницу, превращая все вокруг в таинственные, движущиеся тени.

Она расстегнула хитрые латунные застежки, издавшие удовлетворенный щелчок. Переплет пахнул временем, пылью и едва уловимой, горьковатой нотой древнего клея. На первой странице, отпечатанной на плотной, шероховатой бумаге верже, четким, почти вымершим сейчас шрифтом, значилось:

Дом Люксория.

Статус: Высший круг Рода Калистрия.

·Идеология: Культивация красоты во всех её проявлениях. Наслаждение считается высшей и наиболее утончённой формой познания реальности.

·Физиология: Носители крови Люксория обладают уникальной гиперчувствительностью сенсорного аппарата. Это приводит к постоянной потребности в новых, более интенсивных впечатлениях и стимулах.

Базовая способность: Ментальное доминирование. Позволяет подчинять волю человеческих особей, делая их идеальными слугами или "сырьём" для эстетических экспериментов Дома.

Какое изящное описание для извращенцев.

Далее шли портреты. Фототипии, отпечатанные в сепии, заключенные в тонкие рамки из типографской краски. Лица. Мужские и женские. Безупречные и холодные. В каждом взгляде, запечатленном десятилетия назад, читалась бездонная уверенность, скука и ненасытный голод. Алетейя листала страницы, и шелест тяжелой бумаги был единственным звуком в этой вселенной знаний. Она искала одно лицо. И нашла.

Он смотрел на нее с портрета, и казалось, смотрит сквозь время. Длинные, темные, волосы, собранные у затылка в небрежный узел, открывая высокий, чистый лоб и сбритые виски. Правильные черты лица: резко очерченный подбородок, прямой нос, тонкие, чуть иронично поднятые в уголках губы. Но главное — глаза. Миндалевидные, подчеркнутые темными дугами бровей. Цвет их на монохромном снимке угадывался лишь по глубине тона — самые темные пятна на всей странице. В них не было ни скуки, ни показного величия. Был лишь лед. И заинтересованность хищника, рассматривающего незнакомый, но потенциально любопытный объект.

Взгляд зацепился за подпись.

Джейд Делакур. Первый Наследник Дома Люксория. Статус: Действующий. Сфера деятельности: не кодифицирована.

«Не кодифицирована», — повторила она про себя, водя пальцем по лаковому уголку страницы. Это означало все что угодно. Или ничего. Но для нее, в тишине архива, это означало начало. Холодное, тихое, опасное начало. Она закрыла книгу. Латунные застежки сошлись со звуком, похожим на щелчок взведенного курка. Алетейя подошла к терминалу чтобы вернуть книгу.

За спиной раздался шорох — слишком бесшумный, чтобы быть шагом. Мурашки пробежали по коже ещё до того, как она обернулась. Перед ней стоял мужчина с портрета, который она несколько секунд назад так внимательно изучала.

Его голос, сладкий и бархатный, заставил сердце застыть на ударе:

— Мне передали, что ты меня искала?

Его взгляд навалился на неё, словно свинцовое покрывало, парализуя волю. Алетейя едва успела подумать о своей силе, как он повелительно прошипел:

— На колени.

Глаза его заволокло изумрудным туманом.

Принуждение!

Команда обрушилась удушающей лавиной, грозя сломать и подчинить. Алетейя внутренне сжалась, ожидая жгучего унижения падения, но… ничего не произошло. Вместо покорности из глубин её существа, без зова и усилия, поднялась ответная волна — тихая, холодная и абсолютно чуждая.

Это была не её магия. Это было что-то дремлющее, проснувшееся от прикосновения чужого вторжения. Оно не атаковало — оно просто отвергло. Разум Алетейи, окутанный этой незваной защитой, стал неприступной крепостью, чьи стены гасили чужую волю, как звук в вакууме.

Надменное лицо Джейда задрожало, будто фарфоровая маска, выдав на миг чистое, почти детское недоумение. Он вскрикнул и схватился за висок, словно пораженный пронзительной болью.

Времени анализировать, что это была за сила, не оставалось. Алетейя, воспользовавшись его замешательством, резко толкнула Делакура плечом и бросилась прочь.

Выскочив на улицу, Алетейя пыталась втянуть в легкие воздух, который казался густым и обжигающим. Пот стекал со лба солёными ручейками. В этот самый момент у тротуара остановился паровой извозчик, и из его двери показалась Патриция.

Не раздумывая ни секунды, Алетейя рванулась вперёд, втолкнула ошеломлённую подругу обратно в кабину и впрыгнула следом. Дверь захлопнула с такой силой, что вся кабина задрожала — будто от этого удара зависела их жизнь.

— Гони! Немедленно вперёд! — выдохнула она, впиваясь пальцами в обшивку сиденья.

С лязгом и шипением заработали шестерёнки, извозчик дёрнулся и с резким свистом пара рванулся вперёд.

Патриция, поправив выбившуюся прядь волос, свела брови и пристально уставилась на подругу. Её молчаливый взгляд требовал объяснений.

— Пат, я всё расскажу. Только не здесь, — Алетейя нервно бросила взгляд на спину извозчика, понизив голос почти до шёпота. — Нам нужно скрыться.

— Скрыться? — Патриция растерянно повторила. — Но куда? Куда мы едем?

Алетейя на мгновение замерла, её глаза метнулись к заднему окошку, будто выискивая в потёмках улиц преследователя. Сделав короткий, резкий выдох, она выдохнула, глядя прямо перед собой:

— В Трущобы. Едем в Трущобы.