Глава 1 — Начало
Пролог
Воздух в Гливисе всегда был плотным, тяжёлым и маслянистым — словно его можно было взять да намазать на хлеб. Я работала в конструкторском бюро во Внутреннем круге. Выйдя из здания и сразу перейдя на бег, я мчалась к воздушному причалу. Дирижабли во Внешний круг ходили редко, ещё бы — никто не хотел лишний раз оказываться в мире, полном грязи, копоти и зловония. Успев заскочить в уже отчаливающий транспорт, я облегчённо вздохнула.
Подо мной, среди зелени и величия Внутреннего круга, виднелся тот самый заветный район — «Латунные Террасы».
«Куплю таунхаус из красного кирпича, посажу топиарные кусты, встречу достойного мужчину и буду наслаждаться солнцем над Гливисом каждый день», — промелькнуло в голове.
Внутренний круг был буферной зоной между Центром и Внешним кругом. О Центре нам было известно мало — разве только то, что там жил сам Император, управляющий нашим городом-государством.
«Вот бы хоть раз там оказаться...»
Но дирижабль уносил меня всё дальше от моих фантазий — в ту часть города, где солнца не было видно, а самые бедные жители не знали его спасительного тепла.
Сойдя на причале, я направилась в лавку за баллоном для газовых ламп.
«Чёрт, каждый раз забываю купить их с запасом».
Ступая по вымощенной щебнем узкой тропинке и огибая радужные масляные лужи, я открыла массивную металлическую дверь. Подойдя к прилавку, нажала на ржавый медный рычаг и наклонилась к голосовому усилителю.
— Добрый вечер. Можно мне один… хотя нет, давайте два газовых баллона? — мой голос тяжёлым эхом разнёсся по помещению.
Из-за стекла выглянуло уставшее лицо лавочника.
— Добрый вечер, Элиза. Для тебя — что угодно.
Его голос, искажённый помехами усилителя, казался более резким. Старик отвернулся, набирая сложную комбинацию на панели рычагов и кнопок.
— Как работа? — поинтересовался он.
— Ничего нового, опять целый день на звонках. Наше бюро получило заказ на конструирование нового дирижабля. Говорят, будет чудо техники, — ответила я, закинув две никелевые монетки в нумизматор.
— Ох, милочка, дирижабль — это хорошо, но лучше бы копоть эту разогнать, да с воздухом что сделать… Антракоз половину квартала уже выкосил. Ну что ж это я болтаю… — Он открыл вентиль, и по огромной медной трубе, тянувшейся через всю лавку, ко мне спустились два баллона. — Забирай. Только аккуратней — время уже позднее.
— Спасибо. Да благоволит вам Великая Шестерня.
Я слегка наклонила голову и вышла.
Из светлой лавки, окружившей меня нежным теплом и запахом озона, я шагнула под слабый свет газовых фонарей. До дома оставалось несколько минут. Положив баллоны в сумку, я ускорила шаг.
«Чёрт, где же ключи?»
На ходу я засунула руку в сумку, судорожно нащупывая связку, и дошла до своего дома. Да, это вам не дом из района мечты. Передо мной стояло мрачное двухэтажное здание, где я снимала комнату. Тёмные стены, вероятно, когда-то были из красного кирпича, но сейчас, покрытые вековой копотью, они почти не отличались от соседних.
«Да где же они?!»
От неловкого движения баллон с грохотом выпал из сумки и покатился в темноту переулка.
Где-то сверху раздался резкий треск.
Времени на крик не было — лишь миг осознания, что это конец. Тёмная тень, по форме напоминающая человека, накрыла меня, не оставив шанса на будущее.
Император
В просторном обеденном зале, за столом из чёрного оникса, под которым, словно застывшие молнии, мерцали схемы скрытых механизмов, сидел человек, олицетворяющий собой империю. На фоне стен, обитых панелями из гевеи и циферблатами бесшумных манометров, его кожа казалась мраморной. Лёгкая седина уже тронула виски, но на лице не было заметных следов прожитых лет — лишь тяжелый, проницательный взгляд выдавал бездонную, вековую мудрость.
Эрвах Венус неторопливо наслаждался завтраком, запивая его бокалом тягучей алой жидкости. Утро было его любимым временем суток — новый день давал возможность строить планы. Размышления прервал аккуратный, но настойчивый стук в дверь.
Император отложил приборы и нажал кнопку управления. Со скрежетом массивные гермодвери начали движение.
На пороге, преклонив колено и низко опустив голову, замер Первый Меч Тёмного Ордена.
— О великий Хранитель Первой Крови, есть информация.
Первый Меч не смел поднять головы и встретиться взглядом с императором. Клятва, которую дом Сотер из рода Умбра принёс правителю много веков назад, делала его слугой, готовым отдать жизнь за идеи своего владыки.
— Докладывай, — властный низкий голос императора разрезал пространство подобно клинку.
— В северных трущобах обнаружен труп женщины. Человеческие особи начали расследование. Однако, согласно источникам, в этом может быть замешан род Вораго.
— Разберитесь с этим. — голос императора звучал как откалиброванный метроном, не выдавая не единой эмоции.
Эрвах Венус лишь чуть двинул головой в сторону двери — жест, не терпящий возражений и ставящий точку в разговоре.
Первый Меч бесшумно покинул зал. Не поворачивая головы, император снова взял приборы и продолжил трапезу.
Алетейя
В инженерном отделе Центральной части Гливиса работала Алетейя Эмберлэйн. Лаборатория была ей домом: тусклый свет газовых рожков и убаюкивающий гул машин стали частью привычной, почти уютной рутины. Воздух в кабинете пах полированным деревом и едва уловимым машинным маслом. Это было пространство контроля и созидания: чертёжный стол из чернёного дуба, стеллажи с чертежами и научной литературой, кожаный диван — каждый предмет служил частью единого механизма.
Алетейя сидела в бархатном кресле цвета спелой вишни. На рабочем столе, поверх разложенных чертежей, лежала свежая газета. Эмберлэйн, поджав губы и сведя светлые брови, напряжённо вглядывалась в текст.
В открытую дверь бесшумно вошла девушка в длинной обтягивающей юбке и туго зашнурованном кожаном корсете. На поясе, плотно облегающем тонкую талию, карабинами крепились несколько пузырьков с разноцветными жидкостями.
— Ты представляешь, что они сделали? — отчеканила Алетейя, не отрываясь от газеты.
— Ал, ты серьёзно? Вот так сразу, даже без «доброе утро»? — Патриция разочарованно вздохнула.
Патриция была алхимиком. Годы сотрудничества их отделов сделали их не просто коллегами — возможно, даже подругами. Алетейя не утруждала себя классификацией отношений.
— Да, вот так сразу, Пат! Они отдали разработки людям! Я, конечно, понимаю: с приходом Венуса к власти мы стали терпимее, но не до такой же степени! Ох, Единый, я пойду к Старейшине, надо выяснить, что произошло! — Лицо Алетейи вспыхнуло; она схватила кружку с кофе и сделала резкий глоток.
— Нет, Ал, подожди, выдохни. Такие дела на эмоциях не решаются. Лучше расскажи, как провела вчерашний вечер.
— Какой, к Единому, вечер? Мы трудились над этим дирижаблем шесть лет! Конечно, ты сейчас скажешь, что это капля в море по сравнению с длиной моей жизни… Но, Пат, я всё равно не могу этого принять!
Она допила холодный кофе и выбежала из кабинета, оставив Патрицию в одиночестве с недоумённым взглядом, устремлённым на закрывающуюся дверь.
Выбежав из кабинета, Алетейя сняла замасленные перчатки, сунула их в карман брюк, одернула плотный кожаный жилет и убрала монокль в наружный карман.
«Ну, теперь вид ещё куда ни шло».
Коридор, по которому она шла, был похож на слабо освещённую артерию, соединявшую миры безумных экспериментов. Алетейя скользнула взглядом по дверям. За каждой из них трудились учёные, такие же, как она, — одержимые вечным поиском. Их интересовало всё: учёные бюро, принадлежавшие к роду Полиматов, жили неутолимым интеллектуальным голодом. Каждое новое знание для них было не ответом, а лишь ключом к следующей двери, за которой открывались новые, ещё более обширные территории неведомого. У каждого дома был свой путь. Алетейя, рождённая в доме Арс, несла в себе его предназначение: изобретать и чинить. В этом её дом находил высшую цель многовекового существования.
«Так, успокойся. Старейшина из дома Арс. Она должна меня понять».
Дойдя до конца коридора, она подошла к пневматическому лифту. Резко дёрнув медный рычаг, Алетейя услышала шипение сброса давления — стеклянная кабина остановилась перед ней. Эмберлэйн открутила вентиль под потёртой табличкой «Подъём», и лифт, вздрогнув, плавно пополз вверх. Стрелка на латунном циферблате неуклонно приближалась к тринадцати. Алетейя нервно потерла запястья.
«Я не хочу делиться с людьми нашим трудом».
Лязг разблокируемых защёлок вырвал её из раздумий — двери распахнулись. На площадке стоял мужчина. Длинные, иссиня-чёрные волосы, отливавшие в свете газовых рожков холодной сталью, скрывали его лицо. Алетейя пристально вгляделась в незнакомца.
Тот слегка повернул голову, и на миг сквозь пелену волос вспыхнули глаза — два мерцающих изумруда в обрамлении ночи. Его взгляд, острый и безразличный, не изучал её — он поглощал, затягивая сознание в водоворот холодного сияния. Время утратило упругость, растянувшись в тягучую, сладковатую паутину, где не существовало ничего, кроме этого, пронизывающего зелёного пламени.
«Представители дома Люксория обладают гипнотической красотой» — сухая академическая фраза пронеслась в её сознании, наполнившись теперь не отвлечённым знанием, а леденящим до дрожи озарением.
«Так он из них! Что ему тут нужно?»
Алетейя выстроила свою вселенную с математической точностью, чтобы её орбита никогда не пересеклась с орбитой Калистрии. Её миром были лаборатория, чертежи и гул механизмов — царства, где порядок и логика изгнали хаос порыва.
Калистрии были для неё не просто другим родом. Они были отрицанием всех ценностей Полиматов. Их высшая цель? Гедонизм. Поиск наслаждения как единственный закон. Всплывали в памяти обрывки чужих рассказов: падения, желания, мужчины и женщины, готовые на всё ради мимолётной улыбки кого-то из дома Люксория. Для этого рода не существовало заповедей. Запреты были для них условностью, а мораль — сменным декором, устаревшим платьем, которое выбрасывают по прихоти.
Они стали её живой антитезой. Если род Полиматов вгрызался в суть вещей через созидание, то Калистрии поклонялись лишь мигу. Их бытие представлялось ей бесконечным, изощрённым пиром, где на серебряных блюдах подавались разбитые сердца, а в хрустальных бокалах искрились чужие слёзы.
Отряхнув одежду — будто это могло стряхнуть неприятный осадок от встречи, — Алетейя настойчиво постучала. За массивной дверью с латунными заклёпками открылось просторное помещение. Огромные арочные окна впускали так много света, что Алетейя, привыкшая к полумраку лаборатории, невольно прищурилась. От пола до потолка стояли книжные шкафы, разделённые медными табличками с названиями категорий.
Старейшину она застала за работой. Та стояла у поворотного круга на гидравлическом подъёмнике, окружённая щупальцами-манипуляторами. Обернувшись на стук, она на мгновение скользнула взглядом по Алетейе и так же молча вернулась к механизмам.
— Доброе утро, Старейшина.
Ладони у Алетейи предательски вспотели, а в горле встал ком.
— Доброе утро, Алетейя, — тихим, мелодичным голосом ответила та, принимая из механической руки разводной ключ. — Что привело тебя ко мне?
Алетейя сделала глубокий вдох и выдохнула разом:
— Сегодня утром я узнала, что проект нового дирижабля отдали человеческой конторе.
Сердце колотилось в груди с бешеной силой, но она продолжила, глядя прямо перед стеклянным взглядом:
— Я уважаю все ваши решения. Но… почему?
Старейшина резко обернулась. Тяжёлый вздох вырвался из её груди, а голос стал ледяным:
— Алетейя Эмберлэйн, ты не имеешь права задавать мне такие вопросы. Требование о передаче разработок исходит от самого Императора. Это всё, что тебе нужно знать.
Кожа Алетейи покрылась мурашками. Алетейя оберегала свои разработки, как мать — дитя, с бережностью, граничащей с благоговением. Передать их людям…
— Но, тётя… — вырвалось у неё, вся уверенность растворилась, оставив лишь нервное потирание ладоней.
Мать Алетейи умерла много лет назад, и с тех пор Старейшина взяла опеку над племянницей — опеку, которую та считала удушающей. И сейчас, сквозь холодную стену, на мгновение прорвался страх. Голос Старейшины смягчился, стал тёплым и убаюкивающим:
— Ал, я не могу тебе ничего объяснить. Но дам один совет: постарайся пересмотреть своё ревностное отношение к научным достижениям… и к людям. Этого требуют наступившие времена.
— Спасибо за прекрасный совет, — нарочито вежливо произнесла Алетейя и, не дожидаясь ответа, вышла из кабинета.