Глава 6 — Поступление в Академию (1)
Сердце и символ Академии. Главный корпус, возведенный в стародавние времена империей Апельс с применением всех архитектурных достижений и талантов известнейших мастеров эпохи. Даже сейчас, спустя сотни лет после основания учебного заведения, это здание по-прежнему входит в пятерку красивейших сооружений на континенте.
Говорят, какой-то бард, узрев этот корпус, сочинил песню прямо на месте, а некий живописец там же создал шедевр. Подобные анекдоты о главном здании — далеко не редкость. У него наверняка есть подобающее имя, но мне оно без надобности. Все и так кличут его просто главным корпусом.
Я посмотрел на это здание с щемящей тоской.
«Надо было приезжать сюда четыре года назад».
Венец архитектурного мастерства и искусства? Одно из самых выдающихся зданий континента и муза для бесчисленных творцов? И что с того? Даже если бы главный корпус оказался лачугой или юртой, я бы с радостью вошел в него. Значение имеет нутро, а не фасад. Мысль о том, что все, кто проходил через эти двери до сего дня, были пленены внешним обликом, вместо того чтобы сосредоточиться на сути, наполняла меня неудержимой яростью.
Четыре года назад мне следовало зачислиться в Академию, не оглядываясь на слова главы семьи. Отучись я хотя бы полные три года и получи диплом — даже стань я после этого чиновником, я бы не жил такой жизнью. Могу гарантировать. Поступи я тогда в Императорскую академию, моя судьба сложилась бы иначе...
— Я обычно не склонен к слезам, но сейчас готов разрыдаться.
На самом деле нет, конечно.
Смешивая в душе странный трепет от прибытия в столь желанное место и ярость оттого, что привело меня сюда рабочее задание, я сошел с подножки кареты и оступился, едва коснувшись земли. Опа, черт!
Я мгновенно восстановил равновесие и оглянулся на кучера: тот, к счастью, был занят гривой лошади и ничего не заметил. Слава богу. Новость о том, что двадцатиоднолетний директор едва управляется с собственным телом, поразила бы министерство финансов подобно удару молнии.
[«Мелкий засранец, теперь я вижу: почему ты такой тощий? Совсем заперся в кабинете, растерял всё мясо».]
«А вдруг он был прав?»
Вспомнив слова Министра, я ощупал свои ноги. Странно — на вид всё как обычно. Это из-за того, что я заплесневел в кабинете? Или организм отказывается адаптироваться, потому что я сто лет не ездил в каретах? Какова бы ни была причина, новости скверные.
«У-у-у, блядь».
В карете всё было нормально, но теперь на меня запоздало навалилась морская болезнь. Неужели это та самая «земляная болезнь»? Едва я вступил в схватку с этим феерическим запоздалым приступом тошноты, ко мне подошел кучер и поклонился в пояс.
— Я отправляюсь обратно.
— А, хорошая работа. Езжай осторожно.
— Слушаюсь. Надеюсь, вы тоже будете в добром здравии, господин директор.
Кучер поклонился еще раз, взобрался на козлы и стремительно отбыл. Его роль ограничивалась транспортировкой, так что, закончив дело, лучше всего было убраться как можно скорее. Три Королевства вряд ли закатили бы истерику из-за одного кучера, но задержись он дольше положенного — и на него бы посыпались подозрительные взгляды. Когда тот, кому здесь быть не положено, остается на месте — это действует людям на нервы. Знаю по опыту.
Я проводил взглядом исчезающую вдали карету и повернулся к главному корпусу. Теперь я по-настоящему один. Пора начинать сагу о двадцатиоднолетнем чиновнике в кресле инспектора Академии. Вау, то, чего я не хотел бы даже в кошмарном сне...
Усталой походкой я поплелся к зданию, намереваясь отыскать кабинет ректора, как вдруг кто-то в спешке выбежал мне навстречу. О, неужели приветственный комитет?
Мужчина, подбежавший ко мне в развевающемся синем плаще — символе преподавательского состава, — на миг замер, чтобы перевести дух, и расплылся в улыбке.
— Я Раймонд, проректор Академии. Вы и есть тот самый инспектор, которого мы ждали?
— Всё верно.
— О боже, я намеревался встретить вас вовремя, но в итоге опоздал. Мои извинения. Утреннее совещание затянулось дольше ожидаемого и только что закончилось.
Проректор протянул руку с улыбкой, и я принял рукопожатие.
— Собрания в любом случае редко заканчиваются по графику.
— Благодарю за понимание. Я чувствовал себя ужасно, заставляя такого важного гостя ждать.
— Я и сам только что прибыл.
И это была чистая правда. Раз я подошел сразу после прощания с кучером, то, явись проректор раньше, я бы всё равно достиг корпуса в тот же самый миг. Скорее, я даже хотел бы, чтобы он опоздал еще немного и дал моему желудку прийти в норму. Кажется, меня сейчас вырвет...
......
Видя, что Карла и впрямь не задело опоздание, проректор расслабился, и его натянутая улыбка приобрела толику естественности. Даже инспекторы, наезжавшие периодически ради рутинной проверки и тут же исчезавшие, могли перевернуть Академию вверх дном, если бы задумали это, будучи в дурном настроении.
Более того, этого инспектора прислал лично Министр финансов в качестве Чрезвычайного инспектора, чтобы подготовиться к нашествию одиозных первокурсников этого года. В отличие от рядовых проверяющих, задерживающихся максимум на неделю, этот человек останется здесь как минимум на несколько месяцев. Опоздать на самую первую встречу с такой личностью — у проректора едва сердце не остановилось.
Немного успокоившись, проректор задал Карлу вопрос:
— Я слышал, вас направил лично Министр финансов. Если это не слишком дерзко с моей стороны — могу я узнать ваше имя?
— Мое имя не передавали?
— Разве у инспекторов не принято сохранять инкогнито до самого прибытия в Академию? Что-то там про предотвращение предварительных контактов и сговоров, если люди узнают, кто едет.
— Понимаю. Я впервые занимаюсь инспекционной работой.
Проректор посмотрел на него с удивлением. Юный облик и так бросался в глаза, а теперь юноша заявляет, что не знаком с процедурой инспекции. Раз его лично назначил Министр финансов, он не может быть совсем уж безнадежным, но вопросов избежать было невозможно.
— Я Карл Красиус, директор Департамента инспекции.
— О, для меня честь лично встретиться с прославленным господином директором. Видимо, Министр проявил особую заботу в этом деле. Я глубоко признателен.
Проректор попытался замять заминку, но дрожь в уголках его глаз выдавала волнение. Этот сумасшедший старик спустил на Академию монстра. Едва эта мысль пронеслась в голове, проректор резко замолчал и незаметно прибавил шагу.
Карл Красиус, директор Департамента инспекции. Даже он — человек, посвятивший всю жизнь стезе образования, достигший поста проректора и не покидавший стен Академии, — слышал это имя бесчисленное количество раз. Но он никогда не желал встретиться с ним лично. Для любого, кто получает жалованье от Империи, внезапная встреча с главой Департамента инспекции означала, с высокой долей вероятности, приближение одного из самых незабываемых бедствий в жизни.
Даже зная, что Карл здесь не ради его уничтожения, проректор обливался холодным потом, пока они шли. Достигнув кабинета ректора, он постучал в дверь с благоговением фанатика, обретшего врата в рай.
— Господин ректор. Я привел инспектора.
— Войдите.
После этих слов проректор тотчас распахнул дверь.
— Пожалуйста, проходите. Для меня было честью сопровождать вас, господин инспектор.
— Честь была моей — встретить одного из ведущих интеллектуалов Академии.
Проректор неловко улыбнулся и, убедившись, что Карл вошел, быстро ретировался в собственный кабинет. Пусть им предстояло часто видеться в будущем, сегодняшняя внезапная встреча без ментальной подготовки стала серьезным потрясением.
......
Старик с длинными, струящимися белыми волосами и бородой. Старик, выглядевший так, словно сошел прямиком с портрета мудреца из сказки — ректор Академии пристально взирал на юношу, входящего в его кабинет.
«Директор Департамента инспекции прибыл».
Молодой человек с черными волосами и черными глазами. Облаченный в черную форму, символизирующую Департамент инспекции, — весь его облик воплощал мрак.
— Давненько не виделись, господин директор. Года два?
На приветствие ректора, произнесенное с мягкой улыбкой, глава Департамента инспекции едва заметно кивнул и ответил:
— Мы виделись на церемонии вступления Министра в должность, так что где-то столько и прошло. Вы были в добром здравии, господин ректор?
— Молодежь трудится столь усердно, что этому старику и делать-то нечего. Вот я и укреплял здоровье.
— Рад это слышать.
Директор Департамента инспекции естественно занял свое место и молча принялся разглядывать ректора. Когда эти иссиня-черные глаза сфокусировались на нем, ректор невольно сглотнул. Стоящий перед ним юноша был прислан Министром финансов по поводу бедствия с первокурсниками, обрушившегося на Академию, но даже если отбросить должность — он был тем, кто превосходил ректора по рангу.
Подобно директору Департамента инспекции, занимавшему пост директора в Министерстве финансов, ректор Академии также получал довольствие, эквивалентное директору в Министерстве образования. Однако в вопросах протокольного старшинства глава Департамента инспекции стоял выше ректора.
В этот момент секретарь ректора поставила чай перед начальником и гостем, после чего удалилась. Её движения были настолько тихими, что присутствие девушки почти не ощущалось. Даже обычно бойкая секретарша была инстинктивно запугана и затаила дыхание.
«А ведь он одного возраста с прошлогодними выпускниками».
Это было почти смешно. Хотя они выпустились лишь в прошлом году, ректор всё еще помнил, как эти студенты сновали по Академии, смеясь и болтая. И всё же этот человек был их сверстником. Когнитивный диссонанс ошеломлял.
— Это чай, привезенный из Объединенного Королевства Юбен. Он знаменит своим неповторимым ароматом. Надеюсь, он придется по вкусу господину директору.
В любом случае, раз чай подан — представилась отличная возможность разрядить обстановку. По совету ректора глава Департамента инспекции бросил взгляд на чашку, сделал ровно один глоток и поставил её на место. Затем он снова впился взглядом в ректора и заговорил:
— Мне доложили о трудностях, с которыми столкнулась Академия.
— Те, кто жаждет знаний, пересекают даже государственные границы, чтобы собраться в стенах Академии — это заслуживает лишь похвал. Нам не трудно, но... я волнуюсь, не разочаруем ли мы этих восторженных учеников.
— Вот как?
Директор Департамента инспекции слегка кивнул и замолчал. Его манера поведения намекала, что сказать ему больше нечего, предоставляя право продолжить разговор собеседнику. В таком случае иного выбора не оставалось. В конце концов, в услуге нуждалась именно Академия, а не он.
— Вы и представить не можете, как обнадеживает присутствие господина директора здесь, в Академии. По сравнению с драгоценными студентами, что собрались под нашей крышей, численность нашего охранного персонала фактически сократилась, что вызывало немалую тревогу. Но теперь я могу быть спокоен.
— Вы слишком добры.
— Слишком добр? Все ведь знают репутацию директора Департамента инспекции, не так ли? Я всё еще живо помню, как полгода назад вы призвали к ответу четыре графских дома, а за год до этого — дом маркиза Эсилона.
Даже столкнувшись со столь непомерной лестью, от которой, казалось бы, самому объекту похвалы должно стать неловко, глава Департамента инспекции не проявил интереса, держа взгляд опущенным на чашку чая. И всё же ректор не унимался. Он планировал перечислить достижения директора, а затем плавно перейти к: «Вот почему я был бы признателен, если бы вы применили эти способности для поддержания порядка в Академии».
— Особенно два года назад в Северном регионе...
При этих словах взгляд директора, прикованный к чашке, резко переместился на ректора.
«О нет».
Какая оплошность. В стремлении воздать хвалу, перечисляя всё, что удалось вспомнить, он упомянул то, чего следовало избегать.
Директор Департамента инспекции наблюдал за ректором, который в явном смятении закрыл рот, а затем тихо приподнял уголки губ. Поскольку глаза при этом не улыбались, каждый бы признал в ней сухую маску.
— Я оговорился, господин директор. Видимо, преклонный возраст заставляет меня время от времени допускать подобные осечки.
— Ошибиться может каждый. Пожалуйста, не берите в голову.
Он не стал отрицать, что это было «ошибкой». На это ректор горько улыбнулся, и глава Департамента инспекции поднялся с места.
— Я не пренебрегу своим долгом перед Империей. Так что вам нет нужды беспокоиться, господин ректор.
— Благодарю за эти слова.
— Тогда я откланяюсь.
— Да, разумеется. Я распоряжусь, чтобы вас отдельно оповестили о месте проживания.
Директор молча кивнул, развернулся и вышел из кабинета ректора. Провожая его взглядом, ректор лишь выпустил тяжелый вздох и откинулся в кресле только после того, как убедился: гость ушел.
— Я и впрямь старею. Раз допустил такую оплошность.
Пока ректор ворчал, вытирая пот со лба платком, секретарь осторожно спросила:
— Под оплошностью... вы имели в виду упоминание Северного региона?
У секретаря тоже были глаза и уши, так что она видел, на какие слова среагировал инспектор. Но она не знала почему. Почему человек, не проявивший интереса к разговорам о графских или маркизских домах, так отозвался на Северный регион?
Заметив немой вопрос в глазах секретаря, ректор покачал головой.
— Забудь об этом. Ты могла бы узнать правду, если бы поискала, но я не советую.
— Ах, да...
— Вот. Так будет правильно. Не пристало вынюхивать то, что сам человек не желает афишировать.
Слова ректора прозвучали как совет секретарю, но одновременно и как напоминание самому себе.
Северный регион. Земля, где масштабное восстание кочевников четыре года назад вылилось в двухлетнюю Великую карательную войну. И директор Департамента инспекции был одной из ключевых фигур в центре тех событий.
......
«О боже, кажется, я сейчас правда помру».
Я пулей вылетел из кабинета ректора и принялся лихорадочно искать уборную. Мой организм, подававший зловещие сигналы еще при выходе из кареты, во время беседы с проректором перешел в режим тревоги, а к моменту входа к ректору — достиг критической точки. Один неверный жест, и, чувствую, наступил бы финал прямо там, так что я сосредоточил всё внимание на том, чтобы утихомирить нутро.
Поэтому я почти не помню, что плел ректор. Я лишь на миг пришел в себя и сфокусировался на нем, когда инстинктивно дернулся на слове «Северный регион».
«Чертов старик и его лишний язык».
Даже сейчас, спустя два года, это тема, которую я бы предпочел не затрагивать, но не вечно же мне прятаться. Впрочем, и скрывать там было нечего. Так что я использовал это как законный повод удалиться. Мне жаль ректора, который наверняка разнервничался, но я и сам был на взводе, так что будем считать — мы квиты.
Так где же тут, черт возьми, туалет? Почему это место такое огромное?