Глава 5 — Без названия

Коридоры больницы словно вытягивали из меня остатки энергии. Флуоресцентный свет, запах антисептиков и тишина, прерываемая редкими сигналами мониторов, создавали давящую атмосферу. Но я не мог позволить себе расслабиться.

В кабинете заведующего меня ждали распечатки анализов. Тонкая стопка бумаги — незначительная на вид, но от неё зависела жизнь. На первом листе — показатели билирубина. Всё ещё на грани.

Я провёл пальцем по диаграмме, оценивая скачки. Устойчивого снижения не было.

— Доктор, — Коноэ заглянула в дверь, её лицо светилось от напряжения, — мы нашли донора.

— Где?

— Он уже здесь. Пришёл, как только услышал о ребёнке.

Я поднялся.

— Проверьте его анализы и немедленно начинайте процедуру, если всё в порядке.

Она кивнула и скрылась за дверью. Я остался один, глядя на таблицы. Мальчику не просто нужно было выжить — он должен был вырваться, победить. Это не битва за цифры, а за его право дышать.

Через двадцать минут я был в процедурной. Донор оказался молодым парнем лет двадцати, из тех, кто выглядит грубым, но говорит мягко. На руках — татуировки, на лице — чуть небрежная улыбка.

— Это он? — спросил я, оглядывая его с ног до головы.

— Да, — ответила Коноэ. — Группа совпала, проверили всё.

Парень поднял взгляд и встретился со мной глазами.

— Вы тут не сомневайтесь, доктор, я делал это раньше. Кровь у меня хорошая, помогает.

Я кивнул.

— Тогда начнём.

Всё прошло быстро. В донорском кресле парень даже не пошевелился, а когда всё закончилось, поднялся и улыбнулся.

— Всё?

— Да, спасибо. Вы спасли ребёнка.

— Эй, — он смутился и махнул рукой. — Главное, чтобы с ним всё было нормально.

Я проводил его взглядом, пока он не скрылся за дверью. Такие люди не часто появляются, но именно они дают силы продолжать.

Вернувшись к мальчику, я увидел, как медсестры готовят его к переливанию. Крохотное тело почти терялось среди оборудования.

— Всё готово?

— Да, доктор, — отозвалась одна из них.

Я подошёл ближе.

— Ты сильный, малыш, — тихо сказал я, глядя на него. — Ты справишься.

Коноэ вошла в палату, взглянула на меня и тоже шагнула ближе.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Ты смотришь на них так… будто несёшь за них весь мир.

Я усмехнулся.

— Может, и так.

Она хотела что-то сказать, но в этот момент мальчик вдруг пошевелил рукой. Еле заметное движение, но оно заставило нас обоих затаить дыхание.

— Видишь? Он держится, — сказал я.

— Он держится, — эхом повторила она.

А где-то в конце коридора снова заплакала девочка. Живая. Здоровая. Крепыш.

После переливания крови состояние мальчика заметно улучшилось, и он, наконец, смог спокойно уснуть. Убедившись, что ему больше ничего не угрожает, я решил проверить другого пациента.

Коридоры больницы были погружены в тишину. Лишь редкие звуки шагов медсестёр и приглушённое шуршание документов нарушали этот покой. Когда я оказался у её палаты, на секунду засомневался: стоит ли заходить сейчас? Было всего 7:30 утра, за окном царила декабрьская тьма. Но медсестра упомянула, что «Мика-тян» уже не спит.

Сделав вдох, я постучал и вошёл.

Ай сидела на больничной койке, словно персонаж из сёдзё-манги, — утончённая, с чуть опущенными плечами. В её объятиях спала крошечная девочка, а взгляд Ай был устремлён куда-то в окно.

— Как она? — спросил я, нарушая тишину.

Ай вздрогнула и повернула голову.

— Сенсей? Когда вы пришли?

— Только что. Сразу после того, как узнал про детей.

Я присел на стул рядом с кроватью, чувствуя, как усталость давит на плечи.

— Выглядит так, будто крепыш спит крепче всех нас, — заметил я, кивнув на девочку.

Ай слегка улыбнулась.

— Спит так, словно знает, что брату сейчас нужнее.

Её голос дрогнул, особенно на последних словах. Я насторожился.

— Ты уже слышала? — спросил я.

Она кивнула, избегая моего взгляда.

— Сенсей… — Ай закусила губу, словно боялась озвучить свою мысль. — Это из-за меня?

— Что?

Вопрос застал меня врасплох, настолько, что я мог выдавить лишь банальное:

— Почему ты так решила?

— Несовместимость крови и всё такое… Я слышала, что это бывает, когда у родителей что-то не совпадает.

Я тяжело вздохнул, ощущая горечь её вины, которую она даже не должна была чувствовать.

— Ай, это не твоя вина. Здесь нет виноватых. Это природа, и с ней не поспоришь.

— Но это всё равно… я… — она прижала девочку к себе ещё крепче, не закончив мысль.

В комнате повисло напряжение, будто воздух стал гуще.

— Слушай, — я постарался говорить мягче, но твёрдо. — Ты можешь быть честной со мной. Что ты чувствуешь?

Ай долго молчала, глядя на спящую дочь.

— Мне страшно, — наконец прошептала она. — За них. За обоих.

Её голос был тихим, словно она боялась разбудить свою боль.

— Это нормально, — сказал я. — Страх — это часть того, что значит быть матерью. Но тебе нужно верить в нас и в своих детей. Они сильные. Ты дала им жизнь, теперь дай им шанс бороться.

Ай горько усмехнулась.

— Звучит так, будто я действительно могу что-то сделать. Я ведь думала, что справлюсь, что смогу их защитить…

— Ты и защищаешь. Ты рядом с ними, и этого уже достаточно.

Она опустила голову, сжимая одеяло пальцами.

— Почему вы так добры ко мне, сенсей?

Она опять задала вопрос, который завёл меня в тупик. Я посмотрел на неё, подбирая слова.

— Ты забыла про моё обещание? — с лёгкой улыбкой ответил я. — Я сказал, что ты родишь здоровых детей, и я держу слово.

Ай нахмурилась, глядя на меня.

— Даже если так… Я же вижу, как вы изводите себя. У вас круги под глазами, вы весь день на ногах. Просто… почему?

Я помолчал, а потом тихо сказал:

— Потому что я вижу, как тяжело тебе приходится. Потому что ты всего лишь ребёнок, Ай. Тебе шестнадцать, а ты несёшь на плечах такую ношу.

Её взгляд потускнел, плечи опустились ещё больше.

— Я не могу позволить себе быть ребёнком, — едва слышно произнесла она.

— Но ты можешь позволить себе быть человеком, — ответил я.

Её глаза на мгновение встретились с моими. Этот взгляд был серьёзным и полным скрытого отчаяния.

— Вы правда думаете, что я справлюсь?

— Я знаю, что справишься. И ты тоже это знаешь. — Я говорил твёрдо, с уверенностью, которую хотел ей передать. — И я буду рядом.

Ай долго молчала, словно переваривала мои слова. Затем коротко кивнула.

Когда я вышел из палаты, утро за окном уже начало пробиваться сквозь темноту. Я чувствовал себя измотанным, но внутри теплилось тихое удовлетворение. Быть врачом — это не просто лечить тело. Иногда это значит помогать тем, кто несёт в себе хрупкую надежду на лучшее.

Теперь Ай была для меня не просто пациенткой, и её дети — это те, ради кого я готов был бороться до конца.