Глава 4 — Без названия

— Я сейчас направляюсь в больницу! — заорал я, почти бросив телефон на стол.

Натянув первую попавшуюся куртку, я вылетел из дома, едва не сбив с лап соседского кота.

«Чёрт! А я дверь-то закрыл? Да плевать!»

Мысли крутились, как бешеный вихрь.

«Роды прошли идеально, я лично всё проверил. Так что пошло не так? Возможно, это какая-то врождённая патология? Или проблема появилась уже после?»

Ноги несли меня быстрее, чем когда-либо. Уверен, если бы рядом стоял хронометр, я бы легко обошёл Болта. Через каких-то двадцать минут я уже влетел в больницу, едва переводя дыхание.

У двери отделения для новорождённых меня уже ждала Коноэ. Увидев её лицо, я замер. Она была заметно напряжена, нервно теребила шариковую ручку в руках.

— Коноэ, что с ребёнком?! — выпалил я, всё ещё тяжело дыша.

Она посмотрела на меня и тут же отвела взгляд.

— Горо, ты так быстро примчался… — пробормотала она. — Мы… Мы всё держим под контролем.

— Не тяни! — рявкнул я, чувствуя, как от волнения внутри всё закипает.

— У мальчика… — начала она, но тут же сбилась, судорожно вздохнув. — Гемолитическая болезнь новорождённых. Несовместимость крови. Антигены матери разрушили его эритроциты.

Я сжал кулаки, пытаясь не сорваться. Гемолитическая болезнь. Значит, разрушаются эритроциты, повышается билирубин. Это серьёзно, но не смертельно.

— Уровень билирубина? — спросил я ровным голосом.

Она снова встрепенулась, будто я застал её врасплох.

— Уже начали фототерапию. Пока ситуация стабильная, но мы следим.

— Анемия?

— Есть, но… — она помедлила, — возможно, понадобится переливание крови.

— Шансы на выздоровление?

— Высокие… — она нервно стиснула пальцы. — Но это всё равно сложно.

Я кивнул, пропуская её слова через себя, стараясь держать лицо.

— А что с девочкой?

— Абсолютно здорова. Маленький крепыш, — с улыбкой ответила Коноэ.

— Мика-чан сейчас с ней?

— Да, пытается отдохнуть.

— Хорошо. Навещу её позже.

Она посмотрела на меня чуть более спокойно, но напряжение всё ещё плескалось в её глазах.

— Ты так быстро примчался… Как будто твои дети.

— Они все мои, пока лежат в этой больнице, — ответил я жёстко.

— Не думала, что ты такой… серьёзный, — выдохнула она и немного натянуто улыбнулась.

— Мы же врачи, Коноэ, — отрезал я. — Серьёзность у нас в крови.

Она попыталась улыбнуться, но это вышло слишком натянуто.

В коридоре раздался приглушённый детский плач. Я резко обернулся, но звук быстро стих — кто-то из медсестёр успокоил малыша. Глухой фон больницы — еле слышные шаги, шорохи капельниц, усталое бурчание аппаратов. Вроде бы привычно, но сегодня этот ритм давил на меня, как никогда.

— У мальчика кровь какая? — спросил я после паузы.

— Вторая отрицательная, — отозвалась Коноэ, едва слышно, словно боялась громким голосом нарушить зыбкое равновесие в отделении.

Я выдохнул.

— Найдём.

Коноэ покачала головой.

— Запасов немного. Ещё один ребёнок в соседнем блоке с такой же группой. Мы уже запросили доноров.

— Тогда ускорьте, — я почти рыкнул, но тут же взял себя в руки. — Сами понимаете, время не на нашей стороне.

Она кивнула, отступив на шаг, будто почувствовала напряжение, которое я с трудом контролировал.

— А он… — я не договорил, но Коноэ поняла.

— Сознание ясное, но малыш слабый. С едой пока плохо. Желтизна сильная, но фототерапия должна помочь.

— Это не диагноз, а надежда, — отрезал я. — Пойдём.

Мы направились к палате. Дверь мягко скрипнула, и я увидел его. Маленький комочек на огромной кровати. Слишком хрупкий для этого мира. Лампы фототерапии заливали его жёлтым светом, делая кожу ещё более болезненно-бледной.

Медсестра рядом поправляла электроды. Мальчик слабо вздрагивал, но почти не двигался. Губы пересохли, а вокруг крошечных кулачков виднелись следы от катетеров.

— Как он? — спросил я медсестру.

— Температура стабильная. Немного снизили билирубин за последние часы. Но он ослаблен.

Я подошёл ближе, глядя на этот маленький, почти прозрачный мир.

— Ты держись, — прошептал я, больше себе, чем ему.

Коноэ наблюдала за мной из угла палаты.

— Ты правда относишься к ним, как к своим, да? — тихо произнесла она.

— А по-другому нельзя, — ответил я. — Если хоть на секунду начнёшь относиться к пациентам как к посторонним… тогда что ты за врач?

Она кивнула, но ничего не сказала. Её взгляд говорил больше, чем любые слова.

В коридоре снова послышался плач. Девочка, здоровая, «маленький крепыш», как она сказала. Они оба пришли в этот мир, но сражаться за жизнь пришлось только ему.

Мой кулак невольно сжался.

— Позовите, как только будут результаты анализов, — бросил я через плечо и направился к выходу. В голове уже крутились планы: доноры, лекарства, расписание процедур. Отступать было нельзя.

И не ради меня. Ради него.