Глава 4 — Три сундука

Мать Селлы прибыла на Вейру накануне вечером вместе со свитой дома Лисс. К тому времени, когда её корабль вошёл в бухту, уже темнело, поэтому большую часть багажа оставили у нижних складов до утра.

Селла видела, как с лодок выгружали ящики, свёрнутые ковры, коробки с посудой и три окованных железом сундука. Последние мать велела отнести в жилой корпус.

Селла решила, что их привезли ей.

К утру сундуки заняли почти всю свободную часть комнаты. Первый поставили возле кровати, второй загородил половину окна, а третий оставили у двери. Служанкам приходилось входить боком, придерживая подносы над крышкой.

Когда с последнего сундука сняли мокрые дорожные ремни, Селла обошла все три.

— Это всё моё?

Мать сидела перед зеркалом и вынимала серьги. После дороги мочка правого уха покраснела, но она всё равно сначала аккуратно уложила украшения в коробку и только потом посмотрела на дочь через отражение.

— Не всё.

— А сколько?

— В первом твоя одежда. Во втором подарки. В третьем наши вещи вперемешку: кое-что для меня, кое-что для тебя, домашние ткани, лекарства.

Селла положила ладонь на крышку первого сундука.

— Значит, начинать можно с этого?

— Ты всё равно начнёшь, даже если я скажу нет.

— Тогда хорошо, что ты сказала да.

Она подняла крышку.

Сверху лежало синее платье. Под ним — зелёное, два нижних платья, меховая накидка и свёрток с новыми туфлями. Между слоями ткани мать велела положить мешочки с сушёной лавандой. Через несколько минут её запах заполнил комнату и перебил сырость, которую принесли с собой сундуки.

Селла приподняла зелёное платье, проверила под ним и вернула всё обратно.

— Книги в третьем?

Мать сняла вторую серьгу.

— Какие книги?

— Те, о которых я писала весной. Два сборника песен и книга о северных островах. Они стояли в комнате отца, на нижней полке.

Мать нахмурилась, пытаясь вспомнить.

— Я видела твоё письмо. Наверное, книги остались дома.

— Наверное?

— Селла, я собирала вещи не одна. После шторма пришлось перекладывать половину ящиков, а потом капитан объявил, что мы берём слишком много груза.

Селла оглядела три сундука.

— Хорошо, что ты выбрала самое необходимое.

Мать не ответила сразу. Она подошла к открытому сундуку и вынула синее платье.

— Это понадобится тебе уже завтра. В прошлый раз оно было тесно в плечах, поэтому я велела распустить швы.

— А книги завтра не понадобятся?

— Книги не нужно надевать за стол.

Селла опустилась на край кровати.

Мать развернула платье перед окном. Ткань была тёмной, почти цвета глубокого моря, с серебряной вышивкой вдоль рукавов. Платье Селле нравилось. Именно поэтому ей не хотелось признавать, что мать выбрала хорошо.

— Встань, — сказала мать. — Посмотрим длину.

— Я ещё не завтракала.

— Для этого не требуется есть.

— От еды я могу стать выше.

Мать посмотрела на неё поверх платья.

— За одно утро?

— На Вейре случались и более странные вещи.

— Селла.

Она всё-таки поднялась.

Служанка приложила платье к её плечам. Мать отошла на шаг, потом ещё на один. Её взгляд задержался на лице Селлы, спустился к шее и рукам.

— Ты похудела.

— Я такая же.

— Нет. Рукава будут свободны.

— Значит, в них удобнее двигаться.

Мать опустила платье.

— Тебя плохо кормят?

— Нас кормят нормально.

— Ты болела?

— Зимой. Как и половина крепости.

— Мне не писали.

— Я писала сама.

Мать прижала губы.

Селла ожидала, что сейчас начнутся расспросы: когда отправила письмо, каким кораблём, кому передала. Потом выяснилось бы, что виноват посыльный, портовый писарь или зимняя почта.

Но мать только взяла её за запястье.

— Здесь что?

На коже осталась тонкая красная полоса.

Селла посмотрела на неё.

— Зацепилась за застёжку.

— Когда?

— Не помню. Несколько дней назад.

Мать повернула её руку к свету, словно это была не царапина, а след от ножа.

— Она воспалена.

— Она красная, потому что ты её трогаешь.

— После завтрака покажешь Мэзуру.

— Я не пойду к нему из-за царапины. У него сейчас очередь до лестницы.

— Тогда хотя бы промой ещё раз.

Селла осторожно высвободила руку.

— Хорошо.

Мать передала платье служанке.

— Проверьте правый рукав. Шов всё ещё тянет.

Селла подошла к третьему сундуку.

— Раз там вещи вперемешку, я могу посмотреть?

— Можешь.

Третий сундук оказался самым тяжёлым. Внутри лежали две коробки с лекарствами, сложенные в несколько слоёв ткани, материнская зимняя накидка, запасные перчатки, новые пояса, отрезы шерсти и ещё два платья Селлы.

Она перебрала всё до самого дна.

Книг не было.

— Ты сказала, там есть мои вещи.

— Они там есть.

— Я имела в виду вещи из дома.

Мать устало села перед зеркалом.

— Платья тоже из дома.

— Ты понимаешь, о чём я.

— Понимаю. Но я не помню каждую строку из всех твоих писем.

Селла опустила крышку. Та ударилась о край громче, чем она хотела.

Служанка замерла возле окна.

Мать посмотрела на неё через отражение.

— Оставь нас ненадолго.

Когда дверь закрылась, стало слышно, как во дворе перекликаются слуги и кто-то волочит по камню тяжёлый ящик.

Мать сняла последний гребень. Волосы рассыпались по плечам, и на несколько мгновений она стала выглядеть не как княгиня Лисс, прибывшая на Собрание, а просто как женщина, которая почти не спала ночью.

— Ты сердишься из-за книг?

— Не только.

— Тогда скажи из-за чего.

Селла провела ладонью по крышке сундука.

— Ты приехала вчера. С тех пор мы говорили о мокром подоле, волосах, платьях и о том, что мне нужно идти к лекарю из-за царапины.

— Я спрашивала, как ты себя чувствуешь.

— После того как сказала, что я похудела.

Мать повернулась к ней.

— Я пять лет видела тебя только на рисунках и иногда в письмах. Неужели ты думаешь, что я не замечу, как ты изменилась?

— Я не знаю, что ты заметила. Ты ничего не говоришь.

Мать начала собирать гребни со стола, хотя они уже лежали рядом.

— А что ты хотела услышать?

Селла открыла рот и не нашла ответа.

Ей хотелось, чтобы мать ещё раз обняла её. Не в коридоре, не при слугах, не удерживая одной рукой край мокрого плаща. Но теперь сказать это вслух казалось глупым.

— Не знаю, — призналась она. — Что-нибудь не про платье.

Мать перестала перекладывать гребни.

Несколько мгновений она смотрела на стол. Потом поднялась, подошла к Селле и поправила выбившуюся прядь у её виска.

— Я скучала по тебе.

Селла не шевельнулась.

— Это уже лучше.

— Мне всё ещё не нравится царапина.

— Я её промою.

— И поешь.

— Хорошо.

Мать коснулась её щеки, но почти сразу убрала руку.

— Завтра мы завтракаем с Вельдами. Наденешь синее платье.

Селла медленно выдохнула.

— Конечно.

— Что?

— Ничего. Просто мы снова вернулись к платьям.

На этот раз мать улыбнулась.

— От них всё равно никуда не деться.

Селла посмотрела на закрытый сундук.

— Почему именно с Вельдами?

— Леди Вельд дважды приглашала нас ещё до поездки. Вчера мы не успели поговорить.

— Она была за соседним столом.

— В Большом зале было слишком много людей.

— Одрис тоже придёт?

Мать подняла брови.

— Вероятно. Он принадлежит к семье Вельдов.

— Я знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Селла повела плечом.

— Хотела понять, знаешь ли ты.

— Я знаю, кто такой Одрис.

— Я не об этом.

Мать некоторое время смотрела на неё.

В дверь постучали. Служанка вернулась с подносом.

— Поставьте завтрак у окна, — сказала мать. — И проверьте швы на синем платье.

Селла дождалась, пока служанка отошла к столу.

— Ты не ответила.

— Потому что не понимаю, какого ответа ты ждёшь. Завтра будет завтрак. Я хочу поговорить со старой знакомой, она хочет увидеть тебя. Одрис, скорее всего, будет там.

— И всё?

— На данный момент — да.

Селла не поверила. Но мать выглядела слишком уставшей, чтобы сейчас разыгрывать сложную семейную партию.

Она решила пока не продолжать.

Сигнал из гавани прозвучал, когда служанка только успела разлить вино.

После первого протяжного удара Селла замерла. После второго поставила кубок.

Мать подошла к окну.

— Долен.

Во дворе уже двигались люди. Гвардейцы открывали проход к нижней лестнице, слуги спускались к складам, кто-то выкрикивал распоряжения с верхней галереи.

Селла схватила плащ.

— Ты куда?

— Вниз.

— Сначала поешь.

— Они пять дней задержались. Я хочу увидеть Ренардо.

Мать посмотрела на стол, потом на дочь.

— Возьми хотя бы хлеб.

Селла завернула ломоть в салфетку и спрятала в карман.

— Теперь можно?

— Ты уже у двери.

— Это не ответ.

— Иди. Только не лезь под ноги портовым людям.

Селла вышла раньше, чем мать успела добавить что-нибудь ещё.

В нижний двор вели две лестницы. Главная оказалась забита слугами и людьми Долена, поэтому Селла свернула к восточному переходу.

Эйру она встретила возле ворот. Та стояла под навесом вместе с Ивеной и смотрела вниз, на дорогу к причалу.

— Ты тоже сбежала с завтрака? — спросила Селла.

— Я закончила.

— Тогда не буду говорить, что у меня хлеб в кармане.

Ивена оглянулась на неё.

— Мать велела поесть?

— Да. Я взяла хлеб, поэтому формально всё выполнила.

Эйра улыбнулась.

— Ренардо уже спустился?

— Он у причала с рассвета, — ответила Ивена. — Кайрен видел его из окна.

— А сам Кайрен где?

— Отец опять отправил его к Мэзуру из-за руки.

Селла посмотрела на неё.

— А тебя сегодня не отправили?

— Пока нет. Я стараюсь не попадаться.

Одрис стоял чуть дальше, у края навеса. Он разговаривал с распорядителем, который пытался найти свободные комнаты для людей Долена.

Когда разговор закончился, Одрис подошёл к ним.

— Барон уже поднимается.

— Ты видел Ренардо? — спросила Селла.

— Он пошёл навстречу отцу. Без плаща.

Ивена вздохнула.

— Все заметили, что он без плаща.

— Потому что начинается дождь, — сказал Одрис.

Селла посмотрела на небо. Дождя пока не было, но тучи над бухтой собирались плотнее.

— Кто-нибудь понёс ему плащ?

— Один из слуг. Не уверен, что догнал.

С дороги донеслись голоса.

Сначала показались двое гвардейцев. За ними поднимались люди Долена: моряки, слуги, двое раненых и капитан с перевязанной рукой. Ещё ниже тащили сундуки и дорожные ящики.

Ренардо шёл рядом с отцом.

Барон Долен оказался ниже, чем Селла его помнила, но шире в плечах. С моря он поднялся в промокшем тёмном плаще, с седыми кудрями, прилипшими ко лбу. На ходу он разговаривал с капитаном и время от времени оборачивался к людям, несущим багаж.

Ренардо держался рядом, стараясь не мешать.

— Третий ящик нельзя класть на бок, — сказал барон одному из слуг. — Там стекло.

— Там уже ничего целого не осталось, ваша светлость, — ответил капитан.

— Тогда тем более не переворачивайте. Я хочу сначала увидеть, что разбилось.

Барон сделал ещё несколько шагов и заметил, что сын отстал.

— Ренардо, ты куда?

— Я здесь.

— Тогда иди рядом. На дороге скользко.

Ренардо догнал его.

Барон посмотрел на сына внимательнее.

— Ты почему без плаща?

Ренардо бросил взгляд на тех, кто собрался под навесом.

— Не успел взять.

— Куда так спешил?

— К вам.

Барон уже открыл рот, но сдержался. Потом снял с плеч дорожную накидку и набросил сыну на спину.

Она оказалась слишком короткой.

— Вырос, — сказал он, потянув ткань вниз.

Ренардо улыбнулся.

— За пять лет это обычно случается.

— Не со всеми.

Барон положил ладонь ему на затылок и на мгновение притянул к себе. Движение было таким коротким, что Селла не сразу поняла, объятие ли это.

Потом барон отпустил сына и снова повернулся к капитану.

— Раненых сначала к лекарю. Остальных разместят после проверки списков.

Ренардо остался рядом с ним. Плечи у него заметно расправились.

Селла поймала себя на том, что улыбается, и отвернулась к Эйре.

Та тоже смотрела на них.

— Значит, всё хорошо, — тихо сказала Селла.

— С кораблём не совсем, — ответила Эйра. — Но с ним — да.

Когда процессия вошла во двор, начались приветствия.

Хранитель подошёл к барону первым. Затем князь Кальдера, советник Морран и ещё несколько людей. Одни пожимали ему руку, другие ограничивались поклоном. Кто-то спрашивал о дороге, кто-то сразу заговорил о задержанном судне и повреждённом грузе.

Барон отвечал спокойно, хотя его плащ теперь был на Ренардо, а дождь всё-таки начался.

Мать Селлы спустилась позже.

Она дождалась, пока барон закончит разговор с Хранителем, поприветствовала его без лишней торжественности, потом положила руку Селле на спину и слегка подтолкнула вперёд.

— Вы помните мою дочь?

Барон Долен посмотрел на Селлу.

— Помню девочку, которая бросила в моего сына чашкой.

Ренардо кашлянул.

Селла повернулась к нему.

— Ты говорил, что забыл.

— Я забыл до этой минуты.

— Я не попала.

— В стену попала.

Барон усмехнулся.

— Хорошо, что вы оба стали спокойнее.

— Он стал, — сказала Селла. — За себя не обещаю.

Мать чуть сильнее надавила ладонью ей между лопаток.

— Рада видеть вас в добром здравии, барон.

— После этой дороги я тоже рад себя видеть.

Они обменялись ещё несколькими обычными фразами. Мать спросила о его супруге. Барон ответил, что та осталась дома из-за осенних штормов.

Потом к ним подошли люди Вельда, и разговор изменился.

Селла отошла к Ренардо.

— Как корабль?

— Течёт в двух местах. Ещё сломало часть мачты и залило кормовой трюм.

— Поэтому вы встали у косы?

— Капитан боялся входить ночью. Отец хотел идти сразу, они спорили почти до рассвета.

— Кто победил?

Ренардо посмотрел на барона, который уже что-то доказывал портовому мастеру.

— Капитан. Но отец до сих пор считает, что он.

К ним подошёл слуга с мокрым сундуком. Вода стекала по бокам и капала на камень.

— Господин, куда этот?

Ренардо побледнел.

— Это мой.

Он присел возле сундука и коснулся крышки.

— Здесь всё мокро.

— Его залило ещё ночью, — сказал слуга. — Замок заклинило. Мы не смогли открыть.

— Что там? — спросила Селла.

— Одежда. Несколько книг. Письма.

Он провёл пальцем по щели между крышкой и стенкой. Оттуда выступила вода.

— Много писем?

— Всё, что присылали из дома за последние годы.

Селла сняла перчатки.

— Не открывай здесь.

Ренардо посмотрел на неё.

— Почему?

— Если бумага размокла, листы могли прилипнуть друг к другу. Сначала сундук нужно отнести в сухое место, потом открыть осторожно.

— Ты откуда знаешь?

Ивена подошла ближе.

— В прошлом году она оставила связку писем возле открытого окна.

Селла нахмурилась.

— Дождь пошёл ночью.

— А утром ты сказала, что виновата рама.

— Она не закрывалась.

— Потому что ты подложила под неё книгу.

Ренардо впервые после появления сундука улыбнулся.

— Значит, опыт есть.

— Именно. И мы спасли почти всё.

— Почти?

— Два письма пришлось читать по памяти.

Одрис присел с другой стороны.

— Возле прачечной есть пустая комната. Там тепло, но нет открытого огня.

— Она свободна? — спросила Селла.

— До приезда Долена была. Сейчас проверю.

Он поднялся и подозвал распорядителя.

Ренардо всё ещё держал ладонь на крышке.

— В одном письме была печать матери.

— Воск может сохраниться, — сказала Селла. — Только не трогай его мокрыми руками.

— Я и не трогаю.

— Ты уже провёл пальцем по щели.

— Там нет печати.

— Хорошо. Значит, пока всё делаешь правильно.

Он посмотрел на неё.

— Ты всегда разговариваешь так, будто тебе дали распоряжаться?

— Только когда остальные медлят.

Одрис вернулся.

— Комната свободна. Двое слуг помогут отнести сундук.

— Я пойду с ними, — сказал Ренардо.

Барон Долен услышал последнюю фразу.

— Куда?

— В сундуке письма намокли. Мы хотим просушить.

— Сначала переоденься.

— Если оставить его закрытым, станет хуже.

Барон посмотрел на мокрый сундук, потом на Селлу.

— Вы разбираетесь в мокрой бумаге?

— К сожалению.

— Тогда проследите, чтобы он не разорвал всё сразу.

Ренардо вздохнул.

— Я стою рядом.

— Поэтому и говорю при тебе.

Барон поправил на его плечах собственный плащ.

— Переоденься после этого. И поешь.

Селла усмехнулась.

— Моя мать сказала почти то же самое.

— Значит, хотя бы один из вас должен послушаться.

В комнате возле прачечной пахло горячей водой, мылом и мокрой шерстью.

Сундук поставили на каменный пол. Одрис принёс инструменты, а один из слуг Долена с трудом поднял заклинившую защёлку.

Когда крышка открылась, все отступили.

Внутри стояла вода.

Ренардо закрыл глаза.

— Не трогай верхний слой, — предупредила Селла. — Сначала уберём воду.

Они наклонили сундук совсем немного и слили её через нижний угол. Потом начали вынимать вещи.

Одежда промокла насквозь. Книги разбухли, но переплёты пока держались. Письма лежали в кожаной папке под дорожной рубахой. Папка потемнела, зато внутри оказалось суше, чем Селла ожидала.

Ренардо сел прямо на пол.

— Они целы.

— Пока не открывай пачку, — сказала Ивена. — Я знаю, что ты сейчас сделаешь.

— Я только посмотрю.

— Вот именно.

Одрис принёс несколько чистых полотен.

— Разложим здесь. В прачечной обещали дать ещё.

Селла села рядом с Ренардо и осторожно развязала размокший шнур.

Верхние письма слиплись краями. Она отделяла их ногтем, стараясь не задеть печати. Ренардо следил за каждым движением.

— Ты можешь не смотреть мне на руки? — спросила она.

— Не могу.

— Тогда хотя бы отодвинься. Ты дышишь прямо на бумагу.

Ренардо подался назад.

— Так лучше?

— Немного.

Ивена разложила полотна вдоль стены. Одрис взял первые листы и перенёс их туда.

Они успели вынуть две рубахи и одну из разбухших книг, когда дверь распахнулась.

В комнату вошёл старший слуга барона Долена. Селла видела его во дворе: сухой мужчина с седой полосой над правым виском, узким лицом и связкой ключей на поясе.

Следом за ним появился один из портовых работников — молодой парень в промокшей куртке.

Старший слуга окинул взглядом раскрытый сундук.

— Где футляр?

Ренардо поднял голову от писем.

— Какой ещё футляр?

— Из тёмной кожи, с медной застёжкой. Его положили к дорожным бумагам вашего отца перед отплытием.

— Здесь мои вещи.

— Футляр убрали сюда, когда в каюте потекло с потолка. Внутри малая печать барона.

Ренардо посмотрел на мокрую одежду, разбросанную вокруг сундука.

— Мы его не видели.

Старший слуга опустился на колено и начал вытаскивать вещи. Он не расправлял их, как Селла, а встряхивал и бросал на пол. Одна рубаха упала прямо на разложенные письма.

Селла сразу убрала её.

— Осторожнее. Бумага и так размокла.

— Сейчас письма не главное.

— Для Ренардо — главное.

Мужчина не ответил. Продолжил перебирать содержимое, пока не дошёл до дна.

— Пусто.

Он выпрямился и повернулся к портовому работнику.

Парень стоял возле двери, опустив руки. Вода стекала с его волос за воротник.

— Ты нёс сундук от склада?

— Нас было четверо, господин.

— Я спросил про тебя.

— Нёс. До нижней лестницы.

— Потом остался возле него один.

— Моряк ушёл за верёвкой. Я ждал, пока он вернётся.

— Конечно, ждал.

Слуга подошёл ближе.

— Карманы выворачивай.

Парень не сразу понял, что обращаются к нему.

— Зачем?

— Чтобы я не повторял дважды.

— Я ничего не брал.

— Это мы сейчас увидим.

Парень посмотрел на Ренардо.

— Господин, я только помогал нести. Замок уже был сломан, когда сундук подняли с лодки.

Старший слуга схватил его за ворот и дёрнул к себе.

— На господина не смотри. Карманы выверни, портовая крыса.

Парень ударился плечом о дверной косяк.

— Отпустите меня.

— Ты ещё указывать будешь?

Слуга сильнее затянул ткань у его горла.

Ренардо поднялся.

— Подождите. Мы ещё не закончили разбирать сундук.

Мужчина немного ослабил руку, но парня не отпустил.

— Господин, печать вашего отца пропала. Последним возле сундука стоял этот щенок. Пока мы будем перебирать мокрые тряпки, он успеет спрятать футляр или передать кому-нибудь.

— Кому я его передам? — хрипло спросил парень. — Я всё время был во дворе.

Слуга резко повернул его лицом к стене.

— Рот закрой, пока с тобой спокойно говорят.

Селла посмотрела на Ренардо.

Он явно не знал, как остановить человека, который служил его семье дольше, чем сам Ренардо жил на свете. Старший слуга действовал уверенно, будто его право распоряжаться здесь никому не требовалось подтверждать.

Один из моряков Долена заглянул в открытую дверь.

— Что случилось?

— Печать пропала.

Моряк увидел портового работника и сразу помрачнел.

— Так вытряхните его. Эта пристанская шваль и гвоздь из доски вытащит, если отвернуться.

Парень дёрнулся.

— Я не вор.

Старший слуга прижал его к стене.

— Все вы не воры, пока чужое из сапога не выпадет.

— У меня ничего нет.

— Тогда чего упираешься?

Он отпустил ворот только для того, чтобы схватить парня за запястье и развернуть к остальным.

— Выворачивай.

Парень засунул руку в карман и выложил на подоконник складной нож, деревянный портовый жетон, кусок верёвки и два коротких гвоздя.

Моряк поднял один из них.

— А это откуда?

— Со старого настила. Нам велели собрать всё, что торчит.

— Конечно. А футляр тебе тоже велели собрать?

Парень стиснул зубы.

— Я его не видел.

— Второй карман, — приказал слуга.

Там нашлись только промокший платок и медная монета.

Старший слуга осмотрел монету.

— Твоя?

— Моя.

— Откуда у тебя деньги?

Парень посмотрел на него с таким недоверием, будто не сразу понял вопрос.

— Заработал.

— Чем?

— Я работаю в гавани.

Моряк коротко рассмеялся.

— Слышал? Работает он.

У Селлы сжались пальцы.

— У него ничего нет.

Старший слуга положил монету рядом с остальными вещами.

— Футляр небольшой. Он мог спрятать его под рубахой или в сапоге.

Парень отступил, но позади была стена.

— Раздеваться я не буду.

Слуга посмотрел на него почти с удивлением.

— Не ты решаешь.

Он потянулся к его поясу.

Селла шагнула между ними.

— Хватит.

Мужчина убрал руку, но только потому, что перед ним встала дочь княгини Лисс.

— Госпожа, это дело дома Долен.

— Тогда почему вы устроили его в помещении Вейры и хватаете человека, который работает на Вейру?

— Потому что он украл печать.

— Вы этого не знаете.

— Я знаю таких, как он.

Парень отвернулся. На шее у него остался красный след от воротника.

Старший слуга продолжил:

— Они целый день таскают чужой багаж и смотрят, где что лежит. Один возьмёт пряжку, другой нож, третий решит, что серебряная печать ему нужнее, чем князю. Стоит отвернуться — уже ничего нет.

— Вы нашли у него хоть что-нибудь чужое?

— Воры не держат украденное в карманах, если успели спрятать.

— Тогда зачем заставляли его выворачивать карманы?

Мужчина раздражённо посмотрел на неё.

— Чтобы проверить.

— Проверили. Теперь отпустите.

— Госпожа Селла, вы не отвечаете за вещи барона.

— А вы отвечаете. Поэтому вам стоило лучше проверить сундук, прежде чем хватать первого человека с причала.

Слуга повернулся к Ренардо.

— Господин, прикажите ей не вмешиваться. Если печать окажется за стенами крепости, отвечать придётся вашему отцу.

Ренардо посмотрел на парня.

Тот стоял у стены, не пытаясь больше оправдываться. На подоконнике лежало всё его имущество: нож, жетон, платок, два гвоздя и одна монета.

— Пока никто никуда не уйдёт, — сказал Ренардо. — Но раздевать его вы не будете.

Старший слуга нахмурился.

— Господин…

— Мы сначала закончим с сундуком.

— Футляр лежал сверху. Он не мог провалиться на дно.

Селла вспомнила звук, который услышала, когда они наклоняли сундук. Короткий металлический стук, будто пряжка ударилась о дерево.

— Там что-то перекатилось, когда мы сливали воду.

— В сундуке полно застёжек, — ответил слуга.

— Я тоже слышал, — сказал Ренардо.

Селла посмотрела на него. Она не была уверена, что он действительно слышал звук, но Ренардо не отвёл глаз.

Одрис опустился возле сундука и провёл ладонью по внутренней стенке.

— Подкладка отошла.

Тёмная ткань вздулась в нижнем углу. Он надавил на неё пальцами.

Под тканью находилось что-то твёрдое.

Старший слуга отпустил портового работника и подошёл ближе.

— Разрежьте.

Одрис посмотрел на него.

— Только что это был сундук Ренардо. Теперь вы распоряжаетесь им?

Мужчина сжал губы.

Ренардо кивнул Одрису.

— Режь. Если там ничего нет, подкладку потом заменят.

Селла передала ему маленький нож для писем.

Одрис поддел размокший шов. Ткань разошлась почти без сопротивления. Сначала из отверстия потекла вода, затем на дно сундука выпал тёмный кожаный футляр.

Никто не заговорил.

Старший слуга первым протянул руку.

Одрис не отдал футляр сразу. Открыл медную застёжку и показал лежавшее внутри серебряное кольцо с гербом Долена.

— Это оно?

Мужчина забрал футляр и внимательно осмотрел печать.

— Оно.

Портовый работник всё ещё стоял у стены.

Он медленно поправил воротник и начал собирать свои вещи с подоконника. Сначала жетон, потом нож и платок. Гвозди поднял с пола, куда их бросил моряк.

Старший слуга уже направился к двери.

— Подождите, — сказал Ренардо.

Мужчина обернулся.

— Печать найдена, господин. Я должен передать её вашему отцу.

— Сначала скажите ему, что ошиблись.

Слуга посмотрел на портового работника, словно только теперь вспомнил о его присутствии.

— Я выполнял свои обязанности.

— Вы назвали его вором.

— Все обстоятельства указывали на него.

— Ничего на него не указывало, кроме того, что он стоял возле сундука.

Мужчина помолчал.

— В таких делах приходится действовать быстро.

— Значит, быстро скажите, что ошиблись.

Моряк у двери отвёл глаза.

Старший слуга заметно напрягся.

— Господин, я служу вашему отцу тридцать лет.

— Поэтому я не хочу повторять ещё раз.

Ренардо говорил негромко, но теперь не отводил взгляда.

Мужчина повернулся к портовому работнику.

— Я поспешил с выводами.

Парень сжал портовый жетон в ладони.

— Это всё?

Слуга резко поднял голову.

— Тебе мало?

Ренардо вмешался прежде, чем разговор снова сорвался:

— Он спросил нормально.

Мужчина заставил себя продолжить:

— Ты не брал печать. Я ошибся.

Это не было настоящим извинением. Он произнёс слова так, будто возвращал неправильно посчитанную монету.

Парень ничего не ответил.

Убрал нож в карман и направился к двери.

— Постой, — сказал Ренардо.

Тот остановился, но не обернулся.

— На кухне тебе дадут еду. И сухую одежду, если твоя ещё не просохла.

— Не надо.

— Тебя задержали из-за вещей моего дома.

Парень всё-таки посмотрел на него.

— Мне надо обратно в гавань. За то время, что я здесь стоял, работу за меня никто не сделал.

Он вышел.

Моряк посторонился, пропуская его, но ничего не сказал.

Старший слуга дождался, пока шаги в коридоре стихнут.

— Ваш отец узнает об этом разговоре.

Ренардо посмотрел на футляр в его руке.

— Расскажите ему и о том, где нашли печать.

Мужчина поклонился и вышел вслед за моряком.

В комнате снова стало слышно прачечную: плеск воды, стук деревянных вёдер и чей-то смех за стеной.

Ренардо сел возле раскрытого сундука.

— Он служил отцу ещё до моего рождения.

Селла собрала с пола мокрую рубаху.

— Это не делает его правым.

— Я знаю. Просто раньше мне не приходилось ему приказывать.

Ивена поправила одно из полотен.

— Теперь пришлось.

Ренардо посмотрел на дверь.

— Парень всё равно решил, что я ему не поверил.

— Сначала ты и не поверил, — сказала Селла.

Он не стал спорить.

Одрис вернул ей нож.

— Зато в следующий раз ты не будешь так долго ждать.

Ренардо провёл пальцами по распоротой подкладке.

— Надеюсь, следующего раза не будет.

Селла положила перед ним уцелевшую пачку писем.

— Будет. Просто пропадёт уже не печать, а что-нибудь другое.

Ренардо посмотрел на неё.

— Ты умеешь утешить.

— Поэтому меня позвали спасать письма. С людьми у меня хуже.

К полудню двор немного освободился.

Людей Долена разместили, раненых отвели к Мэзуру, мокрый багаж разнесли по складам и свободным комнатам. Барон поднялся к Хранителю, а Ренардо наконец переоделся.

Селла вернулась к матери ближе к третьему колоколу.

Та сидела за столом вместе с двумя служанками и разбирала подарки из второго сундука. На столе лежали коробки с серебряными застёжками, маленькие флаконы масла, дорогая ткань и несколько запечатанных писем.

— Где ты была? — спросила мать.

— Помогала Ренардо сушить письма.

— Их залило?

— Почти весь сундук.

Мать отложила список.

— Барон в порядке?

— Да. Сначала проверил раненых и багаж, потом заметил сына.

— Это на него похоже.

Селла сняла плащ и повесила на спинку кресла.

— Он обнял Ренардо.

— Почему тебя это удивило?

— Не удивило. Просто раньше я не видела их вместе.

Мать снова посмотрела в список.

— Как и большинство воспитанников с родителями.

Селла подошла к столу и взяла серебряную застёжку.

— Для кого это?

— Для леди Вельд.

— К завтрашнему завтраку?

— Нет. Это подарок за помощь с зимними поставками.

— А вот это?

— Для её младшей сестры.

— Ты всё-таки очень хорошо подготовилась к человеку, которого просто хочешь увидеть.

Мать подняла голову.

— Селла, я не собираюсь весь день объяснять тебе каждую коробку.

— Я только спросила.

— Уже третий раз.

Селла вернула застёжку на место.

— Потому что ты отвечаешь так, будто я должна сама догадаться.

— Иногда за завтраком действительно просто завтракают.

— Иногда.

Мать прикрыла глаза и потёрла переносицу.

— Одрис хороший юноша. Я знаю его мать много лет. Наши дома не враждуют. Этого достаточно, чтобы мы сели за один стол без тайного плана?

— Ты сама сказала «без тайного плана».

— Потому что ты уже полчаса ищешь его в подарках.

Селла хотела возразить, но мать посмотрела на красную полосу на её запястье.

— Ты промыла?

— Да.

— Покажи.

— Мама.

— Покажи.

Селла протянула руку. Мать осмотрела царапину, затем отпустила.

— Лучше.

— Спасибо.

— Мне ещё сказали, что ты спорила со старшим слугой Долена.

Селла сразу поняла, откуда пришла новость.

— Он хотел раздеть портового работника и обыскать его.

— Почему?

— Пропала печать барона. Она застряла под подкладкой сундука, но слуга сразу решил, что её украл парень с причала.

— Ты была уверена, что футляр внутри?

— Нет. Я слышала, как что-то ударилось о стенку.

Мать задержала на ней взгляд.

— Значит, тебе повезло.

— А если бы футляра там не оказалось, парень сразу стал бы виноват?

— Нет.

— Они уже называли его вором и портовой крысой. Один моряк сказал, что пристанская шваль украдёт даже гвоздь.

Мать посмотрела на служанок.

— Оставьте нас.

Когда дверь закрылась, она положила руки на стол.

— Ты правильно сделала, что остановила их.

Селла не ожидала услышать это так быстро.

— Но?

— Но сначала нужно было дать Ренардо возможность заговорить самому.

— Он стоял рядом и молчал.

— Он оказался между человеком своего отца и вами. Для него это произошло впервые.

— А для парня, которого прижали к стене, должно было быть легче?

— Я не оправдываю слугу.

— Тогда почему я должна была ждать?

Мать медленно выдохнула.

— Потому что после отъезда барона этот человек останется служить Ренардо. Если приказ исходит от хозяина, слуге приходится подчиниться. Если вмешивается дочь другого дома, он может решить, что его унизили перед чужими.

— Он сам себя унизил.

— Возможно. Но Ренардо всё равно придётся с ним жить.

Селла оперлась ладонями о стол.

— Значит, нужно было стоять и смотреть, пока Ренардо соберётся?

— Нет. Нужно было сначала обратиться к нему. Если бы он не остановил слугу, вмешалась бы ты.

— Я не знала, остановит ли.

— Теперь знаешь.

Селла вспомнила, как Ренардо потребовал извинений. Голос у него вначале дрогнул, но старший слуга всё-таки подчинился.

— Он заставил его признать ошибку.

— Хорошо.

— Только тот извинился так, будто оказывал милость.

— Для первого раза и это немало.

Селла нахмурилась.

— Ты говоришь почти как он.

— Нет. Я говорю как человек, который много лет отдавал приказы тем, кто был старше и считал себя опытнее.

Мать взяла серебряную застёжку и переложила в другую коробку.

— В следующий раз не молчи. Просто помни, кому нужно дать возможность выступить первым.

Селла некоторое время смотрела на неё.

— А если он снова не заговорит?

Мать закрыла коробку.

— Тогда заговоришь ты.

За дверью раздался стук.

Вошла служанка.

— Ваша светлость, госпожа Вейл просит разрешения передать письмо.

Мать застыла.

Совсем ненадолго — только пальцы перестали двигаться по краю коробки.

— Какая госпожа Вейл?

— Лианна Вейл. Она прибыла с князем Марвеном.

Селла посмотрела на мать.

Та аккуратно сложила список.

— Пусть войдёт.

Лианна появилась через несколько мгновений.

На ней снова было чёрное платье без украшений. Светлые волосы были убраны под тёмную сетку, руки спрятаны в длинных рукавах. Она держала небольшой запечатанный конверт.

Мать поднялась.

— Лианна.

— Ваша светлость.

Они не обнялись. Даже рук друг другу не протянули.

Лианна передала письмо.

— Князь Марвен просил доставить это лично.

Мать посмотрела на печать, но не вскрыла.

— Благодарю.

Лианна перевела взгляд на Селлу.

— Вы, должно быть, дочь.

— Селла.

— Я помню вас ребёнком.

— Я вас не помню.

— Вы были слишком маленькой.

Это прозвучало без обиды.

Мать положила письмо на стол.

— Вы надолго на Вейре?

Лианна немного помедлила.

— Пока не знаю.

— Марвен сказал, что вы приехали с ним.

— Так и есть.

— Я не думала, что вы согласитесь.

Селла посмотрела на мать. Та не пояснила, на что именно Лианна не должна была соглашаться.

Лианна опустила глаза.

— Я тоже.

Из коридора донёсся голос служанки. Кто-то спрашивал, куда отнести коробки.

Мать продолжала смотреть на Лианну.

— Вы остановились в западной части?

— В северном гостевом корпусе.

— Хорошо.

Лианна едва заметно нахмурилась, словно не поняла, почему это важно.

— Я не стану вас задерживать.

Она поклонилась и вышла.

Когда дверь закрылась, Селла подошла к столу.

— Ты её знаешь?

Мать взяла письмо, перевернула и осмотрела печать.

— Когда-то знала её мужа.

— Ты сказала, что не думала, будто она согласится приехать.

— Потому что она много лет не покидала дом.

— Почему?

Мать подняла на неё глаза.

— Это не моя история.

— Но ты явно что-то знаешь.

— Знаю, что её муж умер, а после этого она почти ни с кем не виделась.

Селла посмотрела на дверь.

— Зачем тогда она приехала с Марвеном?

— Не знаю.

— Правда?

Мать разрезала печать маленьким ножом.

— Селла, иногда «не знаю» означает именно «не знаю».

Она развернула письмо и начала читать.

Разговор был окончен.

Вечером в Большом зале устроили небольшой приём в честь Долена.

После вчерашнего ужина никто не хотел ещё одного долгого застолья. Столы поставили вдоль стен, оставив середину свободной. На блюдах лежали холодное мясо, хлеб, сыр и печёные яблоки. У дальней колонны расположились трое музыкантов.

Селла надела синее платье.

Мать не сказала, что была права. Только поправила серебряную цепочку на её шее и дважды проверила правый рукав.

Барон Долен появился позже остальных. Он успел переодеться, но волосы всё ещё оставались влажными. Ренардо шёл рядом.

Несколько человек сразу окружили барона. Его спрашивали о ветре у южной косы, о повреждениях судна и о том, какие корабли он видел в проливе.

Ренардо остался чуть в стороне.

Селла подошла к нему.

— Письма сохнут.

— Я проверял перед приёмом.

— Ты их трогал?

— Только посмотрел. Ивена стояла рядом и не дала мне открыть верхнее.

— Хорошо, что она осталась.

Он взял с подноса кусок сыра.

— Отец сказал, что завтра наймёт писаря и велит переписать всё, что расплылось.

— Сначала нужно прочитать.

— Он уверен, что прочитает.

Селла посмотрела на барона.

— Похоже на него.

— Он вообще уверен почти во всём.

— Это удобно.

— Не всегда.

Ренардо заметил старшего слугу возле дальнего стола. Тот разговаривал с одним из людей барона и ни разу не посмотрел в их сторону.

— Он рассказал отцу, — сказал Ренардо.

— Откуда знаешь?

— Отец спросил, почему я распоряжаюсь его слугами при чужих.

— И что ты ответил?

— Что его слуга при чужих назвал невиновного человека вором.

— Он поверил?

Ренардо покрутил в пальцах кусок сыра.

— Спросил, где нашли печать. Потом велел больше не обсуждать это в зале.

— Это всё?

— Пока.

Селла хотела сказать, что барон мог хотя бы похвалить сына. Но по лицу Ренардо было видно, что он и сам об этом думал.

— Ты всё равно правильно сделал, — сказала она.

Он посмотрел на неё.

— Ты бы сказала, если бы я сделал неправильно.

— Конечно.

— Тогда спасибо.

Музыканты начали играть. Несколько молодых людей отошли от стен, но танец пока никто не начал.

Селла заметила Одриса возле одного из столов. Он разговаривал со своей матерью. Та что-то сказала, и он повернул голову в сторону Селлы.

Их взгляды встретились.

Одрис сразу подошёл.

— Твоя мать уже сказала про завтрак?

— Несколько раз. А твоя?

— Сегодня утром.

— И что она сказала?

— Что вы придёте.

— Больше ничего?

— Спросила, есть ли у меня чистый зелёный камзол.

Селла посмотрела на него внимательнее.

— Есть?

— Теперь есть. Его весь день чинили.

Ренардо усмехнулся.

— Значит, это серьёзно.

Одрис поморщился.

— Не начинай.

Селла сложила руки перед собой.

— Я пыталась добиться от матери объяснения. Она сказала, что хочет увидеть старую знакомую.

— Моя сказала примерно то же.

— И ты ей поверил?

Одрис немного подумал.

— Она действительно давно знает твою мать.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Ренардо перевёл взгляд с одного на другого.

— Вы можете просто позавтракать.

Селла и Одрис одновременно посмотрели на него.

— Что? — спросил Ренардо. — Иногда люди утром едят.

Селла рассмеялась.

— Спасибо. Теперь всё стало понятнее.

К ним подошла Ивена.

— О чём спорите?

— О завтраке, — ответил Одрис.

— Не понимаю, как вы успели поссориться до него.

— Мы не ссоримся, — сказала Селла.

— Пока, — добавил Ренардо.

Ивена взяла яблоко.

— Кайрен сказал, что не придёт.

— Отец не отпустил? — спросил Одрис.

— Рука разболелась. Мэзур велел оставить его в комнате до утра.

— Он согласился?

Ивена посмотрела на него.

— Разумеется. Поэтому отец поставил слугу у двери.

Селла представила Кайрена, сидящего в комнате под надзором, и едва не рассмеялась снова.

Эйра появилась возле отца. Альдрен сидел у стены, вытянув больную ногу. Она наклонилась к нему, выслушала несколько слов и принесла другой кубок.

Они по-прежнему казались немного неловкими рядом друг с другом. Альдрен каждый раз собирался сам взять то, что ему требовалось, а Эйра уже успевала подать раньше. После этого оба делали вид, что ничего не произошло.

Сара Морран почти весь вечер находилась возле отца. Когда к советнику подходили люди, она отступала на шаг, но не уходила.

Лиор работал вместе со слугами у бокового стола. Он расставлял чистые кубки и забирал пустые блюда. Один раз поднял голову и встретился взглядом с Эйрой.

Роэль заметил это раньше Селлы.

Он ничего не сказал. Только повернулся к ближайшему слуге и попросил заменить блюдо возле Альдрена. Лиор после этого ушёл к кухонным дверям.

— Ты опять смотришь не туда, — сказала мать за плечом Селлы.

Она вздрогнула.

— А куда нужно?

— К леди Вельд. Она хочет с тобой поговорить.

Селла посмотрела на Одриса.

Он слегка развёл руками, показывая, что тоже ничего не понимает.

Мать уже вела её через зал.

Леди Вельд оказалась приветливее, чем Селла ожидала. Она спросила о занятиях, здоровье и о том, продолжает ли Селла играть на лютне. Ни слова об Одрисе не прозвучало.

Через несколько минут к ним присоединилась ещё одна женщина. Потом советник Лисса. Разговор перешёл на музыку, погоду и зимние корабли.

Селла начала подозревать, что завтрак действительно может оказаться просто завтраком.

Потом леди Вельд сказала:

— Одрис рассказывал, что вы помогли с письмами Долена.

— Он тоже помог.

— Он всегда охотнее занимается чужими делами, чем своими.

Селла посмотрела на Одриса. Тот стоял рядом с Ренардо и слушал Ивену.

— Иногда это полезно.

— Иногда, — согласилась леди Вельд. — Завтра он покажет вам наши записи о северных островах. Вы ведь ими интересовались?

Селла повернулась к матери.

Та спокойно отпила из кубка.

— Я просила привезти книгу о северных островах, — сказала Селла.

— Книгу мы забыли, — ответила мать. — А у Вельдов есть карты.

Теперь всё выглядело ещё менее понятно.

Мать могла действительно вспомнить о её просьбе и договориться о картах.

Или могла использовать книги как удобный повод.

Селла решила, что до завтра всё равно ничего не выяснит.

После приёма мать пришла к ней сама.

Селла сидела перед зеркалом и снимала серьги. Синее платье уже лежало на кровати — служанка успела расправить ткань и проверить швы.

Мать закрыла дверь.

— Ты устала?

— Немного.

— Завтра вторая свеча после рассвета.

— Я помню.

— Наденешь синее.

Селла посмотрела на платье.

— Я думала, сегодня оно уже выполнило свой долг.

— Оно переживёт ещё одно утро.

Селла положила серьги в коробку.

— Ты могла сразу сказать про карты.

— Я сказала, когда это стало важно.

— Для меня это было важно ещё весной.

Мать села на край кровати.

— Я забыла книги. Да. Но я помнила, что ты ими интересовалась.

Селла повернулась к ней.

— Поэтому договорилась с леди Вельд?

— Поэтому спросила, сохранились ли у них старые карты. Она предложила показать их завтра.

— А Одрис?

Мать устало провела ладонью по юбке.

— Одрис позавтракает со своей семьёй. Ты — со мной. Вы будете за одним столом. Пока это всё.

— «Пока» звучит не очень убедительно.

— Я не знаю, что будет через год или два. И не собираюсь делать вид, что знаю. Но знакомиться с людьми тебе всё равно придётся.

— Я знакома с ним пять лет.

— Как с воспитанником Дома. Не как с сыном Вельдов рядом с его родителями.

Селла помолчала.

Это было правдой, и именно поэтому ей не нравилось.

— Ты хочешь, чтобы я смотрела на него иначе?

— Я хочу, чтобы ты смотрела сама.

— Но в синем платье.

Мать улыбнулась.

— В синем ты выглядишь лучше.

Селла опустила глаза на коробку.

— Ты могла сказать это утром.

— Ты бы решила, что я снова говорю только о платье.

— Наверное.

Мать наклонилась и поцеловала её в висок.

— Спи. Утром продолжишь спорить.

Она дошла до двери.

— Мама.

Мать обернулась.

Селла хотела спросить о Лианне Вейл. Или о письме Марвена. Или о том, почему мать так внимательно смотрела на чёрное платье гостьи.

Вместо этого спросила:

— Ты правда забыла мои книги?

Мать несколько мгновений смотрела на неё.

— Правда.

— Хорошо.

— Это не значит, что мне всё равно.

— Я знаю.

На этот раз Селла почти поверила собственным словам.

Когда мать ушла, она осталась сидеть перед зеркалом. В коридоре стихли шаги, служанки унесли свечи, и комната снова наполнилась запахом лаванды.

Селла поднялась, чтобы закрыть третий сундук.

Под материнской зимней накидкой что-то мешало крышке лечь ровно. Селла отодвинула тяжёлую ткань и нашла небольшой свёрток, завязанный старой белой лентой.

Внутри лежала маленькая расписная шкатулка с раковиной на крышке.

Селла помнила её. В детстве она хранила там обломанные бусины, морские камешки и первые записки, которые боялась показывать взрослым.

Шкатулку она не просила привозить.

Под ней оказался мешочек засахаренных груш — тех самых, которые готовили только дома и которые мать каждый раз называла слишком сладкими.

Селла взяла одну, села на край кровати и посмотрела на синее платье.

Утром она всё равно его наденет.