Глава 4 — Год 13-16 (Пубертат)
Запись четвёртая: Пубертат
Дорогой дневник.
Что я могу рассказать о пубертатном периоде?
Если ты ожидаешь историю о бунте, прыщах, первой любви и вечеринках с алкоголем, украденным у родителей, — закрой меня и выбрось в мусорку. Ничего этого не было. Мой пубертат прошёл не так, как в фильмах про подростков. Он прошёл тихо, незаметно, как фоновая программа, которую забыли закрыть.
Гормоны? Были. Но они не заставили меня кричать на мать или красить волосы в зелёный. Они заставили меня ещё глубже зарыться в себя. Ещё больше читать. Ещё меньше говорить.
С тринадцати до шестнадцати лет я почти полностью исчез из социальной жизни. Не драматически — никто не объявлял меня персоной нон-грата, никто не собирал совет класса, чтобы меня изгнать. Просто я перестал появляться. Сначала — в чужих жизнях. Потом — в своей собственной.
Но в этом исчезновении, как ни странно, было и кое-что важное. Именно в эти годы я начал создавать. Не потреблять — создавать. Фанфики, озвучка, работа в саппорте. Пусть коряво, пусть бесплатно, пусть никто не видел, — но я начал что-то делать. И это, наверное, спасло меня от полного растворения.
А ещё в конце этого периода Звон заговорил. Но об этом — позже.
---
Как я перестал быть
Помнишь Гришу и Саву? Моих друзей из младших классов? Тех, что приняли меня странным и не смеялись надо мной за спиной?
Вот именно — «приняли». Но не как равного. Как питомца. Как милого чудика, которого можно держать при себе, пока он не мешает.
В начальной школе я этого не замечал. Или замечал, но не придавал значения. Мне хватало того, что со мной кто-то разговаривает. Что кто-то садится рядом в столовой. Что кто-то не засовывает карандаши в штаны. Я был голоден до нормального общения — такого голода, когда ешь что угодно, лишь бы не пустота.
Но к тринадцати годам голод притупился. Я начал различать вкусы.
И я понял: в нашей троице я — второй план. Даже не второй. Полуторный. Я есть, но меня как будто нет. Я сижу рядом, но разговор идёт мимо. Гриша и Сава обсуждают что-то, смеются, подкалывают друг друга — а когда я пытаюсь вставить слово, повисает пауза. Не враждебная. Просто... неловкая. Как будто я сказал что-то не на том языке.
Они не шутили надо мной. Вообще.
Знаешь, как друзья подкалывают друг друга? «Ты чего такой тупой?» — «От тупого слышу!» — и оба ржут. Это называется дружеский подкол. Это способ сказать: «Ты свой. Я могу тебя задеть, потому что доверяю тебе. Я знаю, что ты не обидишься».
Со мной так никогда не делали.
Гриша и Сава шутили друг над другом. Иногда жестоко, иногда по-доброму. Но когда я пытался включиться — сказать что-то в ответ, подколоть в ответ — они замолкали. Или переводили тему. Или смотрели на меня с лёгким удивлением: «О, ты ещё здесь?»
Я не обижался. Правда.
Обижаться — это когда ты ожидал одного, а получил другое. А я уже ничего не ожидал. Я просто наблюдал. Как антрополог, который изучает племя, но не принадлежит к нему.
Они считали, что я могу обидеться на их шутки. Поэтому не шутили. Оберегали. Как хрустальную вазу.
Я не обиделся бы. Наверное. Но они не спрашивали.
И в какой-то момент я перестал писать. Сначала — в общий чат (у нас был чат в скайпе, кажется). Потом — лично Грише. Потом — Саве.
Они не написали в ответ.
Через месяц я удалил чат. Через два — перестал садиться с ними в столовой (садился один, в углу, с книжкой). Через три — перестал подходить на переменах.
Я исчез. Не со скандалом, не с хлопаньем дверью. Просто вышел из комнаты, в которой просидел три года, и понял, что никто не заметил, что я был там.
Это, наверное, самое точное описание моего пубертата: я вышел из комнаты, и никто не заметил.
---
После разрыва с Гришей и Савой я остался совсем один.
Не в том смысле, что у меня не было одноклассников. Формально они были. Тридцать человек, которые ходили на те же уроки, сидели в том же классе, дышали тем же воздухом. Но я не взаимодействовал с ними. Они — со мной. Я был как предмет интерьера. Парта. Стул. Шкаф. Странный парень с последнего ряда. Его можно не замечать.
Сначала это было больно. Я всё ещё надеялся, что кто-то заметит моё отсутствие. Что кто-то подойдёт и спросит: «Эй, ты чего один?»
Никто не подошёл.
Через полгода я привык. Ещё через полгода — начал находить в этом плюсы.
Одиночество — это свобода. Тебе не нужно ни под кого подстраиваться. Не нужно следить за тем, что ты говоришь. Не нужно бояться, что над тобой посмеются. Ты приходишь в школу — и ты сам по себе. Никто не трогает, никто не дёргает, никто не засовывает карандаши. Тишина.
Я помню, как в четырнадцать лет сидел на подоконнике в коридоре, читал манхву и ел пирожок из столовой. Мимо проходили одноклассники — смеялись, толкались, обсуждали что-то. Они прошли мимо. Буквально — в метре от меня. И никто не обернулся. Никто не сказал: «О, привет». Никто даже не посмотрел.
Я откусил пирожок и подумал: «Я стал невидимым. Круто».
Это не было круто. Но я убедил себя, что круто. Потому что иначе пришлось бы признать: мне больно.
---
У меня было три способа справляться с одиночеством и стрессом. Все три — из паспорта характера, который я не составлял, но который у меня был.
Способ первый: залипание в телефон и видеоигры.
Телефон у меня был старый, кнопочный. Но на нём был браузер, и я мог читать манхвы и новеллы прямо на переменах. Дома был компьютер — тот самый, слабый, который едва тянул «Майнкрафт». Я играл часами. Не ради удовольствия — ради забвения. Когда ты играешь, ты не думаешь. Ты — точка на экране. Палка, отбивающая мяч. Блок, который нужно поставить.
Способ второй: мастурбация.
Да, я записываю это в дневник. Потому что обещал себе быть честным. Пубертат — это гормоны. Гормоны требуют выхода. Я давал им выход. Не буду вдаваться в детали, но скажу: это работало. На час, на два, на вечер. Физиология перебивала психологию.
Способ третий: держать всё в себе и прокручивать в голове.
Это самый дурацкий способ, но я пользовался им чаще всего. Я лежал ночью в кровати и перебирал в голове все разговоры, которые могли бы состояться, но не состоялись. «Вот если бы он сказал так, я бы ответил так». «Вот если бы она подошла, я бы сказал...»
Я прокручивал эти диалоги снова и снова, как заевшую пластинку. Иногда — часами, пока не засыпал. Это было мучительно и бесполезно. Но остановиться я не мог.
---
Мамино «нет»
В восьмом классе нужно было выбирать, какие предметы сдавать на ОГЭ. Ну, как «выбирать» — тебе дают список, ты ставишь галочки.
Я знал, что хочу информатику. Это было очевидно — после Гришиного ноутбука, после «Майнкрафта», после всего. Компьютеры — это моё. Я не знал, кем именно буду, но знал, что это будет связано с кодом.
С остальным было сложнее.
Я хотел взять что-то лёгкое. Географию, например. Или обществознание. Что-то, что можно выучить за неделю и сдать без напряга. Плыть по течению, как обычно.
Но мама сказала: «Нет».
«Чтобы поступить на специальность, которую ты хочешь, нужны физика и информатика. Я узнавала».
Я не понимал тогда, зачем программисту физика. Законы Ньютона? Термодинамика? Электричество? Какое это имеет отношение к коду? Я злился. Хотел спорить. Но — не стал. Проще подчиниться, чем объяснять, почему ты не хочешь. Это был один из моих принципов, и он работал.
Я выбрал физику и информатику.
Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: мама была права. Не просто права — она спасла мою будущую карьеру. Физика дала мне модель мышления — причинно-следственные связи, понимание того, как мир работает на фундаментальном уровне. Информатика дала инструменты. Вместе они сделали меня тем, кем я стал: человеком, который понимает и «хард», и «софт», и может связать одно с другим.
Спасибо, мам. Я тебе этого не говорил тогда. И сейчас, наверное, не скажу. Но здесь, в дневнике, — спасибо.
---
Когда аниме закончилось
К тринадцати годам я пересмотрел всё аниме, которое мог найти.
Всё адекватное, во всяком случае. «Ван Пис» — досмотрел до актуальной серии (а серий там было уже под пятьсот). «Наруто» — дочитал мангу, потому что аниме растянули филлерами на годы. «Блич» — бросил где-то на арранкарах, потому что надоело. «Атака титанов» — ещё не вышла. «Тетрадь смерти» — пересмотрел дважды.
Я сидел перед экраном и не знал, что включить. Всё, что я находил, было либо детским, либо глупым, либо гаремником про то, как пятнадцать девушек влюбляются в одного скучного парня. Это было не моё.
И тогда я открыл для себя манхвы.
Корейский след
Манхва — это корейский комикс. От манги отличается форматом (цветной, вертикальная прокрутка), но главное отличие — в жанрах.
Корейцы придумали то, чего не хватало японцам: жанр «системного попаданчества». Ну, или не придумали, но популяризовали. Герой попадает в игру. Или в мир, где действуют игровые законы. У него есть уровни, навыки, интерфейс. Он качается. Он становится сильнее.
Первой была «Башня Бога». Огромный мир, загадочная башня, которую нужно покорить. Главный герой — парень, который ничего не знает о мире, но идёт вперёд, потому что должен спасти девочку. Я читал это и чувствовал резонанс. Вот он — странный. Вот он — одинокий. Вот он — не понимает правил. Но он идёт.
Потом было «Поднятие уровня в одиночку». Слабейший охотник получает способность повышать уровень. И становится сильнейшим. Я читал и думал: «Чёрт. Это же я. Ну, не в смысле силы, а в смысле — один. Я тоже один. Только у меня нет системы».
Потом пошли другие: «Всемогущий ученик», «Легенда о лунном скульпторе», «Вторая жизнь ранкера», «Возвращение героя». Десятки, сотни тайтлов. Я читал их запоем — на телефоне, на компьютере, на переменах, на уроках (пряча телефон под партой), дома, лёжа в кровати.
Манхвы стали моим основным топливом. Они заменили аниме, комиксы и отчасти — реальную жизнь.
---
А потом я открыл для себя новеллы.
Новелла — это книга. Просто текст, разбитый на главы. Никаких картинок, никаких иллюстраций. Только слова.
Сначала я думал: «Фу, скучно». Я привык к визуалу — к цветным панелям манхвы, к анимации аниме, к спрайтам игр. Текст казался пресным, как суп без соли.
Но однажды я наткнулся на новеллизацию одной манхвы, которую читал. Манхва выходила медленно, а новелла была уже закончена. Я подумал: «Ладно, попробую». И начал читать.
И пропал.
В тексте было то, чего не было в картинках, — детали. Внутренние монологи. Описания. Ты не просто видел героя — ты был в его голове. Ты знал, о чём он думает, чего боится, чего хочет. Картинка давала образ, но текст давал смысл.
Я начал читать новеллы запоем. «Воинственные» — про боевые искусства и становление сильнейшим. «Романтические» — про любовь (эти я быстро бросал — не потому что не интересно, а потому что слишком больно). «Системные» — про уровни, навыки и возвышение. «Попаданческие» — про попадание в другой мир.
Последний жанр стал моим любимым. Герой умирает (обычно нелепой смертью) и попадает в другой мир. В тело ребёнка. Или в тело злодея. Или в тело слабака. И он должен выжить, используя знания из прошлой жизни.
Я читал это и думал: «Вот если бы я попал в другой мир... я бы справился. Я знаю правила. Я читал сотни таких историй. Я не наделаю глупых ошибок».
Ирония в том, что через много лет я действительно попал в другой мир. И действительно не наделал глупых ошибок. Но это было потом.
---
Сейчас, когда я пишу это, я понимаю: манхвы и новеллы были для меня большим, чем хобби. Они были заменителем реальности.
Моя реальность была серой. Школа. Дом. Редкие походы в магазин. Аллергия на берёзу. Звон в голове. Одиночество, к которому я привык, но которое всё равно давило.
А в манхвах и новеллах всё было по-другому. Там были миры, где одиночка мог стать сильнейшим. Где изгой находил друзей. Где слабый превращался в героя. Там была система — в буквальном смысле, интерфейс с характеристиками. Ты знал, сколько у тебя силы, ловкости, интеллекта. Ты видел свой прогресс в цифрах.
В моей жизни цифр не было. Только Звон, который невозможно измерить.
Я завидовал героям новелл. Не их силе. Их определённости. У них была цель. Был путь. Была система, которая говорила: «Ты стал сильнее на один уровень». У меня ничего этого не было.
Или было?
Где-то глубоко внутри я подозревал: Звон — это тоже система. Просто сломанная. Или скрытая. Или наблюдающая. Может быть, я тоже персонаж чьей-то новеллы? Может быть, кто-то читает мою историю и думает: «Чёрт, скучный главный герой. Когда уже экшн?»
Экшн случился позже. Но до него было ещё несколько лет.
---
Как я решил писать
В какой-то момент вся эта масса — сотни прочитанных манхв, десятки новелл, тысячи серий аниме — достигла критической массы. Я сидел вечером в своей комнате, смотрел в потолок (где, кстати, тоже была трещина — как в детском саду, представляешь?) и думал: «А я ведь тоже могу».
Не в смысле — могу стать героем. В смысле — могу написать историю.
Я знаю, как строятся сюжеты. Я видел сотни арок. Я понимаю, что такое «рояль в кустах» и почему это плохо. Я читал достаточно, чтобы отличать хорошую историю от плохой. Почему бы не попробовать?
Я взял тетрадь. Обычную школьную тетрадь в клетку, двенадцать листов. Открыл первую страницу. Написал: «Наруто: Игрок. Том первый. Глава первая».
И понеслось.
Сюжет
Сюжет был простым. Главный герой — не Наруто, а оригинальный персонаж — попадает в мир Наруто. Но с одним отличием: у него есть Система. Интерфейс, уровни, навыки, характеристики — всё как в манхвах.
Он начинает с нуля. У него нет клана, нет кеккея-генкая, нет учителей. Только интеллект (свой собственный, из прошлой жизни) и Система, которая позволяет ему качаться.
Первые главы были про выживание. Как он учится скрываться, добывать еду, тренироваться. Как он понимает, что мир Наруто — опасный, и если ты слабый, тебя убьют. Как он медленно, по крупицам, набирает силу.
Я писал это и чувствовал странный подъём. Я создавал мир. Я управлял персонажем. Я был богом маленькой вселенной, заключённой в тетрадку в клетку.
Проблема: имбаланс
Я написал первый том. Примерно пятьдесят страниц — для тринадцатилетнего пацана это было достижение. Потом перечитал.
И понял: мой герой — имбалансный идиот.
Слишком сильный. Слишком быстро растущий. У него нет настоящих препятствий. Всё, что он делает, получается с первого раза. Враги падают, учителя восхищаются, девушки влюбляются. Это было... скучно.
Я вспомнил всё, что знал о геймдизайне. Если игра слишком лёгкая — в неё неинтересно играть. Если у героя нет слабостей — ему не с чем бороться внутри себя. Если нет угрозы поражения — победа не имеет цены.
Мой герой был неуязвим. А значит — неинтересен.
Я закрыл тетрадь и убрал в стол.
Не стал выкладывать. Не стал переписывать (тогда — не стал; позже я вернулся к этой идее, но уже в другом формате). Просто признал: это плохая история. Я знаю, почему она плохая. И это — знание — было важнее, чем сама история.
---
Написание фанфика дало мне три вещи.
Первое: я понял, что такое вкус. Я мог отличить хорошее от плохого. Я видел, где мой текст провисает, где сюжетные дыры, где персонаж поступает глупо. Это была самокритика — не «я бездарь», а «вот здесь не работает, и вот почему». Это то, чему не учат в школе.
Второе: я понял, что такое баланс. Имбалансный герой — скучно. Слишком слабый герой — раздражает. Нужна золотая середина: герой должен бороться, должен рисковать, должен иногда проигрывать, чтобы победы имели вкус. Это правило я запомнил и позже применял — не только к историям, но и к жизни.
Третье: я понял, что создавать — это работа. Не волшебство. Не вдохновение. Работа. Ты садишься и пишешь. Строчку за строчкой. Страницу за страницей. День за днём. Даже если не хочется. Даже если кажется, что получается ерунда. Это урок, который потом помог мне в программировании: код тоже нужно писать строчку за строчкой.
Тетрадь с фанфиком лежит где-то до сих пор. В коробке со старыми вещами у мамы. Может быть, однажды я её найду. Может быть, перечитаю и посмеюсь. А может быть, перепишу — с учётом всего, что знаю сейчас.
Но это будет уже другая история.
---
Как я туда попал
Все эти чтения, просмотры и писанина происходили в полной изоляции. За три года — с тринадцати до пятнадцати — я не завёл ни одного нового друга. Я почти ни с кем не разговаривал в реальном мире. Мой голосовой аппарат, кажется, атрофировался за ненадобностью.
Но человек — социальное животное, даже если он странное. Ему нужно общение. Пусть не физическое, пусть не глубокое — но нужно. Мне нужны были голоса. Доказательства, что я существую.
И я нашёл сервер в Discord.
Не помню, как именно. Кажется, через какое-то сообщество по манхвам. Кто-то скинул ссылку, я перешёл. Сервер назывался «Мир Манхвы» или что-то в этом роде — не суть. Там было около пятисот человек, и они обсуждали всё подряд: манхвы, аниме, игры, жизнь.
Я зарегистрировался. Придумал ник (не буду писать какой — вдруг этот дневник найдут и вычислят). Пару дней просто читал чат. Потом начал отвечать. Сначала — коротко, односложно. Потом — развёрнуто, с анализом, с шутками.
В интернете я был другим.
Не странным. Не молчаливым. Не «мальчиком с последней парты». Никто не знал, как я выгляжу, как говорю, как чихаю от берёзы. Никто не видел моих кругов под глазами. В интернете я мог быть кем угодно — и я выбрал быть собой. Тем «собой», который прятался за молчанием все эти годы.
Через пару недель меня заметили. Ещё через пару — предложили стать модератором.
---
Я согласился. Работой это назвать было нельзя, потому что мне не платили ни копейки. Никаких «кейков» (так на сервере называли внутреннюю валюту, которую можно было обменять на привилегии). Никаких благодарностей. Просто — обязанности.
Я отвечал на вопросы новичков. Решал конфликты (в основном глупые — кто-то кого-то назвал «нубом», и понеслось). Банил спамеров (реклама казино, боты с порно, стандартный набор). Следил за чатом, чтобы никто не нарушал правила.
Я сидел там по сорок часов в неделю. Иногда — больше.
Сорок часов — это полная рабочая неделя. Я не работал — я учился в школе, мне было четырнадцать-пятнадцать. Но я сидел на сервере после школы, вечером, ночью, в выходные. Я занимал топ-1 по активности каждую неделю. Не потому что мне это нравилось. Просто у меня не было других занятий.
В школе я был никем. На сервере — админом. Ко мне обращались за помощью. Меня слушались. Меня уважали (ну, в той мере, в какой можно уважать модератора в дискорд-сервере). Это была иллюзия значимости. Но иллюзия работала.
Люди писали: «Спасибо, админ». «Помоги, пожалуйста». «Ты лучший». Я читал эти сообщения и чувствовал себя нужным. Всего на несколько секунд — но чувствовал.
Это было как наркотик. Слабый. Дешёвый. Но наркотик.
---
Конечно, всё это было не просто так.
Саппорт на крупных серверах — это эксплуатация в чистом виде. Администрация сервера зарабатывает на донатах, на рекламе, на привилегиях. А модераторы работают бесплатно. Ты сидишь, тратишь время, решаешь чужие проблемы — а тебе говорят: «Спасибо, ты делаешь сообщество лучше».
Сообщество становилось лучше. Мой английский — тоже (на сервере общались на английском). Моя жизнь — нет.
Через год я начал замечать, что другие модераторы получают «кейки». Небольшие, но всё же. Им платили. Мне — нет. Сначала я думал: «Может, я недостаточно стараюсь?» Старался больше. Занимал топ-1 каждую неделю. Молчал.
Ничего не менялось.
Я не просил. Я ждал, что заметят. Это был мой паттерн — помнишь? Не лезь, если не просят. Жди. Может, само решится.
Не решилось.
Через год я написал прощальное сообщение. Короткое, сухое, без эмоций: «Ребята, я ухожу. Спасибо за всё. Удачи». И ушёл.
Никто не спросил почему. Никто не попросил остаться. Я был топ-1 по активности — и мой уход прошёл незамеченным, как и всё в моей жизни.
---
С того сервера я унёс одну важную вещь: друга.
Назовём его... Алекс. Вряд ли его настоящее имя — Алекс, но в дискорде он был Алексом. Мы познакомились, когда я ещё был модератором, а он — новичком, который нарушил правило и вместо бана получил от меня объяснение, почему так делать нельзя. Он оценил это — что я не забанил сразу, а поговорил.
Мы разговорились. Оказалось, у нас много общего: он тоже читал манхвы, тоже играл в «Майнкрафт», тоже был не особо социальным в реальной жизни. Мы не стали лучшими друзьями — слишком далеко жили. Но мы общались. Почти каждый день.
Когда я ушёл с сервера, он ушёл вскоре за мной. Сказал, что без меня там стало скучно.
Сейчас мы время от времени болтаем. Не часто — раз в пару недель. Перекидываемся мемами, обсуждаем новые тайтлы, иногда жалуемся на жизнь. Я не знаю, как он выглядит. Не знаю его настоящего имени. Но когда я вижу его ник в мессенджере, я знаю: есть хотя бы один человек, который помнит меня. Не как странного мальчика с аллергией. Не как админа-трудоголика. А как просто... меня.
Это больше, чем у меня было до этого.
---
Tim_voice
Сразу после саппорта я открыл для себя мир озвучки.
Это случилось случайно — как и всё в моей жизни. Я листал ТикТок (да, у меня был ТикТок, не смейся) и наткнулся на канал Tim_voice. Он озвучивал мой любимый тайтл — какую-то манхву, которую я тогда читал. Брал главу, нарезал панели, накладывал голос. Получалось как аудиокнига с картинками.
Я помню, как подумал: «Ого. Люди это делают голосом? Просто сидят и озвучивают главы? И это кому-то нравится?»
Мне понравилось.
Я написал ему. Без задней мысли, просто как фанат: «Круто делаешь, чувак». Он ответил. Слово за слово — и я уже пробовался на озвучку пары второстепенных персонажей. У меня был неплохой голос: не дикторский, но достаточно глубокий и спокойный для четырнадцати-пятнадцати лет. Меня взяли.
Я озвучил несколько глав. Это было странное чувство: ты сидишь в своей маленькой комнате, перед микрофоном (старым, купленным за копейки), и читаешь текст. А потом кто-то в интернете слушает твой голос и пишет: «Круто!» Это было... приятно? Да, пожалуй. Я не привык к похвале. Я не знал, что с ней делать. Но мне нравилось.
---
Через пару месяцев я предложил главе (так мы называли владельца канала) сделать подразделение, которое будет работать над другими тайтлами. У него был один канал — Tim_voice. Я предложил создать второй — Voice_tim. Зеркальное название, в этом была своя ирония.
Глава согласился.
Я создал аккаунт. Назвал его Voice_tim. Начал озвучивать другой тайтл — «Наш урожай небывалый повелитель».
Название дурацкое. Серьёзно. «Наш урожай небывалый повелитель». Что это вообще значит? Но тайтл был весёлый — что-то про фермера, который попал в магический мир и выращивал гигантские овощи. Или не овощи. Я уже не помню деталей.
Я сидел ночами, записывал голос, монтировал (криво, как всё, что я делал руками, — ИЗО я же провалил, помнишь?), выкладывал. Просмотры были небольшими — пятьдесят, сто, редко двести. Но они были. Кто-то подписывался. Кто-то писал комментарии.
Это было моим хобби. Не работой — мне не платили. Хобби. Способом чувствовать себя частью чего-то.
---
Ты, наверное, заметил, дневник, что я пишу об этих вещах очень подробно. О саппорте, об озвучке, о фанфике. В отличие от прошлых глав, где я говорил: «смутно помню», «плохо помню», — здесь я описываю каждую мелочь.
Причина простая: это события, которые я помню отчётливо и хорошо. И я боюсь их забыть.
Память — странная штука. То, что кажется важным сейчас, через десять лет может исчезнуть, как будто его и не было. А я не хочу, чтобы оно исчезло. Саппорт, озвучка, фанфик, манхвы — это всё части меня. Если я их забуду, я забуду себя.
Так же как я почти забыл первые три главы своей жизни. Поэтому я и пишу — чтобы зафиксировать. Чтобы через двадцать лет открыть эту тетрадь и сказать: «Ага. Это было. Это всё было со мной».
И, возможно, впервые в жизни почувствовать, что моя история чего-то стоит.
---
Прелюдия
До этого момента Звон был просто звуком.
Раздражающим, иногда пугающим, но — звуком. Высокочастотный писк, который приходил раз в день, приглушал мир и исчезал. Я привык к нему, как привыкают к тиканью часов: ты не замечаешь, пока оно есть, и замечаешь, только когда оно останавливается.
Я пытался с ним бороться. Каждый год — с того самого момента, как осознал себя, — я пробовал. Концентрировался во время Звона, пытался «поймать» его источник. Пытался ответить. Пытался закричать внутри головы: «Кто ты? Что ты хочешь?»
Ничего не работало.
Звон приходил и уходил по своему расписанию, не обращая на меня внимания. Как поезд метро: прибыл, постоял, уехал. Пассажиров не берёт. На крики не реагирует.
Но я продолжал пытаться. Не из упрямства. Из надежды, что однажды это изменится.
---
Я сдал ОГЭ. Физика — удовлетворительно, информатика — удовлетворительно, русский — удовлетворительно, математика — удовлетворительно. Всё хорошо. Не гениально, но достаточно, чтобы поступить туда, куда я хотел. Мама была довольна. Я — нет. Не потому что оценок было мало, а потому что я не чувствовал заслуженности. Мне всё давалось легко — учёба, тесты, экзамены. Я не преодолевал, не боролся, не побеждал. Я просто шёл по течению, и течение несло меня к хорошим оценкам.
Это не повод для гордости.
Вечером после экзамена я сидел дома, один (мама была на работе, отчим — где-то у друзей). Я сидел в своей комнате, смотрел в стену и думал: «Что дальше? Школа закончена. ОГЭ сдано. Впереди — колледж или универ. Впереди — жизнь. А я всё тот же. Я ничего не чувствую».
И тут пришёл Звон.
Но он был другим.
-—
Он начался как обычно: мир приглушился, в голове зазвенело. Я уже открыл было рот, чтобы по привычке выругаться, — и замер.
Звон начал... структурироваться.
Это трудно описать. Представь, что ты всю жизнь слушаешь радиопомехи — белый шум, шипение, треск. И вдруг сквозь этот шум пробивается голос. Не чистый, не громкий, но — голос. Слова. Членораздельная речь.
Я сидел на кровати. Руки вцепились в край матраса. Сердце заколотилось где-то в горле.
«Ещё пару... — голос был тихим, как шёпот в другой комнате, — ... и я буду... #####...»
Последнее слово я не разобрал. Оно утонуло в помехах.
Я пытался расслышать. Я напрягал слух — не физический, а тот, другой, который улавливал Звон. Но ничего. Только писк. Только тишина.
Звон стих.
Я просидел неподвижно ещё минут десять. Потом встал, пошёл на кухню, открыл холодильник. Там стояла бутылка воды. Я смотрел на неё минуту, не меньше. Потом налил стакан, выпил залпом.
Вечером я записал это в черновик. И вот теперь — в дневник.
---
Я много думал над этими словами. Прокручивал их в голове, как обычно прокручивал несостоявшиеся диалоги.
«Ещё пару...» — пару чего? Лет? Месяцев? Дней? Звон говорил о времени? О сроках? О том, что должно случиться со мной?
«И я буду...» — буду что? Свободен? Сильнее? Способен? Готов? Или наоборот — мёртв?
«#####...» — последнее слово, которое я не разобрал. Ключевое слово. То, ради чего всё это.
У меня нет ответов. Только догадки.
Догадка первая: Звон — это не шум. Это голос. Или сигнал. Или связь. Догадка вторая: кто-то ждёт. Кто-то отсчитывает время. Догадка третья: когда таймер дойдёт до нуля, что-то случится. Что-то, о чём меня предупреждали — или на что намекали — всю мою жизнь.
Это пугает. Но и даёт надежду. Потому что если Звон — это связь, значит, я не один. За мной действительно кто-то следит. Не в параноидальном смысле, а в буквальном. Моя жизнь — не случайность. Она часть чего-то большего.
---
В тот вечер я сделал то, чего обычно не делал.
Я пошёл в магазин. Купил самую дешёвую сладость — карамельку за десять рублей, кажется — и съел по дороге. Это мой ритуал, помнишь? Зайти в магазин, купить сладость, съесть. Я делал это с детства — когда было грустно, когда было страшно, когда было пусто.
В тот день было всё сразу.
---
Что я вынес из пубертата
1. Я исчез из круга общения и не жалею. Одиночество тяжело, но быть на вторых ролях — тяжелее. Я выбрал первый вариант.
2. Я выбрал физику и информатику и не прогадал. Мама была права, хотя я понял это далеко не сразу.
3. Я прочитал сотни манхв и новелл. Это дало мне понимание сюжетов, жанров, клише — багаж, который позже пригодился в совершенно неожиданном контексте.
4. Я написал свой первый фанфик и понял, что такое самокритика. Это был плохой фанфик. Но я понял, почему он плохой, — и это важнее, чем написать хороший с первой попытки.
5. Я работал в саппорте бесплатно и ушёл, когда понял, что меня не ценят. Единственное, что я вынес ценного, — друга. Но это немало.
6. Я занимался озвучкой и чувствовал себя частью чего-то. Это был редкий момент, когда я был не наблюдателем, а участником.
7. Звон заговорил. Впервые в жизни. Три слова — два понятных, одно нет. Этого хватило, чтобы перевернуть всё.
---
Моё состояние на конец периода
К шестнадцати годам я был странным, молчаливым, одиноким парнем с кругами под глазами и аллергией на берёзу. У меня не было друзей в реальном мире. У меня не было амбиций. Я не знал, кем хочу стать.
Но у меня было несколько вещей, которых не было у других.
У меня был английский, выученный по комиксам. У меня было понимание кода и железа — поверхностное, но достаточное, чтобы заинтересоваться. У меня было насмотренность — тысячи прочитанных и просмотренных историй. У меня была привычка к одиночеству — а это, как ни странно, ресурс. У меня было ощущение, что за мной следят, — и теперь я знал, что это не паранойя.
И у меня был Звон. Который заговорил.