Глава 2 — Хрупкая нормальность

Суббота, 17 мая 2014 года. Утро.

Я проснулся от легкого скрипа дверцы шкафа. Не резкого — едва уловимого, но его было вполне достаточно. Тот самый звук, который ты не замечаешь, пока не услышишь его в пиковой тишине. Это была мать, она искала что-то в верхнем ящике. Скорее всего, паспорт.

Я лежал, уставившись в потолок, и слушал, как кухня оживает: шаги отца, кипящий чайник, струя воды из кухонного крана.

На прикроватной тумбочке вибрировал телефон. Я протянул руку, глянул на экран — 07:15.

Сегодня мать с отцом должны были улетать в командировку. На этот раз они улетают вдвоем. Если их не задержат, то они вернутся к концу следующей недели. Я остаюсь один и квартира в моем распоряжении. По планам посмотреть с друзьями «Бегущего в лабиринте». Премьеру я благополучно пропустил, чем подвел остальных, так как из-за меня им пришлось вернуть билеты. Мы обещали сходить все вместе, но «семейные дела» не позволили. Меня уже давно простили, но я точно должен неплохо выложиться, чтобы компенсировать свой прошлый косяк. Должен устроить незабываемый киновечер. Отец совсем недавно купил новый огромный телевизор от одной очень известной корейской фирмы, так что все должно быть как надо. Он профессор, получает выше среднего. Но представить себя кем-то вроде профессора, человека науки, если честно, трудно. Думаю, он догадывается, что я не пойду по его стопам. Надеюсь, это его не сильно расстраивает или, по крайней мере, не бьет по его гордости.

— Ты встаешь? — донесся голос матери с кухни, прервав мои размышления.

— Уже, — ответил я, потирая глаза. — Я успеваю, ма.

Закончив умываться, и войдя на кухню я вдохнул аромат тостов. Отец сидел с планшетом, пролистывая рабочие документы, одновременно прихлебывая кофе. Мать наклонялась над чемоданом, доставая то адаптер, то медицинскую маску, то пакеты с документами. Через плечо висела открытая сумка.

— Я оставила деньги на столе, — произнесла она, не отрываясь от сборов. — Мы договорились: ты не забываешь кормить себя, убираешься и не устраиваешь дебош с толпой своих друзей.

— Первое и второе принято, третье не расслышал — въезжаю в тоннель, связь прерывается. Пш-пш.

Отец, не поднимая головы, добавил:

— И не забывай ложиться спать вовремя, на носу экзамены. Особенно если будешь засиживаться за компьютером.

— Ты предлагаешь мне отказаться от покорения высоток Нью-Йорка и сражаться с преступниками?

— Хочу сказать — спи по ночам, — с легким раздражением ответил он.

Это было приятное утро, предвещающее не менее приятный день.

— Мы улетаем после обеда, — напомнила ма. — Если пропустишь звонок — перезвони, отвечай на все сообщения. И не забывай блокировать плиту, после готовки.

— Хорошо. — ответил я и взял свой тост со стола.

Она наконец прекратила суетиться, посмотрела на меня и мягко улыбнулась:

— После твоего выпускного мы переезжаем, ты же помнишь. Осталось совсем немного.

— Помню, — кивнул я, стараясь не показать, как неловко от этих слов стало внутри. Я считал, что не был готов к подобным переменам в жизни. Но мне было нечем возразить.

Я доел, бросил взгляд на часы. До школы оставалось минут двадцать. Я перекинул рюкзак через плечо, взял наушники и пальто.

— Хорошего дня, — сказал отец, не отрывая взгляда от экрана планшета.

— Взаимно — ответил я.

Я ухмыльнулся и вышел, захлопнув за собой дверь.

Центр города. Время — 7:45.

На улице было свежо. Кто-то уже гудел на перекрестке. Я вставил наушники и включил Ramones, заиграл их первый трек с альбома Acid Eaters. Вдоль улицы уже открывались кофейни. Из одной вывалились два парня — каждый из них держал в руке по картонному стаканчику с ароматным кофе. В воздухе витал запах бензина, скошенной травы и сырости от недавних дождей.

В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Ал:

«Не опаздывай сегодня, я тоже постараюсь.»

Я усмехнулся и иронично ответил:

«Только если конец света не случится до моего прихода.

Пальцы вбили сообщение машинально.

Школа. Время — 08:12.

Коридор был на удивление тихим. Видимо, половина класса решила, что суббота — это уже почти выходной и можно забить, тем более в свете приближающегося выпускного. А экзамены? Может, родители отправили их заниматься с репетиторами? Оставалось всего пара недель до конца — дальше экзамены, последний звонок. И переезд.

В кабинете истории, как всегда, веяло терпким одеколоном Гольцмана. Он уже расписал доску материалом для финального этапа подготовки к экзаменам.

Гольцман довольно неплохой преподаватель, ответственный и старается донести материал до своих учеников, но иногда, он был до ужаса заносчив, особенно по отношению ко мне. Не буду врать, что не давал повода.

Я старался войти незаметно, по сколько все-таки умудрился опоздать, но шансы на успех были равны нулю.

— Хартманн. Как хорошо, что вы не забыли, где находится школа.

— У меня бывают проблемы с памятью, особенно когда дело касается ваших уроков, но я прилежный ученик — стараюсь себе напоминать, — ответил я, занимая своё место у окна.

Гольцман вздохнул, но на этот раз без драматизма. Просто как человек, который знает: лучше отступить, иначе дальше будет только хуже. И он был прав, порой я вел себя как козел, но старался сильно не увлекаться.

Открыв тетрадь, я начал делать записи. Гольцман рассказывал о Холодной войне, о противостоянии двух систем, о том, как страх ядерной войны определял политику целых поколений.

Через некоторое время, я поймал себя на том, что мой взгляд устремлен в окно. Деревья качались от прерывистого ветра, одинокий ворон шагал по крыше соседнего здания. Я буквально завис, пока наблюдал за его поведением.

Его движения были сосредоточенными и размеренными, даже, можно сказать, немного деловитыми. Сначала я подумал, что он просто копошится в мусоре или играет с каким-то пакетом — бывает. Но потом, прищурившись, я понял, что это не пакет и не мусор.

Нечто серое, может быть, кошка. Трудно было разобрать. Ворон склонился над этим существом и начал методично дёргать клювом — сначала под брюхо, потом чуть вбок. Что-то блеснуло. Он вытащил тонкий шнур — кишку, наверное — и сделал пару шагов назад, дёргая ею, как будто вытянул проволоку из сломанного механизма.

Скрип оконной рамы. Дыхание одноклассника справа от меня. Все вокруг продолжали жить в рутине, а там, за окном, один поедал другого, потому что так заведено.

Ворон посмотрел в мою сторону.

В это мгновение я потерял связь с реальностью. По непонятной причине на меня легкой волной накатило беспокойство. Меня словно обдали ледяной водой, что осталась на дне ведра.

Я вернулся к тетради.

«Нужно сосредоточиться, скоро экзамены», — напомнил я себе.

Кабинет истории. Время — 12:47.

До конца уроков оставались считанные минуты, никто в классе не притворялся, что продолжает работать. Кто-то скидывал мемы в общий чат, кто-то уже паковал рюкзак, а двое на заднем ряду увлеченно спорили о том, можно ли купить ответы к математике у «нормальных типов». Гольцман, уловив общее настроение и поняв, что сопротивление бесполезно, махнул рукой и уткнулся в свои бумажки.

Я тоже закрыл тетрадь и просто уставился в окно.

Ворона на крыше уже не было. Но что-то изменилось. Небо стало другим — тяжелым, словно перед грозой. Хотя прогноз не предвещал ничего такого.

Телефон завибрировал. Ал прислала:

«Вечером на площади, помнишь? Встретимся у фонтана.»

Я ответил сразу:

«Конечно. Жду не дождусь.»

Прозвенел звонок. Урок окончен. Я начал собираться позже всех.

Гольцман подошел к моему столу:

— Хартманн, все в порядке? Выглядишь бледным.

— Все нормально, — ответил я, собирая вещи. — Просто думаю о будущем.

— Не думай слишком наперед. Порой обстоятельства сами выстраивают лучший путь.

Дом. Время — 13:20.

Родители уже уехали. Квартира встретила меня тишиной. Я прошел по комнатам, проверяя, все ли на месте. Затем, пошел на кухню, сделал себе бутерброд и включил новости. Все, как и всегда: мировые новости, желтушные скандалы, экономические сводки. Ничего особенного.

Переключил канал и лег на диван. Время тянулось медленно. До встречи с Ал оставалось несколько часов. Я задремал.

Проснувшись через несколько часов, я принял душ, переоделся, проверил телефон. Сообщений не было, как и пропущенных звонков.

Взял ключи, деньги, телефон. Проверил, закрыты ли окна. Выключил свет.

Пора отправляться.

Центр города. Площадь «Аврора». Время — 17:59.

На площади было шумно и оживленно. Я стоял, прокручивая трек на плеере. Ал немного опаздывала, но я не был слишком удивлен. Это было нормой. Она всегда немного опаздывала. И всё равно всегда появлялась — с этим своим улыбчивым видом, будто извиняется и одновременно не считает это поводом для извинений.

Я купил бутылку воды и собирался вернуться обратно к фонтану, как вдруг услышал:

— Молодой человек, сахарную вату не желаете?

— Нет, спасибо. Сладкое ем только по праздникам, — ответил я и скромно улыбнулся.

Продавщица натянуто улыбнулась в ответ. Мгновение спустя я уже не помнил её лица.

Время — 18:17.

Ал всё ещё не пришла. Телефон молчал, вокруг становилось куда более шумно. Солнце постепенно спускалось к крышам, оживляя длинные тени от людей, киосков и деревьев. Фонтан журчал, но шум воды растворялся в общей суете.

Я стоял чуть поодаль от центра — в тени, с бутылкой воды в руках, и просто смотрел.

Вдруг, я заметил его.

Мужчина — высокий, в сером пиджаке. На вид — за сорок. Тонкое лицо, очки, сухие движения. Он был один. Не разговаривал, просто стоял и смотрел по сторонам, как будто ждал кого-то.

Сначала я не придал этому значения. Но в какой-то момент он обернулся и посмотрел в сторону главной улицы.

Повернувшись, я увидел, как другой, явно выделявшийся из толпы своим быстрым шагом, направлялся в сторону мужчины в очках.

Он был совсем другого склада: крепкий, лицо как из фильмов про шпионов — холодное, собранное. На нём была серая рубашка, и он двигался с той уверенностью, которая бывает у людей, привыкших к своему высокому положению. На его лице читалось напряжение, которое он отчаянно пытался скрыть, как мне казалось.

Они остановились друг напротив друга. Вокруг все было по-прежнему: кто-то смеялся, бурно что-то обсуждал по телефону, фотографировался, но у этих двоих будто была своя отдельная тишина. Я стоял в нескольких метрах, попивая воду. Но мне уже не хотелось пить.

Тот, что подошёл — крепкий — заговорил первым. Я не слышал слов, но говорил он спокойно. Сдержанно. В нём ощущалась не только осторожность, но и какое-то… уважение?

Тот в очках сперва не оборачивался. Смотрел на фонтан. Потом — всё же повернул голову.

Он говорил тихо. Медленно. На его лице не было страха. Только усталость.

Я не знал, о чём шла речь. Но в какой-то момент я уловил слова — совсем обрывки, на грани слышимости.

Что-то про «правду», про «тишину»…

Про то, что «они закапывают всё, что не вписывается».

О том, что «вирус — это отражение».

Что он «хотел, чтобы кто-то понял».

У меня по спине пробежал холод.

Я видел, как тот в очках сделал шаг назад. Затем — вытащил что-то из кармана.

Небольшой цилиндр. Прозрачное стекло. Внутри — густая тёмно-красная жидкость.

Резкое движение.

Хлопок.

Ампула треснула. Я даже не сразу понял, что произошло.

Из разбитой ампулы пошёл дым. Красный. Густой.

Он тянулся в стороны, расползаясь по воздуху, как туман.

Я увидел, как маленькая девочка, державшая в руках шарик, вдруг осела. Просто — как будто выключилась.

Шарик вырвался из пальцев и улетел вверх.

Следом — женщина. Потом мужчина рядом с ней.

Я сделал шаг назад, затем вдох. В груди что-то сжалось. Воздуха стало не хватать, но я все еще был способен продолжать дышать.

Шум вокруг стих. Как под водой. Мои пальцы разжались, бутылка воды выпала и покатилась куда-то в сторону. Пространство кривилось. В глазах темнело.

Я попытался сделать шаг, но ноги не слушались. Сделал ещё один — вперёд или вбок, не разобрать. Меня пошатнуло. Я опёрся о что-то. А потом… Потом я упал. Удар вышел глухим. Я пытался открыть глаза, но всё плыло.

Блики света, движение, обрывки голосов.

Над головой — тени. Несколько размытых черных силуэтов.

Один из них склонился. Говорил что-то, но я не смог то ли расслышать, то ли собрать воедино. Словно во мне отключилась способность правильно воспринимать речь.

Укол. Прямо в шею.

На долю секунды стало легче. Последнее, что я ощутил — невесомость. Кто-то поднял меня.

Я не сопротивлялся. Не мог.

Мир окончательно растаял.