Глава 0 — Пролог

Ковель. Суббота, 17 мая 2014 года. Время — 16:00.

Меня вызвали вне графика — неожиданно, без предварительных распоряжений.

Штаб встретил меня тревожным гудением вентиляторов и горьким запахом растворимого кофе, смешанным с перегретым пластиком. Вокруг — лица. Скорее не лица, а маски: одни и те же застывшие выражения — сосредоточенность, усталость, привычная отрешенность. В глазах отдавался свет экранов, пальцы стучали по клавишам с такой скоростью, будто от этого зависела чья-то жизнь. В общем, так оно и было.

В центре конференц-зала — проектор. На нем — кадр с камеры наблюдения, рядом его служебная фотография. Мужчина за сорок. И еще одно фото. Цилиндрический контейнер, ампула, колба?.. Как это обычно называют? Ко всему этому, прилагалась подпись на слайде:

Эгиль Хансен. Возраст — 46 лет. Сотрудник объекта «Ковель-1». Преступление: хищение биологически модифицированного штамма вируса и засекреченных исследовательских данных.

Я уже знал это имя. Когда-то мельком видел его в одном из внутренних отчетов. Хансен числился научным сотрудником, специализация — биоинженерия. Глубокий уровень допуска, проекты в черной зоне. Таких не отпускают просто так, и не прощают в случае предательства.

Инструктаж провели в отдельной комнате — без окон. Только экран на стене, планшет в руках координатора и карта центра города с пометками. Все звучало на автомате, четко. Но меня одолевало беспокойство. Слишком уж необычное дельце. Биологически модифицированный штамм вируса?

По данным разведки и службы внутренней безопасности, за трое суток до побега Хансен выгрузил из внутренней базы ряд засекреченных материалов и забрал образец этого «вируса». Сведения о веществе полностью засекречены. Единственное, что нам сообщили: нельзя допустить нарушения целостности ампулы с образцом. Неудача без всяких сомнений приведет к дурным последствиям, локализовать которые будет крайне затруднительно.

Площадь «Авроры». Открытая зона, высокая плотность гражданских, но также множество точек обзора. По данным разведки, цель планирует контакт с неизвестным. Передача образца и данных — вероятна.

Хансена взять живым. Минимизировать все риски. Не допустить утечку. Повреждение ампулы исключено. В случае, если цель проявит агрессию — приоритет остается прежним.

План действий был выстроен по шаблону. Снайперские позиции на крышах, двое агентов в плотной массе на случай провала диалога. Один переговорщик — я — в центральной точке. В таких операциях ставка делается на достижения целей словом. Пуля — крайний вариант.

Площадь «Авроры». Время — 18:25

Типичная суббота. Уличные музыканты настраивали инструменты у фонтана в центре площади, пахло сахарной ватой, жареным мясом и выпечкой. Ничего не предвещало беды. По крайней мере, для рядового наблюдателя.

Толпа — идеальное прикрытие, в ней легко раствориться. Ставки высоки. Одно неверное движение — и сотни людей окажутся в эпицентре утечки. Мне поручили быть первым, кто выйдет на контакт. Первым — и, если все пойдет не так, последним.

Я прошел под аркой у подхода к площади, миновал ряд киосков, где торговали всякой мелочевкой, и приступил к продвижению по периметру. В ушах — тишина радиоканала, за которой пряталось напряжение.

— Скат на месте. Подтверждаю готовность, — произнес я, почти шепотом.

Ответ последовал почти сразу:

— Принято. Наблюдение ведется. Цель пока не обнаружена.

Я прошел мимо скамейки, где сидела пожилая пара, держащаяся за руки. Неподалеку играли дети. Молодая семейная пара шла, не отрывая друг от друга взгляд. Я почувствовал, как сжимаются кулаки. Они ни в чем не виноваты. Никто здесь не виноват. И все же, любой из них может пострадать.

В центре площади фонтан перебирал струями воды под музыкальное сопровождение. Над ним кружили капли, в которых отражался закат. Красиво. Я выдохнул — медленно, пытаясь вернуть пульс в норму.

— Цель обнаружена! Восточная сторона. Мужчина в сером пиджаке. Стоит у фонтана. Совпадение подтверждено.

— Принято. Направляюсь к цели.

Я медленно пересек площадь. Мне было неспокойно, но я быстро восстановил пульс и дыхание. Хансен стоял у края фонтана. В его позе не чувствовалось ни напряжения, ни страха. Он смотрел сквозь брызги воды, как человек, который пришел проститься.

На вид — около сорока. Тот самый пиджак, очки, короткая стрижка и уже заметная седина. В левой руке — черный кожаный портфель. Правая рука — в кармане. Плохой знак, но может я сильно загоняюсь? Хотел бы я ошибаться.

Я подошел достаточно близко, чтобы он услышал.

— Доктор Хансен? — спросил спокойно, достаточно приятным и вежливым тоном.

Он не обернулся. Только слегка двинул головой.

— Похоже, я был недостаточно осторожен. Да, это я.

— Я пришел для того, чтобы доставить вас и образец в целостности в штаб для беседы. Вы нарушили кучу законов, доктор. Может быть, это просто недоразумение?

— Недоразумение? — он усмехнулся. — Отнюдь. Разве, я похож на глупца, что будет отрицать свою вину, когда меня буквально поймали за руку? Увольте.

— Люди, с которыми вы связались, они обманывают вас. Произошла череда манипуляций, возможно, даже угроз, вследствие которых вас принудили к таким абсурдным действиям. Такова официальная версия. Мы готовы сотрудничать с вами. Помочь вам.

— Обманывают меня? — он повернулся ко мне полностью. В его глазах не было здорового блеска, только усталость. — Все это время, я обманывал самого себя. Им не нужна правда, — сказал он почти шепотом. — Им нужна тишина. Они закапывают все, что не вписывается в планы. И меня зароют так же, как других, кто не был удобен. Я участвовал в том, в чем не должен был. А когда понял, во что влез, — уже не было пути назад.

На мгновение его взгляд потерял концентрацию, как в момент когда он смотрел на брызги воды. К его глазам подступили слезы, едва заметно.

— Это не просто вирус, — сказал он. — Это отражение. В нем — мы. Наши ошибки. Жадность. Глупость. Я просто хотел, чтобы кто-то это увидел... Чтобы кто-то понял.

Я шагнул чуть ближе.

— Еще не поздно отступить, — сказал я. — Пока вы живы — вы можете повлиять на это. По-настоящему.

Он посмотрел прямо в лицо. Глаза — выжженные бессонницей, полные горечью и смирением.

— А если я не хочу больше ничего менять? — медленно выдохнул он. — Если все, на что у меня осталось сил — это показать, что они натворили?

Ответа он не ждал. Он уже все решил.

Он вытащил правую руку из кармана — одно резкое движение, почти незаметное. Я успел только выкрикнуть:

— Не делай этого!

Но было поздно. Он поднял ампулу на уровень груди, задержал дыхание и, не отводя от меня взгляда, надавил большим пальцем на край. Хлопок — и стекло треснуло.

Внутри ампулы — мгновение назад красное жидкое вещество перешло в газообразное состояние. Оно вырвалось наружу, подобно волне. Витало в воздухе, как дымка.

Я достал респиратор. Бесполезно. В ушах — треск. Радиосвязь захлебнулась шумом, затем — обрыв. Молчание. Вертолет все еще не показался.

Первой упала девочка — лет шести. Ее шарик, выскользнув из руки, взмыл вверх. Следом — ее мать, еще стоявшая с поднятым телефоном. Потом — мужчина, тянувшийся к груди, будто его сердце остановилось. Ни крика. Ни паники. Просто беззвучное и мгновенное падение.

— Тебе не понять, — прошептал он. — Иначе было нельзя.

Он рухнул на колени — медленно, будто склонился в молитве. Ампула скатилась из руки и замерла у его ноги, все еще выдыхая красный пар.

Секунды тянулись, как капли расплавленного металла. Время застыло, но мир вокруг продолжал рушиться. Люди падали один за другим. Кто-то пытался сделать шаг — и замер. Кто-то хватался за грудь. Дети, взрослые, старики — все без разбора.

Звуки исчезли. Остался только ветер, перекатывающий обрывки пакетов по плитке. В воздухе висел металлический запах, плотный, как кровь на холоде. Пульс бил в висках, но я не мог пошевелиться. Просто стоял, вглядываясь в пустоту, но зрение подкосилось, не было стабильным.

Наконец, с запозданием, где-то над головой раздался гул. Вертолет. Он опоздал. На минуту. На вечность.

— Скат... прием... — пробилось в наушнике. Голос был хриплым, искаженным. — Скат, что у вас?

Я не ответил сразу. Только смотрел, как серый с вкраплениями красного пепел оседает на одежде Хансена. Он уже не дышал.

— Провал, — произнес я. — Произошла утечка, пострадали гражданские. Цель без сознания, поражена.

Я прервался. Не потому, что не знал, что сказать, а потому что мои слова казались теперь бессмысленными.