Глава 3 — Отряд особого очищения

— Ещё один сильный выброс энергии в Сатагае, — сказала Харуми и ткнула пальцем в коммуникатор. — Три Скользких, один Липкий. Предположительно первый ранг. Предлагаю не принимать сразу, а сначала обсудить наш план…

— Скучно, — вдохнул Рейвз. — Я за то, чтобы подловить их на пенной бомбе, а потом разом прихлопнуть.

— Мы не можем позволить себе очередной штраф от СЧС за разрушение несущих конструкций. Тем более, — понизила голос она, — они могут действовать по-разному. Лучше внимательно отнестись к каждому, чтобы не получить удар в спину.

Рейвз даже не обернулся. Он шёл впереди, засунув руки в карманы синего комбинезона, и пинал пустую банку из-под энергетика. Звон жестянки отдавался эхом по всему тоннелю.

— Сектор G2, — коротко сказала Харуми, затем осветила фонариком левый проход. Её белые перчатки и светло-розовые волосы выглядели слишком ярко на фоне окружающей грязи.

Тэру направил к выходу коммуникатор, и тот начал пищать с перебоями: действительно, G2 был сильно засорён.

Стены покрывал зеленоватый налёт. Тёплая вода поднималась по лодыжку, с примесью бензина и кислым запахом.

— Если сегодня мы не справимся, то я хотя бы умру рядом с собой, — сказал Рейвз, ровняясь с Меюми, которая после долгой реабилитации вернулась к работе.

Та фыркнула и сжала кружевной передник.

— Лучше бы подумал о том, как выплатить свои долги, чтоб они не легли на нас, — она подняла голову и попыталась угомонить его взглядом. — В случае чего.

— Я думаю только о тебе, Меюми, — слащаво сказал он и потянулся к её плечу, но девушка тут же схватила его за воротник.

— Слушай, ещё одно слово, и твоё задание закончится прямо здесь, — красные волосы выбивались из-под белого чепчика и спадали на её лицо. Меюми не смущала ни разница в росте, ни комплекция Рейвза: она была готова перегрызть ему глотку.

— Ребят… — опустила руки Рин, но эта двоица не обращала на неё внимания. — Не могли бы вы в другой раз пособачиться? У нас всё-таки 20 баллов на кону.

— Скажи честно, — не унималась Меюми, — ты спал с Майией, пока я лежала в реанимации после инцидента в Икебукуро? Скажи! Пусть все знают.

Рейвз сжал кулаки, но не стал отталкивать её.

— Ты серьёзно? — выдавил он с ухмылкой, смотря на неё сверху вниз. — Малышка…

— Смешно тебе? — её голос дрожал от ярости. — Ты даже не пришёл ко мне в палату. Конечно, ведь в медблоке сказали, что я вряд ли приду в сознание. Зачем утруждать себя? Лучше сразу прыгнуть в объятия этой уродины.

— Ты себе придумала это, — начал он. — Она меня никак не интересует.

— Ах да! — горько воскликнула она и отпустила его. — Наверное, вы просто обсуждали тактику для следующего задания в твоей комнате? В три часа ночи?

Меюми отошла от Рейвза, хлюпая резиновыми ботинками по воде. Края её платья испачкались в брызгах вместе с чулками.

— Слушай, Рейвз, я знаю, что ты не святой. Но хоть в этом не будь трусом. Просто признайся.

— Я не спал с ней, — сказал он, наконец глядя ей в глаза. — Она передала срочные разведданные по Когтям, потом я выставил её за дверь и отрубился, потому что после тренировок господина Ичиро мне меньше всего хотелось даже думать о, — запнулся Рейвз и отвёл глаза вверх, к темному бетонному потолку, — о том, что ты себе придумала…

Харуми, Тэру и Рин перестали обращаться внимание на ссорящихся возлюбленных и вместо этого рассматривали карту сектора. Буква G соответствовала району Сэтагая, цифра 2 — уровню коллектора. Нужно проложить наиболее быстрый маршрут к мигающим точкам, иначе они начнут разрастаться.

— Но ты не поверишь, ведь уже решила, что я предал тебя в тот момент, когда ты больше всего во мне нуждалась, — с наигранной интонацией закончил Рейвз.

— Так ты не пришёл, — сказала Меюми, почти шёпотом. — Ни разу. Ни одного звонка или сообщения «как ты?»

Рейвз молчал. Потому с этим он поспорить не мог.

***

Таблетки не помогли. Лекарство растворилось в желудке Юни, но не изменило почти ничего. Теперь пустой блистер валялся на траве как бесполезный мусор.

Писк на втором этаже стал пронзительнее. Из распахнутой рамы выползали уже не два, а четыре Засора. Добавились ещё два белых растянутых червя. Они цеплялись когтями за кирпичи и спускались, оставляя на стене чёрные следы. Их глаза светились ядовито-жёлтым.

Парень попытался отползти. Зелёный сморщенный демон прыгнул ему на грудь. Из пасти потекла зелёная слюна.

Страх перешёл в ярость.

Давай, Юни, представь, что это позеленевшая физиономия Миямуры.

Отталкивает монстра и вскакивает с места.

Белые черви вились по стене дома, как лозы винограда, который Мисаки принципиально не хотела сажать на участке, ведь он может разрастись так, что потом не выполешь с сорняками.

Юни схватил грабли, которые валялись у стены, и начал разрезать ими белые узлы. Они сочились гноем вместо крови и повисали друг на друге. Зубья продолжали впиваться в эту мёртвую бесцветную плоть. Сверху послышался пронзительный визг.

Зёленый бросился, раскрывая когти. Выступающие волокна на его челюсти расправились, выпуская наружу чёрный язык.

Но Юни не отступал. Ему казалось, что сейчас, эти грабли были точь-в-точь как швабра, которой вертела та, влетевшая в кабинку горничная.

Наверное, он думал, часто ли ей приходится заниматься таким? Может, это очередная буйная пациентка Усаги?

Он вращал грабли над головой, как одну из палок, с которыми в его средней школе тренировались ребята из секции кобудо.

Стараясь не дышать, чтоб не подхватить предположительный бактериальный туберкулёз, он бил по монстрам, как мог. Со всей силы по их глазам и длинным белым шеям.

Они сыпались, как размазанные макароны. Колющий Засор вырвал грабли, но стоило Юни лишь взглянуть на него — плечо монстра начало растекаться, пока скрюченная ручонка и вовсе не отвалилась.

Теперь они пытаются сбежать через забор.

Всё перевернулось.

Юни настиг их на дороге, когда червяки пытались уползти в люк вслед за шипастым одноруким гадом. Видимо, он настолько сильно устал от них, что готов гнаться вслед до последнего.

***

В это время стены в тоннеле коллектора задрожали. Зашумел мощный поток воды. Засоры держались за пластиковую фанеру, будто за спасательную шлюпку, и изо всех сил гребли вперёд.

Рейвз мгновенно раскрыл барьер прямо перед Меюми. Они оказались в плотном мыльном пузыре ещё до того, как грязная вода настигла их.

— Я не пустое место, — сказал он. — Я просто… Дурак, который до сих пор тебя любит.

Меюми посмотрела на него. Потом резко шагнула вперёд.

— Не верю, — бросила она, разогревая в ладонях очистительный порошок до опасного свечения.

— Хорошо. Если тебе нужна честность… — начал он, но недоговорил, ведь Засоры были совсем близко.

Все приготовились к схватке. Тэру вытянул водяной пистолет, Рин и Харуми приготовились запускать пароочиститель.

Но тут Засоры взвыли, теряя равновесие. Издалека в них полетели грабли, светящиеся в полутьме. Они попали точно в спины существ. Зелёная масса смешалась с белым гноем, как перегретый пластилин. Слизь потекла в воду, оставляя за собой мутный след поверх бензиновых разводов.

Засоры истошно визжали, умоляя о пощаде. Харуми разобрала лишь пару слов: «ужас», «боль», «кто позаботится о личинках», в то время как Тэру перевёл эти вопли дословно, ведь лучше всех из юниоров знал Сорянку (она же — язык этих потусторонних существ).

Рейвз продолжал держать щит, прикрывая команду от тёмного водяного потока. За мутной пеленой нахлынувшей жижи виднелись лишь контуры Засоров, растворяющихся в воде.

— Кто-то украл наши баллы, — грустно произнесла Рин.

***

Юни вцепился в ржавую лестницу и вылез на поверхность. В голове пульсировала боль. Воздуха было слишком мало. Фиолетовое небо отсвечивало не только в окнах, но и в камерах видеонаблюдения.

Ворота мигом защелкнулись на все имеющиеся замки.

«Не борись с кошмаром,

прими его правила игры».

Так сказал бы Аки, цитируя строчки из последнего альбома Йин-Йин. Кажется, только эту песню из вежливости послушал Юни, когда друг упрашивал его заценить новый альбом.

Тело парня начинает неметь будто после марафона. Он хочет зайти внутрь, но не может схватиться за ручку. Почему она уплывает куда-то вверх?

Мисаки обнаружила старшего сына на коврике у порога, когда вернулась домой, волоча за собой малышку Хану. Закрыв глаза дочери, она затолкала Юни внутрь и закрыла дверь на улицу.

Он вряд ли почувствовал что-то сквозь крепкий сон. Мисаки не стала тратить на него время и прошла дальше, торопя с Хану ко сну.

К полуночи она вернулась в гостиную, надеясь, что там больше никого нет, но Юни всё ещё неподвижно валялся там.

Мисаки выдержала и огрела его полотенцем:

— Просыпаемся.

Однако её упрёки слышались ему нежным шумом ветра в сравнении с мерзкими криками Засоров.

— Привет, ма-а-а-а, — протянул Юни, разлепляя глаза. Он приподнялся, чтобы снять кроссовки, но шнурки ему никак не поддавались. Перед глазами все крутилось, и он не мог ухватиться за обувь.

— Где был? — она старалась говорить дружелюбно, но в ее голосе чувствовалась ярость. — Аки затащил в какой-то крысятник? — продолжала она, крутя в руках полотенце, как хлыст.

— Не, — махнул головой он, пытаясь снять кроссовки, не расшнуровывая. — Я не пил.

— Да что ты, — сжала губы мать. — А как ты завтра встанешь? Тебя же выпрут из Айчитавы!

— Так я сам уволился. Ещё поза-поза… — он, кряхтя, с силой тянул за носок, пытаясь снять левую кроссовку. — Вчера, — он выдохнул, когда кроссовка соскочила, и, не глядя, кинул ее в стену за спиной.

— И почему я узнаю об этом только сейчас? — сквозь зубы процедила мать.

— А что, твой мозгоправ не передал тебе всё подчистую? — огрызнулся Юни, плюхаясь на диван. Он щурился. Силуэт женщины качался и выглядел туманно.

— Разве он тебе посоветовал… спиться?! — она повысила голос, но шёпотом, чтобы не разбудить Хану и Химе.

Юни промолчал. Он прилёг на диван и вытянул ногу вверх, чтобы расшнуровать вторую кроссовку.

— Так где ты был?

— Гулял, — ответил он, скидывая обувь в сторону просторной кухни-гостиной.

— И где же?

— Во дворе.

— А, — медленно кивнула она, постепенно закипая. — Так вот, кто раздавил мои цветы.

— Я всё, и-и-ить, исправлю… Только можно… Завтра, пожалуйста?

— Юни, скажи честно, ты специально мне назло всё это делаешь? Увольняешься? Напиваешься? Почему именно сейчас? Когда отец узнает… А он узнает! Потому что я не буду дожидаться конца его командировки, а позвоню прямо сейчас. И тогда тебе…

— Иди спать, — рявкнул он, зажимая виски.

— Зачем ты ушёл из Айчитавы? — не затихала Мисаки, топая следом.

— Я уже говорил. Мне это не нужно.

— Откуда ты вообще знаешь, что тебе нужно? — крикнула Мисаки вдогонку, но Юни отшатнулся к лестнице на второй этаж.

Подняться по ней было как пройти полосу препятствий. Он ухватился за перила, но те оказались слишком скользкими, и нога шагнула мимо нужной ступени.

— Да что ж такое! — всхлипнул он, сваливаясь.

Мисаки не унималась:

— Ты хоть понимаешь, что дети спят? Завтра у Ханы конкурс, и если она не выспится, то всё забудет. А если твой брат не выспится… Я не хочу слушать его нытьё.

— Ты сама решила уволить их няньку.

— И ты знаешь почему, — она уперла руки в бока. — Всё, вставай, ты не имеешь права спорить со мной, — её голос смешивался с едва ощутимым гудением.

Юни, скрипя зубами, попытался подняться, но ноги никак не хотели держать равновесие. Он рухнул снова, стукнувшись локтем.

— Зачем вообще отпустили тебя работать? Лучше бы пошел получать образование дальше. Магистратура, аспирантура, пошёл бы в науку, в конце концов! — продолжала Мисаки, сминая свой халат от злости. — Когда ты учился, то был совсем другим, интересовался чем-то, постоянно рассказывал нам о своих успехах. А теперь что? Всё не просто безуспешно, Юни. В последнее время ты — сплошное разочарование, — она слегка пнула его по икре тапочком. — Может, кроме учебы, ты ничего и не умеешь? Может, вместо Ханы сдашь экзамены первого класса в следующем году? — она отошла, нервно потирая руки, затем опустила их в карманы и сжала в кулаках. — Если бы ты знал, чего нам стоило…

— Хватит, — заорал он в ступеньку, не выдерживая звука её голоса, раскалывающего голову изнутри.

Мисаки затихла.

Парень обмяк, тяжело дыша. Гудение в ушах медленно стихало, оставляя только приглушенный звон. Он прижался лбом к холодной ступеньке и попытался собраться с мыслями.

Найдя в себе силы, Юни медленно повернул голову, ожидая очередной тирады, и обомлел: мать лежала на полу прихожей, раскинув руки и выпучив глаза. Кожа на лице пузырилась от ожога, плавясь рваными кругами, а из носа и рта текла кровь.

— Ма-а-ам? — прохрипел Юни, но её тело не шевелилось.

Под головой растекалась красная лужа, пачкая махровый ковер.

Паника сдавила горло, он перестал дышать. Кое-как сполз с лестницы и рухнул рядом с ней на колени. Руки дрожали, когда он наклонился ближе, всматриваясь в лицо. Глаза застыли, а кожа продолжала пузыриться.

Рядом не было никого, ни единого следа тех Засоров, которые раньше выпрыгивали из ванных.

Он протянул руку к её шее, ища пульс. Пальцы скользили по липкой крови, но под кожей не было ни биения, ни тепла.

— Нет, нет, нет, — забормотал он, переворачивая её голову, отчего ковер становился еще более красным и мокрым.

Прижимается ухом к её груди — тишина. Сжимает её плечи, тряся сильнее, но тело не подает признаков жизни.

Тогда он отпрянул, хватая ртом воздух, и уставился на свои ладони. Они дрожали, покрытые её кровью нефтяного цвета.

Слёзы жгли глаза, но он не смахнул их, чувствуя, как шок пробирает до костей. Он не хотел этого, не понимал, как это вырвалось. Юни сжал кулаки, пытаясь заглушить нарастающий шум, но тот только усиливался, разрывая мысли.

Начал бить себя по щекам и вгрызаться ногтями в кожу.

Пусть это будет сон, стресс, «невысказанные обиды» или как там было на приёме…

Но проснуться не удавалось.

— Мама, очнись, — шептал он, вновь вертя в руках её голову, но кожа будто плавилась под пальцами, отходя от мяса. — Ты не можешь…

Юни задыхался. Железный, тошнотворный запах забивал ноздри. Он смотрел на мать, на её голову, которая теперь напоминала треснувшую маску из воска, и чувствовал, как его разум тоже раскалывается на куски.

— Кто это сделал? — шептал он, но голос дрожал. — Невозможно, — парень ударил дрожащим кулаком в пол, и ковер прогнулся, впитывая кровь, как жадная губка.

Он оглядывался, пытаясь найти рядом кучку монстров, которые сделали это, но никто не показывался.

Только сейчас Юни смотрел на неё так долго.

Разговаривал с ней, не отвлекаясь на часы.

Он зажал рот рукой, подавляя рвотный позыв. Нельзя, чтобы это услышали младшие.

Он схватил тело под руки и потащил через гостиную. Дорожка из крови затекала по швам паркета.

Дверь на улицу скрипнула, впуская холодный ночной воздух. Сад был пуст, только ветер гонял листья с деревьев, а где-то вдали жужжали машины.

Деревянный туалет торчал в углу участка, покосившийся, с облупившейся краской. Родители постоянно хотели снести его за ненадобностью, но это древнее сооружение редко попадалось на глаза.

Юни распахнул дверь. Внутри было тесно и темно. Паутина липла к лицу, но ему было плевать. Он затащил тело внутрь, стараясь не смотреть в её глаза. Доски скрипели, разрезая слух.

— Сплошное разочарование… — тихо сказал Юни, чувствуя, как зубы начинают стучать. — Да, наверное, ты права, — слезы текли по лицу, смешиваясь с соплями. Холодный воздух касался мокрого лица, обжигая сильнее. — Прости, что даже не понял, как… Кто…

Юни вытер руки о джинсы и тихо закрыл дверцу, затем рухнул на каменную дорожку, хватая ртом воздух. Рядом лежали поникшие разноцветные лепестки. Чудовищный гул в ушах вернулся с новой силой, как рой ос.

— Почему так?.. — бормотал он, зажимая себе рот так, будто пытаясь задохнуться. — Если кто-то увидит, то подумает, что это я… — шепот обжигал ладонь. — Но ведь это не я.

Он вцепился в траву и выдрал её с корнем.

Надо вернуться, прибраться, избавиться от ковра.

А ещё эти чертовы хризантемы…