Глава 2 — Кабинет №38

— Простите, если это звучит глупо... И нелепо... Но они теперь повсюду. В каждом унитазе. Дома, в магазинах, да даже в вашем центре. Эти твари преследуют меня…

— Вам не нужно извиняться, — улыбнулся психотерапевт, записывая за мной в блокнот.

— Я уже второй день не могу спокойно сходить в туалет... Вы вообще в курсе, каково это? Мне страшно ложиться спать, ведь ванная находится совсем рядом с моей комнатой. Оттуда теперь постоянно доносятся странные звуки.

— Это печально, я вас понимаю. Давайте попробуем разобраться в том, что случилось.

Я спрятал лицо в ладонях. В этом кабинете меня не было со времён школы. Да и тогда это было сложно назвать полноценным визитом, ведь мама привела меня, чтоб я заполнил тесты для младшеклассников на уровень интеллекта. Это было нужно больше ей, чем мне. Ведь слабоумием я не страдал, а о самоутверждении за счёт айкью ещё не думал, пусть и мог без запинки выговорить это словосочетание.

— Вы сказали, что пошли на собеседование в «Сан-Техникс», потому как решили поменять место работы. Расскажите, с чем было связано такое решение?

— Устал.

— Какой у вас стаж на прошлом месте?

— Если учитывать стажировку, — опускаю взгляд. — Почти два года.

— Вы сказали, что устали. Но почему не отдохнули после увольнения, а сразу стали искать новое место?

— Думал, что в новой сфере мне будет полегче, — вздрагиваю от холода. Из-за бессонницы даже легкий сквозняк пронизывает насквозь.

— Как часто вы брали отпуск в Айчитаве?

— Ни разу.

— Почему? — поднял брови психотерапевт. — Вы же знаете, что отдых — это необходимая составляющая для прогресса?

— Некогда было, — я покосился на окно, выходящее в коридор. Оно было задёрнуто жалюзи, но сквозь них пестрели силуэты демонов, возвышающихся над каждым вторым пациентом, который ожидал своей очереди.

Неужели, когда ты сходишь с ума, то начинаешь видеть чужих воображаемых друзей?

Усаги сделал очередную пометку в блокноте, фиксируя новые подробности моего кризиса четверти жизни , граничащего с шизофреническими симптомами.

— Близкие беспокоились о вашем состоянии? Может быть, советовали сделать перерыв или обращали внимание на ухудшение самочувствия, режима, внешнего вида?

Думаю, как бы вам сказать Усаги-сан. Советовали они много чего, но только все «мы хотим как лучше» в итоге и привели меня в ваш кабинет.

— И как мне помогут эти аттестаты и дипломы!

Совсем недавно я сорвался.

— Зачем, вот скажите мне, зачем надо было столько лет меня строить ради этой неблагодарной работы?

Я вытаскивал школьные и университетские альбомы, тетради, учебники, спортивные медали. Разбрасывал их по залу, пока родители неподвижно сидели на белом матовом диване посреди нашего, нет, их. Особняка.

— Вы совсем с ума сошли?

— Юни, возьми себя в руки, — вздохнул отец, проводя рукой по резкой салфетке на журнальном столике. — Если у тебя что-то не получается в карьере, то это не наша проблема, и не проблема образования. Всё, малыш, ты вырос, надо брать на себя хоть капельку ответственности за свою жизнь.

Жизнь? Да какая это жизнь?

— Не трогай меня! — я дёрнулся в сторону, не давая отцу схватить себя за уши.

Шудзи-сан использовал этот смертельный приём на всех своих детях, выворачивая мочки так, будто действительно их оторвет. Друзья родителей считали это милой семейной традицией, пока мы рисковали остаться инвалидами.

Отец отвязался от моего уха и подошел к шкафу. Он начал доламывать оставшееся стекло на дверце, осторожно обходя пальцами острые края.

А я продолжал:

— В чём смысл? Получать гроши и строчить код, который попросят переделать, а затем вовсе снимут с меня эту задачу и отправят печатать ежегодный отчет, либо следить, чтобы CANON i-SENSYS LBP162dw печатал ровно и с двух сторон! Я прогер или сарариман в конце концов?

— Какой бы странной задача тебе ни казалась, она важна для компании. Не ты определяешь приоритеты, — повысил голос отец. — Ты учился, чтобы быть полезным обществу. Теперь оно будет решать, как правильно утилизировать твою рабочую силу.

— Утилизировать? — это было последней каплей. — А может мне вообще пойти посуду где-нибудь мыть или в мусоре ковыряться? Там получают примерно столько же, сколько на младшей позиции в Айчитаве.

— Не мели чушь, — отозвалась мать.

Диван скрипнул оттого, что она начала двигаться в поисках удобной позы. Конечно, он скрипел, ведь его собирали наспех, чтоб успеть сдать отцу этот дом.

— А что? У, как вы называете, «низших» профессий карьерный рост гораздо понятнее, чем в этой канцелярской… Пап!

Этот козёл кинул в меня мою же бронзовую звезду с международной олимпиады юных техников.

— Милый, зачем? — вздохнула мать. — А если бы ты окно разбил?

— Оно пуленепробиваемое, Мисаки.

Я стоял у окон, потирая затылок. Шишка от старой награды уже набухала, но боль в голове была мелочью по сравнению с тем, что клокотало внутри: ярость, обида, чувство, будто всю осознанную жизнь ты стремился к бессмысленной и бесконечной цепочке из дедлайнов и отчётов, которая маскировалась под золотой обёрткой «статуса».

Они же просто врали мне всю жизнь. «Учись, сынок, будешь большим человеком!» Ага, большим дураком! Чтобы потом кофе носить Миямуре и всему совету директоров?

— Я упрашивал Чжена взять тебя без тестовых заданий. По старой дружбе. Наперекор своим принципам. На все был готов, чтоб ты чего-то добился в жизни. Но после твоих сегодняшних исполнений Юни-чан… Я даже в свою, пусть и небольшую, компанию тебя не устрою.

— Да у тебя там такой же бардак, как в Айчитаве, я уверен. Набираете выпускников и делаете из них рабов за йену в час.

Ловлю взглядом водителя мусоровоза, проезжающего за окном. Этим хоть понятно, за что платят. Забрал выброшенный отсортированный хлам — и свободен. А в офисе? Сидишь, пялишься в монитор, пока шеф не решит, что ты недостаточно быстро выполняешь его тупейшие поручения, и не даст тебе что-то новое, прилюдно осуждая за скорость твоего мышления, которое, у него, между прочим, отсутствует вовсе. Я лучше буду с плесенью, вениками и гнилью, чем с этой корпоративной этикой.

Мать встала с дивана и подошла к нам, шурша меховыми полутапочками. Я вжался лбом в окно.

— Когда мы познакомились с твоим отцом, я тоже ненавидела все эти правила и условия, чтобы подняться по карьерной лестнице, — сказала она, крутя длинный тёмный локон своих волос. — Достижения и опыт не обесцениваются, тебе лишь нужно овладеть новыми навыками, перестать, как ты выразился, заниматься тупейшими поручениями, и начать выбирать более интересные задачи, проекты. Надо учиться быть наглее, посвящать больше времени…

В переводе с родительского это значило: «Как же ты меня задолбал, безвольное чмо».

— Я возвращаюсь домой в двенадцать ночи. И мне даже не платят за переработки. Когда?

— Значит, ты неверно распределяешь свои силы, — мотнула головой мать.

В переводе с родительского это значило: «Заткнись и терпи».

— Я даже календарем своим не управляю! Меня постоянно о чем-то просят и ставят задачи!

— Но ты же можешь поговорить с руководителем отдела о приоритетах и планах на год? — в переводе с родительского это значит «ты создаёшь проблемы на пустом месте». — Вы ведь составляли персональную карту роста?

— Да, но... — на секунду зависаю, вспоминая эту бесполезную диаграмму. — Наверное, мне оно и не нужно.

— Что не нужно? — улыбнулась мать. — Карта роста?

— Развитие, проекты, карьера. Я просто хочу получать нормальные бабки, заканчивать часов в шесть без переработок, а потом... Идти тусоваться, — выпалил я, уставившись на небо через окно. — Какой смысл от работы, которая тебя убивает?

Наверное, самым счастливым воспоминанием за последние годы был тот раз, когда Аки затащил меня на «Фудзи-Рок». Этот бездарь только и делал, что шатался по концертам, но, видимо, он лучше разбирался в том, как не сойти с ума.

— Ты совсем дурак? — кричал мне в спину отец.

А я уже не слышал его, ведь прилип к окну, как к аквариуму с экзотическими рыбами.

— Родители не особо беспокоились, — ответил я, наконец, на вопрос Усаги.

После ссоры мать впихнула мне его номер, чтобы «полечить голову», и я никогда не позвонил бы, но случай с туалетным демоном в Канде всё изменил.

— А друзья? — продолжил психотерапевт. — Вам удавалось проводить с ними время, если вы так… Отдавались работе, что забывали про отпуск?

— Редко, но удавалось. У меня достаточно понимающий лучший друг.

— Редко это как?

— Раз в полгода.

Усаги сделал очередную пометку в блокноте, после чего продолжил:

— У вас в жизни были неприятные случаи, связанные с сантехникой? Может быть, уже когда-то роняли телефон в туалет, и это оставило печальные воспоминания?

Такие случаи действительно были, но кто же знал, что они аукнутся спустя столько лет.

— Отец только начал строить коттедж, поэтому когда мы туда приезжали — жили в пристройке. Там был технический деревянный туалет на улице. И...

Усаги кивнул, продолжая фиксировать всё ручкой.

— Меня заставляли его убирать, — я скрипнул зубами, — Один раз я туда провалился.

— Кто-то толкнул вас?

— Нет, я оступился сам.

— И тогда у вас не было схожих галлюцинаций?

— Не было.

Врач кивнул и отвел взгляд в сторону.

— Что ж, а когда вас всё-таки нашли, то какая была реакция у родных? У вас?

Нужно ли объяснять, почему я не доверяю психотерапевтам, или подобные вопросы говорят сами за себя?

Каким образом эта «реакция родных» сейчас мне поможет?

— Я почти сутки в дерьме сидел, в яме, где воняло так, будто туда срали все черти ада. Мне семь лет было, Усаги-сан, я орал, пока горло не содрал, а что родители? Мать рыдала, а отец орал, что я дебил, который не смотрит под ноги. А я? Я просто хотел исчезнуть!

Усаги поднял взгляд, его очки блеснули, как у судьи, который вот-вот вынесет приговор. Он снова что-то черкнул в своём блокноте, и этот звук — скольжение ручки по бумаге — выбешивал ещё больше, чем эти дурацкие вопросы.

— Интересно, — протянул психотерапевт, поправляя очки. — Эта травма... Она могла спровоцировать вчерашние видения. Юни-сан, — мягко продолжил он, — такие яркие образы часто связаны с подавленной травмой. Это, возможно, ваш способ справиться с чувством бессилия. Скажите, вы часто чувствуете, что мир против вас?

Да мне побоку на мир этот. Я хочу просто работать на обычной работе, куда уж обычнее, чем драить толчки.

— Я не какой-то псих, который себе демонов придумал и хочет это обсуждать часами! Вы врач, разберитесь и вылечите меня.

— Юни-сан, никто не говорит, что вы псих, — сказал он спокойно. — Но ваш гнев... Он говорит о многом. Давайте попробуем упражнение. Закройте глаза.

Я стиснул зубы и нехотя зажмурился.

— Просто дышите. Вдох, выдох. Представьте тот туалет из Канды. Что вы чувствуете?

— Я не хочу думать о нём.

— Понимаю, — сказал Усаги почти шёпотом, как будто мы делили какой-то секрет. — Вы не псих. Но ваш разум... Он пытается сказать что-то важное. Вы говорите про монстров, но, может, это ваш способ справиться с чувством, что вы... застряли? Дышите глубже. Теперь представьте, что находитесь в ванной у себя дома.

Как только я вернулся домой после того происшествия, то именно там, в родной ванной, меня ожидало нечто. Огромный змеечервь, пахнущий как тухлые яйца, и извивающийся, как размякшая макаронина из переваренного рамена.

Не выдержав, я открыл глаза и снова встретился с надменно-дружелюбным взглядом Усаги.

— Может, я и правда псих?

Было ужасной идеей идти сюда.

— Вы просто запутались. Давайте попробуем ещё раз. Представьте, что вы держите свой телефон. Но он не упал. Вы в безопасности. Появится ли тогда какой-нибудь демон?

— Извините, но... — пробормотал я раздражённо. — Ваши упражнения не делают лучше.

Врач улыбнулся, но его глаза не изменились.

— Мы разберёмся.

Он отошёл к кулеру, затем поставил передо мной стакан воды. Я не стал пить, но рецепт, который он выписал, всё-таки взял.

— Приходите через две недели. Но если почувствуете себя хуже или снова увидите тех же, хах, монстров… — не удержался он. — Звоните.

Разве профессиональные врачи смеются вот так? В спину пациенту, который пришёл с тяжёлой проблемой?

— Маме привет! — добавил он перед тем, как я закрыл за собой дверь.

Уверен, что их связывают далеко не рабочие отношения. Эта интонация, ухмылка. Уверен, что они уже обсуждают меня по телефону, и договариваются о том, чтобы как-нибудь потрахаться на выходных.

Я зашёл в аптеку на углу, затем вытряхнул таблетку из блистера и проглотил, запив тёплой газировкой из автомата. Вкус был, как у мела, смешанного с прокисшим молоком. Тогда я скривился и швырнул пустую банку в урну.

Дома было пусто. Все, как полагается и общественно поощряется, задерживались на учебе и работе. Сердце трепетало, в ушах будто звучал оркестр, а впереди прокатилась красная ковровая дорожка, ведущая в ванную на втором этаже. И фанфары. Определённо, они здесь были бы к месту.

Я расправил плечи и толкнул дверь.

Туалет выглядел обычно. Натертая до блеска раковина, зубные щетки Химэ и Ханы, свежие полотенца, банки с ватными дисками и палочками, а также рулон бумаги «Шёлковый шёпот», который сестренка разрисовала кривыми цветочками.

Из слива медленно высунулась зелёная скрюченная рука и вытянула средний морщинистый палец с длинным жёлтым ногтем. Затем она резко раскрылась и стала цепляться за ободок, как паук.

Очередное канализационное недоразумение вырывалось наружу: вздутая морда с красными мышечными прожилками и залитыми черным веками. Из его рта торчали гнилые зубы, а на голове красовались шипы.

— Серьёзно, тварь? — я закрыл нос от вони и побежал прочь.

С первого этажа высунулась белая трехпалая рука и преградила дорогу. Лестница была заблокирована, а зубастый демон приближался сзади.

Времени на размышления не оставалось, я повернул ручку окна и выпрыгнул в него прямо на мамины любимые хризантемы, семена которых она купила на прошлогоднем Кику-мацури .

Я поднял голову. Два демона — зелёный зубастый и белая вытянутая макаронина — выглядывали из окна и корчили рожи. Они переговаривались шипением, визгом, звуками отрыжек и хлюпанья. Это был их язык, который я не мог понять так же, как русский Виталия. Но незнание не освобождает от чувства, что тебя обсуждают за спиной.

Блистер таблеток шуршал в кармане при каждом движении. Что, если дозировка была недостаточной для исчезновения галлюцинаций? Тут либо прозреешь, либо сдохнешь от передоза.