Глава 1 — На новой работе будет легче

Пролог

У меня была стажировка после университета. Тогда я понял, что в этом мире есть места, куда не стоит ввязываться.

В таких компаниях могут выжить лишь люди, живущие бесцельно.

— Юни, что ты делаешь? — вздохнул Миямура, видя меня на офисной кухне.

— Чиню кофемашину.

— Как думаешь, НэкстПлюс стали бы платить за то, что ты оттираешь грёбаное протухшее молоко вместо того, чтоб, наконец, сдать сайт, который они ждут второй месяц?

— Нет, — отвечаю и послушно отхожу от аппарата. — Не стали бы.

Тогда я был очень послушным мальчиком. Приходил за полчаса до начала рабочего дня. Носил с собой обеды. Следил за тем, чтоб на календаре за моим столом всегда стояла верная дата.

Сегодня я ночевал в офисе, чтобы случайно не проспать утреннее совещание. По правде говоря, сдача сайта совсем не зависела от меня, и, более того: он никогда не был отмечен, как приоритетная задача.

Коллеги, занимающие более удобные кресла в иерархии компании, имели разные взгляды на критерии для финального согласования. Поэтому сколько бы я ни вносил правки, они не заканчивались.

— Представь, что у клиента есть веб-камера, отслеживающая каждый твой шаг. Он платит за каждый вздох, и любое действие должно приносить ценность для его бизнеса, — Миямура расхаживал по кухне в выглаженном костюме, который предназначался для подписания контракта с крупным табачным конгломератом, но никак не для воспитательной работы со стажёром. — Так скажи, какую пользу для продаж видеокарт Нэкста приносят твои вонючие липкие руки? Может, они всё-таки займутся сайтом? — он кинул в меня пачку салфеток.

— Мне необходимо выпить кофе, чтобы сосредоточиться на работе, — я едва сдержал зевок.

— Правда? — сощурился Миямура. — Знаешь, кому еще нужно сосредоточиться на работе? Бедняге Фан Тонгу, — он стукнул по стеклянной перегородке, за которой стоял смущённый уборщик. — Ты отбираешь его задачи, чтоб отлынивать от своих.

Всё-таки не стоило сегодня заходить на офисную кухню. Надо было стащить пакетик дешевого растворимого кофейного безумия со столика Рицуки, залить его мутным кипятком из кулера в коридоре, и тогда мой мозг впал бы в опьяняющую сахарную кому хотя бы на пару часов.

Целых два года мне приходилось жертвовать сном, едой и встречами с друзьями ради благополучия чужих бизнесов. И ни разу моё благородство не было вознаграждено хотя бы мизерной квартальной премией.

Не торопитесь бросать мне мелочь, деньги здесь волновали меня меньше всего. Единственным, из-за чего я просыпался по утрам, была мечта о том, что однажды мне позволят заниматься по-настоящему важными делами.

Какими именно — я так и не понял. Но в это мгновение меня посетило другое озарение: если останусь здесь ещё хоть на минуту — закончу так же, как и, примите мои соболезнования, Каору из финансового отдела.

1. На новой работе будет полегче

Так, я подписал себе приговор.

— С обратной стороны тоже?

— Как хотите, — кивнул Виталий, отпивая остывший кофе. — Можете хоть галочку поставить вместо подписи, — он взял ручку и чирикнул по краю листа. — Вы главное работайте, а бумажки перерисовать мы всегда успеем.

— Не боитесь проверок?

— Я сам себе проверка, — усмехнулся управляющий клининг-агентства. — Мы не банк, чтоб нас проверять, — он поправил пиджак и отклонился на спинку кресла так, что оно истерично скрипнуло. — Кому в Канде сдалось наше жалкое пристанище для нищих предпринимателей, у которых не хватает денег на аренду в нормальном здании?

Это была ещё одна, компания, куда не стоит ввязываться. Но здесь не было проблем с сайтами, кофемашинами и таск-менеджерами.

Пока я ждал Виталия возле двери с синей вывеской «Сан-Техникс», то успел заглянуть в книжки и журналы, оставленные на гостевом столике. Они уже вызывали подозрения: точно ли это агентство или всё-таки секта?

«Повесть «Младенцы-чудотворцы» XXVI в. до н.э.

Во дни тех древних, когда звезды светились ярче, чем ныне, и земля была полна чудес и тварей, пришла воля Небес к людям и даровала им божьих детей. И в каждый конец света на шести материках родила мать младенца-чудотворца.

В первых хранилищах земли, где свет солнца был ярок, родился первенец Бога, клич его был Шамам, что радость всему миру приносил.

На юге, где живые воды текли, родилась девица, имя ей дано — Анамма, учившая люд хозяйство вести. С запада, в горах высоких, появился Гевел посреди урагана и шторма, чтоб людей бороться воспитал. С востока, где нежно цвели рощи, родилась мудрая вестница Гальза, дабы знали люди, в чём их искупление. Из-за дремучего леса пришел к людям Фобор, кого мать не перенесла в рождении. Он вынес себя сам из тени, чтоб народу показаться, да научить их тени бояться. И младшая дочь прародительницы Цуми на самой холодной земле родилась, чтоб народу тепло в дар принести, о великая Аса.

Так росли божьи дети в садах, которых не касалась ни тень, ни зной. Они обитали среди людей, обращая скверну в благо. Выросли чудотворцы, стал их вид чужд человеческому глазу.

Сердца человеческие обратились жестокостью, заточили они божьих детей в алтарь, стеною глухою окружили и смотрели на их хтонические обличья. И в том огорчении старший сын — Шамам — воззвал к народу: «Отметьте праздник воссоединения нашей крови!» Но люди лишь возвели забор вокруг алтаря.

Старшая дочь — Анамма — завопила: «Отпустите нас, дабы не жить в клетке презренной!» Но люди не слушали, лишь затыкали уши, да забивали гвоздями окна алтаря.

Средний сын Гевел воскликнул обозлённый: «Обрушится на вас проклятье, если отворить алтарь не захотите!» Но в гневе своем на чужекровных люди запечатали их землёю.

И время шло, стучала Гальза, слезами молила о выходе. Тогда накрыли их камнями, дабы не слышать её плача.

В отчаянии поднял голову Фобор, и его крик пронзил землю. Испугавшись, люд бежал от алтаря, оставив проклятых детей в неверной тьме.

Взглянула младшая Аса на братцев и сестриц. Стала звать людей обратно каждый миг, и в отчаянье своем отрастила прекрасные крылья. Летала она как мотылёк в вазе, стучали руками слабыми по стенам каменным, взлетела до самой макушки алтаря. Раскрыла крышу и тогда, словно лава, божьи дети обрушили казнь на мир.

Вместе с ними из недр вставал мучительный сор божьих детей, и люд пал под натиском демонов. Больше видеть их не смог человеческий глаз, ослеплённый болью».

1730г. Пятое издание. Выпущено 10.000 экземпляров.

Я захлопнул книжку и огляделся. Двери коридора пестрели логотипами других компаний. Интересно, кто из них принёс сюда подобную литературу? Или здесь есть особый клуб для чудаков?

Вывески выглядели так, будто над дизайном работали бедные вьетнамские студенты за миску риса. Причём большинство из них страдало дальтонизмом или слепотой. Кошмарные отступы, скачущие то вверх, то вниз иероглифы и нечитаемые мелкие подписи с грамматическими ошибками.

В Айчитаве за такое бы прилюдно унизили перед всем маркетинговым отделом.

Хорошо, что я работал в отделе айти. Впрочем, еще лучше, что уже уволился.

— Не забивайте себе голову формальностями, молодой человек, — Виталий перемешал холодную жижу с давно растворившимся рафинадом. — Проверки от санслужбы и налоговой дело администрации, не ваше. Будьте добры, выполняйте работу по договору, и я обещаю, что мы все останемся довольны.

— Конечно. Мне не стоило спрашивать про такое, извините.

— Вы до нас вообще где, кхм, трудились? — спросил управляющий, поднимая заявление со стола.

Из кармана его светлого пиджака выглядывал зелёный платок, который идеально сочетался по цвету с галстуком и стенами кабинета. Те, кто работал в агентстве «Сан-Техникс» давно, отлично помнили, как Виталий был недоволен ремонтом в 2010-м, и клялся, что лично сожжёт эти отвратительные болотные обои вместе с работниками, которые решили расклеить их по всему первому этажу.

Однако пожара до сих пор не случилось: либо зёленый действительно успокаивает, либо Виталий никак не может купить зажигалку. Ведь он бросил курить после того, как женился на японке и переехал жить сюда, а «зажигалку без сигарет хранить невозможно: обязательно сорвёшься» — говорил он при случае.

Впрочем, к тому дню, когда я впервые переступил порог его кабинета, Виталий уже успел развестись, но к вредной привычке возвращаться не стал: вредности в нём и так было предостаточно.

— Раньше работал доставщиком, кассиром, — вру, — улицы подметал в Синдзюку, — безбожно вру.

На такие арбайто когда-то устраивались мои бывшие однокурсники, приехавшие в Токио издалека. Я презирал их, считал, что если ты хочешь «чего-то добиться в жизни», то учёбе нужно посвящать всё время — иначе никогда не получишь место в престижной международной компании.

В итоге я получил такое, но теперь даже как-то стыдно указывать его в резюме. Лучше бы я вообще нигде не работал.

Виталий промычал и поправил очки:

— И отовсюду выгоняют?

— Нет. Сам ухожу.

— Какой вы… своенравный сотрудник, — он усмехнулся и опустил уже мятое по бокам заявление на стол.

Видимо, большой опыт и излишняя самостоятельность здесь не ценятся. В следующий раз надо будет сказать, что подрабатывал в какой-нибудь забегаловке, пока та не закрылась. Будем считать, что это моё первое настоящее собеседование в новом амплуа, и получается у меня плохо.

— Тогда расскажите, пожалуйста, — управляющий вновь обратился к бланку и постучал по нему пальцами, — про ваше образование. Зачем человеку с дипломом Токийского университета работа в моем дешёвом клининге?

Графа об образовании не была обязательной. Следовало поставить прочерк, а ещё не указывать старшую школу, но я ведь никогда раньше не устраивался в такие места. Поэтому с гордостью написал названия всех своих учебных заведений. Даже школу по дзюдо. Подробно с расшифровками. А также приложил копии табелей с превосходными оценками.

Взгляд Виталия выражал крайнее удивление, ведь те, кто сюда устраивался, обычно даже паспорта не приносили. Об этом я узнал не сразу.

— Я пошутил, — пытаюсь выкрутиться. Да уж, перестарался.

Управляющий приподнялся, чтоб лучше расслышать ответ, но зацепился за подставку для канцтоваров. Она свалилась, и содержимое рассыпалось на пол.

— Простите, я думал, — начинаю собирать его дешёвые ручки, в таком незамысловатом подхалимстве мне нет равных, — что так будет больше шансов устроиться, — кладу горсть канцелярии обратно в пластиковый стакан. — На самом деле я нигде не учился. Ксерокопии поддельные.

— Пошутил? — Виталий строго смотрит на меня. — Но это же не шутка.

Напрягаюсь, будто сейчас на меня подадут в суд за нарушение закона.

— Это ложь, обман, подхалимство, если хотите, но точно не шутка, — говорит он, выдерживая паузы, с ними акцент звучит ещё резче. — Шутка должна быть, в первую очередь смешной. Вот вы, например, знаете, как появились японцы?

— Как? — едва сдерживаюсь, чтобы не выдать краткое содержание курса истории.

— У чукчей родился умный мальчик. И они его выгнали, — Виталий постепенно залился смехом.

Я скривился в ответной, но неискренней улыбке. Слышать такое было отвратительно.

— Вот это шутка, понимаете? — он самодовольно поднял большой палец вверх.

— Простите, «чукчи?»

Раздался короткий стук. Не дожидаясь приглашения, в кабинет зашла женщина с ярко-красными короткими волосами. Она выглядела моложе Виталия, но лет на десять старше меня.

— У нас планёрка, — твердо заявила она и показала на наручные часы.

— Нет уж, сначала у меня к тебе пара вопросов, Киён, — заявил Виталий. Он поправил очки и с недовольным кряхтением поднялся из кресла.

Женщина смахнула пылинки с торшера у деревянного шкафа. Японка, и что необычно — достаточно высокая. Даже с учётом каблуков.

На ней был синий костюм с юбкой-карандаш, где пиджак подчёркивал угловатую фигуру приталенным фасоном и подплечниками.

— Послушай, — понизил голос Виталий и направился к ней. — Что за странных созданий, — он перешёл с японского на русский, — ты отправляешь ко мне? Неужели на рынке труда всё настолько ужасно?

Киён, не меняясь в лице, равнодушно слушала его. Это раздражало Виталия, поэтому он повысил голос и перешёл на иностранный мат.

Я пытался выцепить хоть пару слов, но он говорил слишком быстро, и его русский не был похож на тот, что можно узнать из фильмов. Смесь звуков напоминала особый варварский диалект.

— Может, отпустишь его? — предложила Киён. — И тогда мы сможем нормально поговорить.

— Завтра к 7:00, — наконец, по-японски ответил Виталий и открыл дверь. — До свидания, коллега, — он добродушно улыбнулся. — Жду не дождусь, когда наши клиенты, наконец, перестанут жаловаться на грязь, потому что, — он снова повернулся к Киён, — остальные чистильщики в последнее время халтурят. Вот, например, Саэко, чёрт её дери…

Я быстро поклонился в ответ и поспешил выйти в коридор.

Приближаюсь к двери с тонким слоем плесени по нижнему краю, на которой висит табличка с синим человечком. Натягиваю на ладонь рукав рубашки, чтобы дотронуться до железной ручки, мутной от чужих отпечатков пальцев.

Кабинок в три раза меньше, чем в туалете на 30-ом этаже Айчитавы , из которого на той неделе сиганул бедняга Каору.

Мыло здесь пахнет более резко: как будто ты зашёл не в уборную, а в химическую лабораторию, где разрабатывают очередное средство 15в1, которое обязательно истребит всю плесень в твоем доме всего за пару сотен иен. Такие обычно покупал Аки, надеясь вычистить свою каморку до блеска к приходу девчонок. Неудивительно, почему он до сих пор одинок.

Из динамика у потолка звучала тихая музыка, которую пару раз в минуту нарушал «бульк» из крана, перевязанного изолентой.

Я зашел в кабинку. Как и ожидалось, туалеты здесь самые обычные: без пульта и экрана. Ни подогрева сидения, ни умного душа — наконец-то можно почувствовать себя человеком, который не доверяется мнимому течению прогресса, а твердо уверен, что никакая струя не прилетит ему в зад.

Я: Всё, устроился

Аки-Плаки: Ты о чём?

Я: Я же вчера говорил

Пересланное сообщение:

Я: Нахрен Excel, лучше пойду толчки драить

Аки-Плаки: XD

Аки-Плаки: Я думал, ты угорал вчера

Аки-Плаки: Так куда конкретно?

Аки-Плаки: Что за место?

Я: Дешёвый клининг у какого-то мигранта

Аки-Плаки: Ха, так ты теперь поломойка?

Аки-Плаки: А может, мне отдраишь хату

Аки-Плаки: В качестве тренировки^^

Я: 30000 йен

Аки-Плаки: Ой-ой-ой

Аки-Плаки: Это за какие-то доп. услуги?

Аки-Плаки: Что за цены!

Аки-Плаки: Мне просто прибраться

Аки-Плаки: Не нужно вылизывать пол :Р

Аки-Плаки: 1000 максимум

Аки-Плаки: Ну, может, 1500

Аки-Плаки: Если люстру протрёшь

Я: Пошёл ты :Р

Поднимаю взгляд и замечаю табличку на двери туалета:

«Смывать вне зависимости от поставленных задач и достигнутых результатов!»

Фотографирую и отправляю её в чат с Аки.

Аки-Плаки: ;DDDDD

Аки-Плаки: Ты придумывал?

Пока друг перебирал смайлики, я начал печатать следующее сообщение. Хотя… Долго писать. Записываю голосовое.

— Короче, весело тут, а этот Виталий, ну управляющий, так вообще…

Внезапный скрип снаружи заставляет меня дёрнуться.

Телефон выскальзывает из рук.

— Чёрт! — чувствую, как полетели брызги.

Скорее тянусь достать его. Нельзя, чтоб первая и последняя символическая премия вот так просто уплыла в канализацию.

Рука наткнулась на что-то плотное, похожее на затвердевшее желе, и я брезгливо отпрыгнул.

Но это было не тем, что первым пришло на ум.

Из слива начала хлестать черная жижа, она пузырилась будто кипящая вода, и пар поднимался всё выше, загораживая свет от лампы.

Я попятился в угол кабинки.

Бесформенная вонючая масса с кусками грязи, окурков и волос выросла в двухметровую насыпь. Из неё начали выпадать отдельные комки, и просветы от них постепенно принимали форму глаз и пасти.

— Р-р-р-рарар!

Я пригнулся, пытаясь спрятаться от вылетающих изо рта монстра ошмётков, и схватился за вантуз.

— Хр-р-р… Гр-раа!

Чудовище начало вытягивать из себя желе-отростки, которые тянулись вырвать у меня единственное попавшееся под руку оружие. Я бросил вантуз и прижался к полу.

Пытаюсь нащупать щеколду, чтобы выбраться. Она никак не поддаётся — всё из-за застывшей грязи, облепившей задвижку, как будто клей.

Это ловушка. В последний раз я чувствовал себя в настолько безнадёжном тупике, когда пытался объяснить отцу, насколько сильно устал от работы в Айчитаве. Хотя этот монстр выглядит даже добрее, чем Шудзи-сан.

Быть убитым живой кучей дерьма не так страшно, как отдать всю жизнь в круглосуточное офисное рабство.

Дверь резко треснула от удара снаружи, затем широко распахнулась и выпала из петель.

В проеме стояла высокая блондинка в платье горничной. Она держала в руках швабру как автомат. Синие глаза обвели кабинку, но в них не появилось ни капли испуга.

Монстр зарычал сильнее:

— Р-р-ра! Моё!

Горничная прицелилась ему в голову и с размаху ударила шваброй. Щётка засветилась.

Удар пришёлся точно в центр чёрной жижи. Из монстра вырвался хриплый визг. Слизь брызнула во все стороны, а из пасти вывалился огромный клубок из слипшихся жвачек.

— И что ты встал? — крикнула горничная. — Ты его сюда притащил, сам и убирай!

Чудовище попыталось схватить её, но та ловко уклонилась и проткнула его шваброй насквозь. Груда нечистот начала дымиться. Дыра, которую проткнула в грязи горничная, становилась сухой, как обуглившееся полено.

— Я никого не притаскивал, — хриплю, прижимаясь к стене.

— Я тоже, — бросила женщина, выдёргивая швабру и снова готовясь к удару. — Засоры сюда редко суются, потому что всегда ищут добычу попроще, а у нас слабаки долго не задерживаются.

Тогда я ещё не понимал, что она несёт.

Монстр заревел так, что одна из ламп под потолком лопнула. Посыпались осколки стекла и искры.

Тень над унитазом распухла. Стены покрылись конденсатом, а зеркало запотело. Горничная резко развернулась и плюнула прямо в центр массы. Слюна зашипела, как кислота, и монстр завыл, сжимаясь в комок.

Я хотел засмеяться, но в горле застрял ком. Серьёзно? Просто плюнула, и он съёжился, как сдутый шарик?

Монстр таял, но не исчезал — он становился плотнее и собирался в ядро размером с дыню.

Из этого сгустка вытянулась тонкая рука, дрожащая как пудинг, и потянулась к кнопке смыва. Но женщина хлопнула его по руке, затем обхватила ядро, как мяч, и оно начало медленно сгорать.

Огонь, отражающийся в её ледяных глазах, отливал зелёным светом. Грязь вспыхнула в последний раз и осела крошечными частицами пепла на воду.

— Липкий, — вздохнула она, нажимая на смыв, — значит, плюс пять баллов.

Вода хлынула, чтобы унести грязь, и закрутилась в воронку.

— А ты, — сказала горничная, тяжело дыша, — жду от тебя объяснительную. И почему без формы?

— Я? Погодите, я не подписывался на такое, — казалось, она не в себе. — И вообще. Мой первый рабочий день завтра.

Горничная закатила глаза. Она поправила чепчик, затем с вызовом в голосе добавила:

— Хоть бы штаны подтянул.

Я лихорадочно дернул вверх брюки и застегнул ширинку, поднимаясь с пола.

— У меня… Телефон туда упал.

— И что мне теперь, расплакаться с тобой? — разозлилась она. — Засор сожрал его и был ликвидирован. Радуйся, что сам не пострадал.

Она сняла перчатки, затем достала из кармана помаду и начала поправлять макияж. Её глаза с презрением и насмешкой смотрели на меня через зеркало.

Я старался не глядеть на неё в ответ, а рассматривать исключительно себя: грязь везде: на рубашке на брюках, под ногтями. Мне даже нечем вытереть лицо, ведь рукава…

Голосовое сообщение для Аки отправилось? Он слышал что-нибудь? Кто эта ряженая тётка в конце концов? Может, она здесь главная по розыгрышам? Тогда понятно, кто распространяет сектантские книжки.

— У меня же там все приложения и карты привязаны…

Горничная резко обернулась.

— Я спасла твою жизнь, а ты имеешь наглость просить о чём-то ещё?

— Вы могли предупредить, что собираетесь делать. Я имею право пожаловаться на вас за порчу имущества и вторжение в личное пространство. Это мужской туалет, и вы вломились без спроса!

Она поднимает швабру с пола, не отрывая взгляда от меня.

— Ну, попробуй, — швабра со свитом замерла у неё над головой.

Какой ужасный день — единственное, что приходит на ум, когда я закрываю лоб руками.

Но удара всё нет.

Разлепляю глаза и с удивлением замечаю, что горничная лежит на полу, корчась от боли. Не знаю, что произошло, но надо срочно отсюда сматываться.