Глава 4 — Кто тебя сделал?

Резе выдернуло из сна, будто кто-то нагло дёрнул за жилу. Она резко села в постели, хватая воздух ртом — жадно, рвано, как после долгого нырка. Сердце колотилось так, что отдавалось в горле. Кошмар. Опять.

Во тьме ещё дрожали обрывки: белый свет, слепящий до боли; холодный металл; капельницы, тянущиеся вверх, как тонкие прозрачные змеи. Чужие руки в перчатках. Скальпели, вспыхивающие короткими бликами. Писк приборов — ровный, бесстрастный, как чужой голос, который не умеет жалеть. И где-то рядом — ощущение, что её не спрашивают. Что её просто… раскладывают на части.

Она моргнула, пытаясь прогнать это, но видения цеплялись за внутреннюю сторону век. Лоб был мокрый, по вискам стекали горячие капли. Простыня липла к коже. Резе провела ладонью по лицу — будто могла стереть сон, как грязь — и только сильнее почувствовала дрожь в пальцах.

Несколько секунд она просто сидела, прислушиваясь к комнате. Тишина. Никаких шагов. Никаких голосов. Только собственное дыхание, всё ещё неровное, и тупая пульсация в груди.

Она повернула голову к тумбочке. Будильник светился бледными цифрами. Шесть утра. Мир уже должен был начинаться, а у неё внутри всё ещё продолжалась та операционная — с её запахом стерильности и металла.

Резе выдохнула, медленно, через сжатые зубы, заставляя себя не сорваться в панику. Встала. Ноги коснулись пола — холодного, настоящего, и от этого стало чуть легче. Она нащупала майку и шорты, натянула их быстро, почти зло, будто одежда могла защитить, придать форму тому, что внутри расползалось.

— «Кофе… надо сделать кофе», — пронеслось в мыслях девушки, не как желание даже, а как команда. Резе почти физически чувствует пустоту внутри — ту самую, когда организм уже не просит, а нагло требует. Создавалось ощущение, что кто-то вырубил в ней питание, и единственный способ включить его — дать мозгу то, что он требует.

Она вышла из комнаты и вошла на кухню. Свет не включила, она и так знала дорогу на ощупь. Её пальцы сами нашли край столешницы, сами скользнули к верхнему шкафчику, как по выученному маршруту. Движения были быстрыми, нетерпеливые: открыть, потянуться, нащупать банку. Сейчас. Сразу. В ином случае тишина станет слишком громкой, а руки — слишком чужие.

Резе шарила по полкам, перебирая банки и пакеты. Заглядывала туда, где кофе не откуда было взяться. Шуршание упаковок резко нарушило тишину. Сердце всё ещё не успокоилось после сна, и теперь эта привычка подхлёстывала его, добавляя другое напряжение — злое, колючее.

Ничего не было. Кофе закончился. Она заглянула даже в холодильник, но и там его не было. Не было даже банки сранного энергетика. Ничего. На секунду мир будто просел, будто кто-то выдернул опору из-под ног. У Резе пересохло во рту. В желудке неприятно сжалось, а вместе с этим поднялась раздражительность. Она сжала зубы так, что челюсть болезненно щёлкнула. Ладонь скомкала пустой пакет, и тонкий треск прозвучал слишком громко.

— Ну ничего… кофе в кофейне вкуснее!

Пропустив утренние ритуалы, она принялась одеваться. Она надела белую рубашку без рукавов с декоративным чёрным бантом, джинсовые шорты с разрезами по бокам, чёрные чулки и наконец, коричневые мужские туфли. В такой одежде она и вышла на улицу.

***

Резе вышла к кофейне и уже на подходе поймала до боли знакомый силуэт в окне: «тот парень» сидел в зале — так, чтобы видеть вход, как будто нарочно занял «чужое» место. Яркая, раздражающая фигура среди утренней обычности. Она задержалась на секунду, не прячась — просто оценила картинку, как оценивают витрину перед тем, как зайти. Колокольчик звякнул, когда она толкнула дверь. Тепло и запах кофе ударили в лицо, и от этого злость стала чище — проще. Резе подошла к стойке.

— Чёрный. Крепкий.

Пока ей наливали, она не смотрела на него прямо. Не нужно. Достаточно было видеть его в краю зрения — как занозу. Стакан лёг в ладонь горячо и правильно. Резе развернулась, прошла к его столику и села рядом — не напротив, не «на разговор», а бок о бок, будто это самое естественное решение на свете. Поставила кофе, сделала первый глоток — и только потом повернула голову к нему.

— Ой! — он дёрнулся и слегка прикрыл рот ладонью. — Могла бы хоть привет сказать, ты меня напугала, злюка!

Резе поймала себя на том, что на её лице появилась неохотная улыбка. Они толком ещё не успели поговорить, а он уже включил свою «забавность». И, к её раздражению, это работало. Она отвела взгляд, подняла стакан с горячим напитком и сделала первый глоток. Внутри сразу стало теплее — почти правильно. Поставив стакан обратно на столик, она снова посмотрела на него.

— Сам ты злюка! — ответила Резе, посмеявшись. Немного — ровно настолько, чтобы «оживить» этот момент. — Нагло украл моё имя, а своё при этом не называешь, лисёнок!

Резе высунула свой язык, как бы дразня его. Она хотела расколоть его: и, либо заставить назвать ему своё имя, или же, в худшем случае, признать что у него нет имени вообще. Поразмыслив о последнем варианте, она вспомнила, как он сказал «было», «наверное» в ответ на её вопрос. — «Неужели у него правда имени нет, что за жесть?», — подумала девушка. По неизвестной причине её очень тянуло это. Она могла бы копаться в своих мыслях долго, если бы не вышла оттуда. Точнее, её вытолкали.

— Хе-хе-хе, — услышав недовольство девушки, Маленький Король лишь посмеялся. Затем, он, словно повторив жест Резе высонул язык. Но дополнительно стукнул себя по головке. — Мы же договорились что для тебя я Маленький Король~

Он протянул это с таким наслаждением, будто это была не интонация, а маленькая победа над скукой. На секунду Резе захотелось швырнуть в него стаканом — не потому что он сказал что-то страшное, а потому что сказал так, будто может позволить себе всё.

Конечно она не смогла сделать это. Резе прищурилась, изучая его лицо — слишком гладкое, слишком довольное, с этим детским блеском в глазах, от которого у взрослых обычно включается либо умиление, либо раздражение. У неё включилось второе.

— И всё же, что ты делаешь здесь в такую рань?

Он склонился к ней, прямо как заговорщик.

— Я ждал, — сказал он. И, не дав ей вцепиться в это слово, тут же добавил: — Не тебя! Не-не-не. Я ждал утро. Оно всегда одинаковое, но иногда в нём случается что-то смешное. Например, ты.

Резе скривилась, словно от кислого.

— Я не смешная.

— Нет, ты очень смешная, — уверенно сказал он. — Ты пытаешься выглядеть так, будто у тебя внутри всё ровно. А у тебя не ровно. И ты злишься, когда кто-то это замечает. Это смешно. Мне нравится.

Его «мне нравится» прозвучало не как признание и не как попытка соблазнить. Скорее как констатация учёного, который нашёл редкую муху. Резе медленно поставила стакан на стол. Её улыбка не исчезла. Она стала тоньше.

— Слишком много говоришь для человека без имени, — произнесла она.

И снова: стоило ей лишь слегка задеть эту тему, как маска «Маленького Короля» слетела — на полсекунды, не больше. Этого хватило, чтобы что-то холодное и настоящее мелькнуло в его взгляде. А уже в следующий миг он вновь выглядел беззаботно и радостно, будто ничего не произошло, и даже умудрился пошутить:

— У меня есть имя, — легко ответил он. — Просто их много! — задумчиво почесал подбородок. — А много имён — это ведь только превосходство, разве нет? Одно имя хорошо, а сотня — намного-намного лучше! ♪

Резе на секунду задержала взгляд на его жёлтых глазах. Ей захотелось ответить честно — что имя это якорь, что имя это доказательство: я существую не как оружие, что если у неё отнять имя, от неё останутся только взрывы. Но честность — роскошь. И что он сделает, получив такой ответ? Бросит очередную шутку и так же легко забудет.

Вспомнив свой вопрос о том, что он делает здесь в такую рань, Резе только сейчас заметила, насколько он выглядит молодо. Лет шестнадцать, не больше.

— «Мой ровесник, значит. И почему-то не в школе…», — подумала девушка. В её взгляде на долю секунды мелькнула тоска — по тому, чего у неё никогда не было, но что было у других, обычных детей.

— Слушай, а тебе вообще сколько лет? — она решила начать с возраста. Вопрос был простым, почти служебным: направить разговор в нужное русло. На него она вроде бы знала ответ… или нет.

— Да так, около тысячи, — с искренней улыбкой ответил он. О нечеловеческом возрасте он говорил так же легко, как о погоде. Поэтому Резе сразу поняла — он не врёт. — А что?

Слова про «тысячу лет» не ударили по Резе удивлением — скорее выдернули из-под ног привычную «бытовую» опору, на которую она уже почти наступила. Улыбка на лице удержалась, но стала тоньше: на секунду в глазах мелькнуло раздражение, будто он нарочно испортил ей удобную классификацию («ровесник», «школа», «нормальный»). Она поймала себя на том, что хотела простого ответа — и это разозлило сильнее, чем сама странность.

Взгляд задержался на его лице чуть дольше нормы — не кокетство, а проверка: нет ли там привычной лжи, страха, ожидания реакции. Не было. — «Если он живёт так долго… он либо дьявол, либо гибрид, причем очень сильный, раз уж прожил такой большой сро…», — Резе вновь выдернули из мыслей.

— Пффф! — он прыснул, и смех тут же расползся по лицу шире, чем надо. — Поверила! Ты сёрьезно поверила мне! Вот умора!

Резе на миг застыла, будто внутри щёлкнул переключатель. Улыбка осталась, но стала чужой: слишком ровной, слишком аккуратной. Её раздражение не вспыхнуло наружу, оно ушло вглубь, плотным комком под рёбрами — потому что он не просто пошутил, а проверил, как легко она поведётся на «нечеловеческое». А повелась она очень легко.

— Ты правда самый невыносимый из всех, кого я знаю, — пробубнила Резе себе под нос. — Если отбросить весь этот цирк… тебе ведь лет шестнадцать, да?

— Может да, а может и нет, — расплывчато ответил ей Маленький Король. И, словно уловив её мысленное раздражение, тут же добавил с тем самым беззаботным оттенком, который хотелось стереть с лица ладонью: — Я, если честно, не очень помню свой возраст. Такие мелочи редко задерживаются в голове… не очень важны, знаешь ли ♪

В Резе в очередной раз что-то сдвинулось. Имя? Его он, судя по всему, вообще не имеет. Возраст? Практически та же история. Не помнит своего же возраста, видите ли. — «А что он ответит насчёт школы?», — мелькнуло у неё в голове. В ней горел интерес узнать о нём немного больше.

— Ну вот если серьёзно… думаю, тебе лет шестнадцать. Если так рассудить, ты примерно мой ровесник, — она слегка отвела взгляд и принялась наматывать прядь волос на палец. Было невозможно понять, делала ли она это нарочно или жест вырвался сам. — В это время нормальные дети должны быть в школе. А ты сидишь тут, кофе пьёшь. Почему ты не в школе? Ты что… ненормальный?

Последние слова сорвались сами — резче, чем она собиралась. Почти сразу Резе поняла, что это даже к лучшему: такая формулировка была наживкой, простым способом вытащить из него хоть какую-то настоящую реакцию. И она её получила.

Его улыбка дёрнулась — едва заметно, как мышца, не привыкшая к подобному движению. На мгновение лицо утратило привычную живость, словно кто-то выключил свет изнутри. В жёлтых глазах промелькнуло беспокойство, плохо скрытое и оттого особенно заметное: не обида и не злость, а растерянность, будто она спросила о чём-то, на что у него не было заготовленного ответа. Он моргнул раз, второй, слишком быстро, и только потом попытался вернуть на лицо привычную беззаботность. Получилось не сразу.

Улыбка вернулась, но криво, с опозданием — как плохо закреплённая деталь. И именно это выдало его сильнее всего. Резе даже не понадобились слова. Его выражение лица ответило на вопрос куда яснее, чем он сам когда-либо смог бы.

— А? Школа, говоришь? ☆ — он откликнулся с заметным запозданием, будто слово не сразу нашло место в голове.

Резе кивнула, подтверждая вопрос.

— А ну… — он почесал подбородок, задержался на этом жесте дольше обычного, потом облизнул губы — нервно, не по-игривому. Лишь после этого, словно вспомнив про роль, он легонько стукнул себя по голове. — Я в ней никогда и не был. Каюсь! Я незнайка!

Интонация была привычно весёлой, но она не совпадала с глазами.

— Серьёзно?! — Резе выдала это сразу. В голосе проскочило неверие — и он это уловил. — Ты правда даже в началке не учился?

— Агась, — коротко ответил он. Слишком коротко.

Он и сам не понял, почему сказал это именно так. Почему не увёл разговор в сторону, не спрятал всё под шутку, как обычно. Возможно, это вырвалось импульсивно. А возможно, ему стало любопытно — не абстрактно, а почти болезненно — что она сделает с таким ответом. Что именно изменится, если он не соврёт.

— Это… жесть какая-то, — сказала она негромко. Голос едва заметно дрогнул, и она не стала его выравнивать. — Так не должно быть. Это неправильно.

Резе опустила взгляд. В зелёных глазах проступило сочувствие — не жалость и не снисхождение. Скорее узнавание. То чувство, которое возникает не из благополучия, а из пустоты: когда смотришь на чужую судьбу и вдруг понимаешь, что в ней слишком много знакомого.

— Шестнадцать — это ещё ребёнок, — продолжила она после короткой паузы. — В этом возрасте ходят в школу. Шляются с друзьями. Записываются куда-нибудь, потому что «интересно», а не потому что «надо».

Она подняла на него взгляд — внимательный, слишком серьёзный для утренней кофейни.

— А ты… — Резе замолчала, подбирая формулировку. — Я, может, многого о тебе не знаю. Но у меня есть ощущение, что ты в этом возрасте уже «работаешь».

Последнее слово она выбрала неслучайно. Для одних в нём звучат подработки, смены, случайные обязанности — что-то мирное и обыденное. Для других — приказы, задания, чужая воля. Судя по его реакции, он услышал именно второе. Несмотря на это, Резе не удивилась. После их первой встречи у неё и так появилась смутная теория: он не просто странный подросток, а чей-то инструмент. Возможно — даже целого государства. Сейчас эта догадка не оформлялась в вывод, не требовала доказательств. Она просто встала на своё место.

— Работать… — протянул он, будто пробовал слово на вкус. — Какая взрослая девочка. ♡

Резе сделала глоток, не торопясь. Горячее обожгло язык, и это помогло удержать лицо в нужном выражении: достаточно спокойном, достаточно равнодушном. Она знала, как выглядят вопросы, когда их задают не ради ответа.

— А ты что, ревнуешь? — выдала она легко, и улыбнулась ровно настолько, чтобы это выглядело естественно.

Он тихо хмыкнул — почти довольный.

— О-о, нет. Я просто люблю… коллекционировать причины, — он поднял палец, будто учитель. — Знаешь, почему люди делают то, что делают? Потому что их кто-то сделал. ☆

Слова прозвучали так обыденно, будто он говорил про тесто для круассанов. И всё же Резе почувствовала, как у неё внутри что-то тонко щёлкнуло, как пружина, которую тронули не там. Она удержала улыбку, но пальцы сами собой крепче сжали бумажный стакан. Картон чуть смялся, едва слышно.

— Давай без лекций, Маленький Король.

— Oh là là! — он развёл руками, будто обиженный артист. — Я не читаю лекции. Я задаю простые вопросы. Очень простые! И мне ещё хотелось спросить — кто тебя сделал?

Никакого нажима. Никакой угрозы. Просто вопрос. И всё же он ударил как по нерву: Резе на секунду перестала моргать. Перед глазами вспыхнул белый свет — слишком яркий. Стерильный запах. Металл. Перчатки. Чужие руки, которые не спрашивают. Она резко вдохнула, и тут же заставила дыхание выровняться. Плечи не дрогнули. Губы сами сложились в улыбку — знакомую, тренировочную, и крайне удобную для чужих глаз.

— Меня? — она чуть наклонила голову, изображая удивление. — Родители, наверное. Как и всех.

Это было сказано легко. Почти смешно. Даже голос не дрогнул. Но её ладонь всё ещё держала стакан слишком крепко. Парень смотрел на эту ладонь, а потом — на её лицо. И вдруг его улыбка… не исчезла, но словно потеряла плотность. Стала призрачной. Как будто он на мгновение увидел не девочку в бантике и чулках, а что-то, спрятанное под этой картинкой.

— М-м… — он протянул, и в этом звуке было больше сомнения, чем в любом вопросе. — «Наверное».

Резе ощутила, как раздражение поднимается знакомой волной. Раздражение — не на него, а на то, что вопрос попал слишком близко. Она разозлилась на себя за то, что вообще заметила это.

— Что? — спросила она, чуть резче, чем планировала. — Тебе не нравится мой ответ?

Он моргнул. Быстро. И на долю секунды в его взгляде мелькнуло что-то неожиданное: не азарт, не насмешка — почти… виноватое недоумение. Будто он не ожидал, что вопрос окажется таким острым.

— Мне нравится, когда ответы настоящие, — сказал он, и голос стал тише. — Они… звучат иначе.

Резе усмехнулась. Выученно. Как по команде.

— Настоящие ответы дорого стоят.

— Знаю, — он вдруг сказал это так уверенно, что у неё по коже пробежала тонкая холодная мурашка. — Поэтому я и спрашиваю. Что будет, если ты ответишь?

Слова прозвучали почти игриво, но в них была странная жажда — не крови, не власти, а какого-то… подтверждения. Он хотел увидеть границу. Хотел проверить, существует ли она. Резе поставила стакан на стол. Медленно. Аккуратно. Чтобы не выдать, насколько дрожат пальцы.

— Ты не умеешь останавливаться, да? — тихо спросила она, и в голосе вдруг не осталось флирта. — Тебе обязательно лезть туда, куда тебя не звали.

Беловолосый открыл рот, словно собирался выдать очередную шутку, но слова будто застряли. Его лицо на миг стало слишком молодым — и от этого тревожным. Он дёрнул плечом, как человек, который привык выигрывать разговоры, а сейчас внезапно понял, что вступил не в ту игру.

— Я… — начал он и тут же оборвал себя, словно испугался собственного тона.

Пауза повисла между ними густо. В кофейне кто-то рассмеялся — чужой смех, чужая жизнь. И Маленький Король вдруг, почти грубо переключился.

— Слушай, — сказал он бодрее, слишком бодро, и хлопнул ладонью по столу, будто ставил точку. — Давай сделаем вид, что мы нормальные. Хотя бы на пять минут. ♪

Резе медленно подняла на него глаза.

— Мы?

— Мы! — он ткнул в неё пальцем, потом в себя. — Ты — девочка, которая пьёт кофе и ругается. Я — мальчик, который… э-э… прогуливает школу, потому что он очень плохой мальчик. ☆

Он снова стукнул себя по голове — слишком привычным жестом, будто хватался за роль обеими руками. Но теперь Резе видела: это не просто игра. Это была попытка отступить. Спрятаться. Сделать вид, что он не произнёс того вопроса. Резе поймала себя на странном ощущении: ей хотелось… чтобы он перестал притворяться. И одновременно — чтобы никогда больше не спрашивал.

— И что делают «нормальные»? — спросила она, возвращая улыбку на место, но уже тоньше, осторожнее.

Подросток оживился, словно только этого и ждал.

— Нормальные… — он задумался театрально, прищурился. — Нормальные берут что-нибудь сладкое. И идут смотреть на школу снаружи, как на зоопарк. Не заходят внутрь! Внутрь — страшно. ♡

Он наклонился к ней ближе и прошептал заговорщически:

— Я покажу тебе, как выглядят дети, которых не сделали.

Резе замерла. Фраза была сказана почти шутливо, почти легко. Но под ней лежало что-то режущее — и в её груди откликнулось слишком живо. Она могла отказаться, должна была отказаться. Вместо этого она взяла стакан и сделала ещё один глоток — как будто кофе мог быть решением.

— Пять минут, — сказала она наконец. — И без твоих «простых вопросов».

Он улыбнулся так широко, будто выиграл что-то важное. И в этом была прежняя наглость… но где-то глубже, в уголке жёлтых глаз, всё ещё дрожала та тревога, которую он не сумел спрятать.

— Обещаю, — сказал он слишком быстро. — Честное королевское! ♪

Резе поднялась первой. И когда он поднялся следом, она на мгновение поймала себя на мысли, что идёт рядом с человеком, которому велено её убить. Она ещё не знала этого, но её тело — знало. И поэтому шаги получались слишком ровными, слишком собранными, прямо как на задании.

***

Резе коснулась воды — и она сразу стянулась в воронку. Связь открылась. Внутри у неё дёрнуло знакомо и мерзко: не страх, а ощущение, что она снова становится не человеком, а командой. Ей хотелось отступить, сделать вид, что это не нужно. Но потребность знать оказалась сильнее — контроль всегда побеждал желание «жить».

— Тайфуна, — сказала она ровно, хотя голос пришлось буквально удержать. — Проверь одного парня. Мне нужно понять, на что он способен, насколько он силен.

— Того, кто вчера гулял с тобой? — почтительно уточнил Дьявол. Дьявол Тайфуна.

Резе на мгновение закрыла глаза. В памяти вспыхнуло его лицо — слишком довольное, слишком «детское», и тот сбой, тот тревожный миг, когда маска не успела встать на место. Ей не нравилось, что это осталось с ней. Что она продолжает прокручивать это, как язык прокручивает ранку на губе.

— Да. Именно он. Найди его и прощупай почву. Есть шанс, что он будет крайне странным противником, — закончила она, вспоминания тот момент, когда он вошёл в кафе абсолютно сухим, и когда дотронулся до её плеча.

Вода в раковине дрогнула, и в ней будто мелькнуло удовлетворение — не садистское, скорее рабочее: ему дали понятную задачу. А у Резе в груди сжалось, от ощущения, что она сама только что стала теми людьми в перчатках: спокойно, без эмоций, распоряжается чужой реальностью. Тошно было не от жестокости — от узнавания. Она резко расправила плечи. Приказ не терпит дрожи.

— Важно, — добавила Резе и заставила голос стать ещё ровнее, потому что внутри как раз поднималась неуверенность. — Не убивать.

Сказала — и почувствовала странную пустоту после. Как будто это слово «убивать» на секунду вынуло из неё тепло, и ей пришлось стоять на холодном сквозняке из собственных воспоминаний.

— Не убивать, — повторила она, уже твёрже, чтобы это было не просьбой, а рамкой. — И если калечить… то только не так сильно.

— Я понимаю, — сказал он. И добавил с тем же уважением, как будто это была клятва: — В случае чего — не убивать. Если калечить — то не так сильно.

— Будь осторожен, — сказала она. Это звучало почти как забота, но на самом деле было расчётом: она не хотела, чтобы Король понял, что его проверяют. И ещё… она не хотела, чтобы Тайфуну пропал. Привычка защищать своё оружие. Уродливая, но честная. — Если заметишь в нём что-то странное, отступай и сообщай мне.

Вода закрутилась глубже.

— Я осторожен, — ответил Тайфуна. — Я послушный. Я… хочу быть под защитой, — вода схлопнулась обратно в обычную лужицу, и всё осталось таким же бытовым: холодная эмаль, капли на кране, тишина квартиры.

Резе стояла ещё несколько секунд, не двигаясь. Внутри было слишком пусто — как после выполненного задания. Она посмотрела на свои руки. Пальцы чуть дрожали, но это была не паника. Скорее злость, которую некуда деть.

— Давай, — прошептала она в пустую кухню, будто это могло ускорить исход. — Покажи мне, кто ты такой, Маленький Король.