Глава 1 — Пролог

В этой истории Регулус не захлебнулся водой. Он умер иначе.

Слишком долго удерживая способность, называемую «Львиное Сердце», он довёл собственное существование до предела. Тело перестало быть живым — но способность не деактивировалась. Смерть зафиксировалась вместе с ним. Регулус остался мёртвым в состоянии абсолютной неподвижности, словно реальность отказалась признать его конец.

Ведьмин Фактор, источник его силы, не смог отсоединиться от носителя. Зафиксированное тело не отпускало его — даже после смерти.

Божественная сущность этого мира, известная как Од-Лагуна, потребовала передачи души для начала фильтрации и последующего перерождения. Таков был порядок. Но требование осталось невыполненным. Тело не отвечало. Способность не позволяла душе покинуть оболочку.

Ведьмин Фактор вступил в прямой конфликт с самим устройством мира.

И Од-Лагуна, не сумев ни уничтожить, ни подчинить аномалию, приняла единственное возможное решение — изгнание. Душу Регулуса Корниаса выбросили за пределы мира.

Ведьмин Фактор последовал за ней, прикреплённый к душе, словно паразит, не признающий ни смерть, ни законы бытия. В пустоте между мирами душа проходила медленную, бесконечную фильтрацию. Но Фактор — игнорирующий саму реальность в угоду собственной эгоистичной воле — отказался изменяться.

И однажды эта душа оказалась в другом мире, в бедном районе Франции она вселилась в утробу ещё бездушного ребёнка — принеся с собой две способности, которым не было места в этом мире: «Маленький Король» и «Львиное Сердце».

***

Телефон завибрировал ровно в тот момент, когда ему стало скучно. Скука была честной, как физика: если ничего не меняется — значит, пора ломать. Он сидел на каменном парапете у реки, свесив ноги над чёрной водой.

Дождь шёл тонко, равномерно, будто кто-то поставил мир на режим «фон». Прохожие сутулились, ускоряли шаг, прятали лица в воротники. Он был сухой. Капли попадали по ткани — и тут же теряли смысл, соскальзывая, не впитываясь, не темнея, не оставляя пятен. Пальто, чулки, манжеты — будто их только что сняли с манекена.

Экран загорелся: код. Никаких имён. И это было почти трогательно. Имён здесь не любили. Иначе пришлось бы признать, что «актив» — не слово, а человек. Он поднял трубку Улыбка исчезла не резко — пусто. Лицо стало тем, что удобно держать на ладони: гладким, ровным, ненавязчивым.

— Слушаю.

На том конце была женщина. Париж слышался не в акценте — в паузах. В манере говорить так, будто каждое слово уже утверждено подписью.

— Новая задача. Цель: Резе. Классификация: гибрид. Бомбовый дьявол.

Он моргнул медленно.

— О-о… ☆

— Приоритет — тихое устранение. При возможности — сбор информации. Контакт не инициировать без причины. Досье отправлено.

Тишина на секунду. Не потому что он думал. Потому что ему нравилось держать людей в подвешенном состоянии. Как каплю на кончике пальца.

— Гибрид, — повторил он тихо, будто пробовал слово на вкус.

— Подтвердите.

Он посмотрел на мутную воду под собой. В отражении фонарей она казалась живой.

— Принял.

Связь оборвалась. Он ещё минуту сидел, не двигаясь, как будто продолжал слушать пустоту. Потом достал телефон снова — не для звонка, а чтобы открыть файл. Досье было сухим, аккуратным, до тошноты уверенным в себе. Фотография: девушка. Тёмные волосы. Зелёные глаза. Чересчур живые для слова «устранение».

Внизу — строки: «взрывные способности», «высокая регенерация», «связи подтверждены». Он скривился на «взрывные способности» и задержал взгляд на «гибрид». Гибрид. Не дьявол. Не человек. Не «или». А «и». Это было не про шум. Шум — скучно. Шум — предсказуемо. Это было про форму. Про границу. Про то, где заканчивается одно и начинается другое — если вообще заканчивается.

Он пролистал ниже, потом вверх, потом снова вниз — хотел поймать чувство, которое возникло между строк. В груди зуднуло — аккуратно, сосредоточенно. То самое, что у него заменяло азарт.

— Значит, возможно, — сказал он вслух.

Не улыбаясь. Он убрал телефон, спрыгнул с парапета и пошёл по набережной, не выбирая дороги.

***

Кофейня стояла на углу тихой улицы, где вывески светили не для туристов, а для тех, кто возвращается домой. Стёкла запотевали, внутри было тепло, пахло кофе и мокрой одеждой. Люди прятались от дождя как от идеи. Он остановился под козырьком напротив и посмотрел внутрь. Она сидела у окна. Не в центре, не в углу — ровно там, где удобно видеть вход и не выглядеть параноиком. Чашка в обеих руках.

Тепло на ладонях. Плечи расслаблены ровно настолько, чтобы казаться обычной. Обычная девушка. Это было почти смешно. Он мог бы подойти иначе. Мог бы быть тенью. Мог бы быть тем, чего не замечают до последнего. Его этому учили — долго, методично, скучно. Он умел быть любым.

Но приказ был «тихо», а не «незаметно». А «тихо» — это не про отсутствие шума. Это про отсутствие вопросов. А вопросы — это его любимое. Он поправил кружевную манжету на запястье. На мгновение посмотрел на своё отражение в стекле: шорты свободного кроя, белые чулки, высокий ворот, ткань, которая выглядела дорого даже в дожде. Не карнавал. Не театр. Скорее — чужая эпоха, нацепленная без стыда.

— Турист, — шепнул он сам себе и прыснул. — Хе-хе.

Он ещё раз посмотрел на Резе. Она сделала глоток. Закрыла глаза на секунду. Тепло расползлось по ладоням — он видел это по микродвижению пальцев, по тому, как чуть отпускает челюсть. Человек. И всё же он не спешил входить.

Сначала он решил проверить одну мелочь: насколько она «учитывает возможность». Он сместился на шаг в сторону, чтобы её периферия — если она действительно считывает зал — могла поймать движение силуэта за стеклом. Потом ещё на шаг. Потом остановился. Она не повернула голову. Он прищурился. Не от злости — от удовольствия. Это было либо идеально сыгранное спокойствие, либо она правда не обращала внимания на то, что не считала угрозой. И то, и другое было интересно.

— Гибридик, — прошептал он ласково, почти нежно, как говорят с котёнком. — Ты умеешь быть нормальной. Какая прелесть ♡

Он достал блокнот. Не отчётный — настоящий, мятый, с каракулями, где на одной странице могли соседствовать стрелочки, сердечки и слово «почему?», обведённое пять раз. Написал: «Она греет руки. Любит тепло?». Зачеркнул. «Она притворяется обычной. Или хочет быть обычной?». Подчеркнул.. Потом резко закрыл блокнот, будто испугался, что мысль убежит.

— Не-е-е… — протянул он. — Сначала знакомство ♪

И вошёл. Колокольчик над дверью звякнул. Несколько людей обернулись — мокрые, раздражённые, живые. Он прошёл мимо, не оставляя за собой ни мокрых следов, ни запаха улицы. Как картинка, вклеенная в реальность. Резе не повернула голову.

Это было даже лучше, чем он ожидал. Он прошёл к стойке, заказал кофе, выслушал про «подождите минуту», кивнул, будто ему действительно было куда спешить, и вместо того чтобы занять столик, пошёл прямо к ней.

Слишком прямо. Слишком смело. Так, как нормальный человек не делает, если боится отказа. Но он не боялся. Он вообще редко понимал, чего люди боятся. Ему казалось, что страх — это вопрос привычки. Он остановился у неё за спиной и наклонился. Ладонь легла ей на плечо. Резе вздрогнула — легко, почти кокетливо. Поздно. На долю секунды позже нормы. Он это увидел. И улыбнулся внутри, не снаружи.

— Прости-прости! — выпалил он радостно, тут же убирая руку и складывая ладони, как ребёнок, которого поймали на шалости. — Я не хотел! Просто ты так сосредоточенно сидела, что я подумал: «О, она точно знает, где я!» ☆

Он рассмеялся сам над собой и добавил, уже шире, ярче, громче — чтобы все слышали, чтобы никто не заподозрил тишину настоящей угрозы:

— Тут свободно? Я турист! Совсем-совсем турист! Потерялся уже три раза за сегодня! ♪

И впервые за вечер ему действительно перестало быть скучно.