Глава 4 — Хороший, плохой, злой
«Указом «Лидера» Совета безопасности по решению заседания директоров совместно с главами организаций Общества Избранных всевозможные культы, церкви Сехмет, а также любые религиозные общины и прочие организации, так или иначе связанные с Сехмет Мукантагарой признаны экстремистскими движениями и не допускаются к распространению своей веры, учений. По решению тетткетианского референдума религиозные лидеры отстранены от политической деятельности и депортированы, в стране проведены свободные демократические выборы под пристальным надзором представителей Совета Безопасности. Отныне любая деятельность, связанная с Сехмет, будет преследоваться по закону, в том числе и…»
Выпуск Сатия Интерспейс ТВ; источник высокой надёжности
От 24.15.1466
За последние семь лет многое в Тетткете изменилось, но столько же осталось прежним. Здесь не проводились реставрации старых храмов, не возводили небоскрёбы на месте аварийных каменных домов, не строились величественные памятники архитектуры, не появлялись голографические кинотеатры. Всё, чем оставалось довольствоваться древнейшей столице человечества – музеи искусства прошлых эр и живописные песчаные пляжи на берегах моря Рамута. Со сменой правительства занавес над пустынной страной приоткрылся, и сюда хлынули туристы, желающие поглазеть на ту самую «выжженную дыханием Сехмет землю».
Росло число гостиниц, баз отдыха, гостевых домов. Пляжи Сатма усеяли зонтики-грибы, лежаки и спасательные будки; тетткетианцы освоили гостиничное дело, стали терпимее к приезжим, но это не значило, что неприязни и страха перед иномирцами у них не осталось. Веру, заложенную с молоком матери, из человеческих сердец невозможно было искоренить.
Здесь одевались по-прежнему, хотя строгих требований к одежде не стало. Жители пустыни кутались во многослойные тряпки, покрывали голову, заматывали нос, чтобы песок не забивал пазухи во время страшных бурь. Иномирцам посещать гробницы считалось дурным тоном – нельзя, гробницы были местом силы и заменяли местным оазисы пресной воды. Пусть у моря и стояли станции, способные солёную воду перерабатывать в пригодную для употребления, существовало особое поверье, запрещающее отказываться от накопленной воды. Так оно звучало: «Сехмет, великая и справедливая богиня наша, вернётся к нам, народу своему, и если же решит она, что совершили пустынники грехов достаточно, чтобы встретить смерть свою от жажды, то дыхание её уничтожит Рамуту. Поэтому мы, братья и сёстры, должны охранять источники пресной воды нашей, чтобы не встретить смерть свою от жажды.»
Любому исследователю из организаций Вавилона, занимающихся восстановлением информации из Старого времени, было бы очевидно, что чистая вера осталась на своём месте и никуда не исчезла. Разница состояла лишь в особом таинстве. Веру никому не демонстрировали. Молились молча, не рисовали фресок, религиозные атрибуты продавали тайком и хранили тоже в недрах каменных домов.
Это знала и Афина Мэнс, для которой Тетткет семь лет назад и Тетткет сейчас являлись всё такими же неизменно консервативными и опасными странами. Говорить она могла что угодно, однако мысли своей изменить была не способна. Она остерегалась тетткетианцев, потому что сильно отличалась от них, а ещё потому, что принадлежала к нации, которую здесь припоминали исключительно в качестве врагов.
Отличительными чертами членов Общины были жёлтые радужки и по три чёрные точки под глазами. Иногда это могли счесть за макияж или оберег от сглаза, но точки эти не смывались водой и не выводились из-под кожи токсинами. Как родимые пятна, с избранными они оставались до самой смерти. Так что от смуглых пустынников отличить Афину не составляло труда.
Ханна Канарис и Орест Сигалас не имели особых различий с другими членами Общины. Они точно также чувствовали на себе внимательные взгляды, озлобленные и осуждающие, и спешили скорее добраться до гостиницы.
Солнце пекло нещадно. Для Тетткета оно было не благородным светилом, а самым настоящим врагом, и из-за круглогодично ясной погоды любая деятельность на улице начиналась только после заката. Ночью гремела посуда у соседей, во дворе бегали дети, лаяли собаки и мяукали кошки. Играла музыка, велись непринуждённые разговоры на крыльце. После полудня все звуки затихали. Лишь слышался шум песка и завывания ветра.
Туристы селились у берега моря, их распорядок дня сильно отличался от местного. Там праздник жизни не прекращался ни после заката, ни после рассвета. Громыхал прибой, шуршали тряпки, без конца протирающие пол от песка и принесённой с улицы грязи. Звенела посуда в ресторанах. Кричали маленькие дети. Дорогой алкоголь разливался по стеклянной посуде. И это для тетткетианцев была чужая, неправильная жизнь.
Гостиница, средства на которую выделил Совет безопасности, находилась в презентабельном месте. Средняя проходимость, достаточно далеко от моря, достаточно близко к районам тетткетианцев, чтобы ради проведения поисков не приходилось заходить далеко.
Афина сделала круг по закрытому двору. Земля была усыпана песком, соседи раскрыли на распашку окна и о чём-то болтали на другом языке. Сюда выходило всего десять окон, а своим расположением двор почти весь день был закрыт от солнца. Только в полдень здесь запрещали находиться во избежание теплового удара.
- Вы знаете, что основная техника, которую даёт благословение Фортуны – асфалеас. Условно это обычный щит, но в руках опытного техника он становится лучшей защитой из всех существующих, - деловито сказала она. – Но использовать его не просто. Напомните, к какому уровню относится асфалеас в системе ранжирования?
- Ко второму! – хором ответили студенты.
- Правильно. Асфалеас совмещает в себе умение пользоваться сенсорными навыками для активации техники в нужном месте в нужный момент времени, - дойдя до высокого каменного забора, Афина развернулась и зашагала по прямой обратно, - и, понятное дело, навыками использования защитных техник. Оба качества вы освоили ровно на половину. Чтобы получить третий уровень, вам необходимо довести свои умения до идеала.
- Разве нам недостаточно просто завершить экспедицию для получения третьего уровня? – спросила Ханна. – Изначально такое было условие.
- Не совсем. Понимаете, третий уровень – вершина мастерства. Я не спорю с тем, что у вас есть талант, но учёба — это учёба. По знакомству нельзя подняться по карьерной лестнице.
- Ла-адно.
- Итак, с сегодняшнего дня я займусь вашими тренировками, - Афина встала напротив студентов. – Днём в пустыне делать нечего. Исследованиями надо заниматься хотя бы после заката. Вот такой режим дня я вам предлагаю…
Она достала из кармана шорт телефон, щёлкнула по экрану.
- Встаём за полчаса до заката. Это примерно в половину восьмого. Затем даю вам полчаса на сборы, вы умываетесь, кушаете, чистите зубы и всё такое… В восемь начинаем тренировку. В зависимости от ваших стараний она будет длиться от часа до трёх. Запомните, это только от вас зависит! – лица Ханны и Ореста помрачнели. – Примерно в полночь мы с новым силами отправляемся на поиски. Точно не могу сказать, где, когда и сколько, но больше недели по местному это длиться не должно.
- А когда мы будем есть? – спросил Орест.
- Возьмёте еду с собой. Как вернёмся, поужинаем и спать. Все поняли?
- Да, мисс Мэнс!
Афина улыбнулась. Телефон отправился обратно в карман, а мисс Мэнс встала по стойке смирно.
- Сейчас для вас радиус действия будет пять метров, - она достала несколько камешков, - но со временем мы его увеличим. В общем, задача проста: вы становитесь в центр, закрываете глаза, а другие бегают по двору на протяжении какого-то времени. Нужно попасть по цели максимальное количество раз.
- Можно вопрос?
- Да?
- Разве это упражнение не рассчитано ещё и на меткость? Что, если нас учили только определять цель в статичном состоянии? – спросил Орест. Афина нахмурилась.
- В моё время учили всему и сразу. Лишним не будет. Давайте я вам покажу для начала. Можете начинать двигаться.
Она крепко зажмурила глаза, перебирая камешки в руке. Они были лёгкими, даже если швырнуть со всей силы, то больно не будет. Мысленно представила себе двор сверху, в двумерной плоскости, затем – вид с места, будто её глаза открыты. Силуэты неспешно бродили по периметру, ускорялись, ускорялись, ускорялись… Афина слышала их шаги, но в сравнении с использованием шестого чувства обыкновенный слух казался ничтожной способностью.
Ханна подошла слишком близко, встала за спиной. Орест болтался где-то справа. Они махнули друг другу. Поменялись местами. Ханна рукой начертила траекторию движения в воздухе, голого плеча Афины коснулся порыв ветра, студенты начали бегать по линиям воображаемой пятиконечной звезды.
Бросок – камешек попал Оресту по голове. Второй бросок – камешек настигнул Ханну во время остановки напротив Афины. Третий, четвёртый, пятый – снаряды полетели в стороны, попали по мишеням и с грохотом упали на песок. «Перебор», - подумала Афина и открыла глаза.
От резкого звука, которого в реальности даже не существовало, у неё застучало в висках.
- Вот так это делается, - сказала Афина непринуждённо. Тонкие брови её хмурились сами собой. – Ханна, ты следующая.
- Я? – возмущённо воскликнула студентка. – Но почему не Орест? В него вы попали больше, чем в меня!
- Что? С чего ты это взяла? Вообще-то, в тебя прилетело три камня!
- Научись считать, Орест! В меня попало всего два из пяти!
- Три!
- Нет, два! Скажите ему, мисс Мэнс, - захныкала Ханна. Орест закатил глаза, скрестив руки на груди. – Вы же знаете, в кого именно сколько камней попало?
Афина хмурилась всё сильнее.
- Знаю. В тебя, Ханна, попало три. Вставай в центр и начинай, - невесело ответила она.
Отчего-то после слов своей студентки мисс Мэнс почувствовала только глухое раздражение. Громкий голос Ханны, её визгливые интонации и южный акцент, с которым она растягивала каждую гласную в окончаниях слов – всё это действовало Афине на нервы. Лицо её стало серьёзным, дружелюбная улыбка слезла, скатилась морщинами по подбородку.
Ханна послушалась. В позе сахарницы она встала в очерченный Афиной круг, подняла с пола камешки и отряхнула их от песка. Прищурилась, со всей озлобленностью посмотрела на Ореста, затем, немного жалостливо и умоляюще – на Афину, а в той только прибавилось неприязни. Стоило Ханне опустить густо накрашенные ресницы, как она сразу же рванула с места, специально перемещаясь без загаданной траектории. Хаотично. На зло, чтобы Ханна точно не попала.
Из пяти камешков до цели долетел только один, и тот лишь по случайности зацепил майку Ореста, когда он остановился, поправляя сандалии.
- Очень плохо, - строго заявила Афина. – Не знаю, чему вас учили в школе, если лучших выпускников они предоставляют без таких очевидных навыков.
- Ну, вообще-то, сейчас никого не учат всяким там боевым искусствам. Нам не нужно уметь попадать в цель, да ещё и на ходу! А чувствовать цель я умею и… - она не успела договорить, как Афина её перебила:
- Если бы ты правда владела сенсорикой на уровне пре-третьего, то попасть по мишени для тебя бы не составило труда. Сенсорика – основной раздел, который изучается в школе по вот этой части. На ней строятся все базовые техники, иначе даже воплощение ты не осилишь.
- И что? У меня есть удостоверение пре-третьего! Иначе как, по-вашему, я сдала экзамены?
Афина пожала плечами. Она отошла в тень – время близилось к полудню, солнце почти поднялось в зенит.
- Канарис – не последние люди в Общине. Вы близко знакомы с фамилией, которая основала школу.
- Вы считаете, что я сдала тесты только из-за своего папы? Что он замолвил за меня слово? – послышался всхлип. Солнечные лучи ласкали неприкрытые тканью плечи Ханны, облизывали заплетённые в толстую косу чёрные волосы.
«Они так похожи, - подумала Афина мимолётом, - только глаза другого цвета».
- Да вы на себя посмотрите! Будь вы обычной девушкой с низин Общины, вы бы в жизни не увидели поста в Совбезе, но нет, вы же… вы же… - Ханна размазала по щекам слёзы вместе в песком, - вы сами знаете, кто вы!
- Уж я-то знаю.
В ухе раздалась пронзительная трель. Афина вдруг вспомнила про Трейдттора, и визгливая Ханна сразу же потеряла всю свою значимость. Надо было ответить на звонок.
- Иди к себе. Орест, успокой её. И ложитесь спать, - скомандовала она. – Ало?
Рассерженная Ханна схватила первый попавшийся под руку камень – не их тех, которые откопала Афина, другой, побольше, - и со всех сил швырнула его в неё. Но мгновенно активированный щит отразил атаку. Камень отлетел в сторону, прокатился по песку, оставил за собой продолговатый след. Ханна и Орест скрылись в тени лестничного проёма.
- Короче, я немного напряг связи, - начал Трейдттор издалека, - и выяснил, где лучше начать поиски. Одна, так сказать, гильдия исследователей с Холбена решилась доверить мне последнюю найденную информацию…
- Ну?
- Терпение, Афина, терпение. Эта гильдия недавно проводила анализ системы верований в период Старого времени в Тетткете. Да, тема распространённая, но есть ещё кое-что интересное. Оказывается, раньше местные верили, что Сехмет не умерла, а просто исчезла на время. Поэтому, чтобы с телом её ничего не случилось, верные последователи спрятали его куда-то, - на том конце послышался громкий храп, Трейдттор цокнул. – Но куда – не уточнили. Эти документы обрывочны, их очень тяжело восстановить. Кампания в своё время постаралась на славу.
- Ты хочешь сказать, что существует вероятность, при которой… - она набрала побольше воздуха, - Сехмет не мертва, а находится под чьей-то печатью? Я имею ввиду, нам как-то рассказывали байки, что раньше существовали техники, позволяющие ввести человека в продолжительный сон. Но тело в этом состоянии не умирает, а как бы замораживается. Но душа отправляется в мир иной и…
- Да, да, ты правильно поняла. Нюанс вот какой. Техника могла длиться ровно до тех пор, пока жив тот, кто наложил печать. Соответственно, эта история либо полная выдумка, либо правда – при том раскладе, что печать наложил не человек.
- А кто тогда? Супермен?
- Ну, почему сразу супермен… может быть, какой-нибудь очень крутой избранный. Одно дело, когда сейчас вся волшебная наука исчерпала себя, а раньше к ней подходили основательно.
- Если честно, звучит неправдоподобно.
Трейдттор вздохнул.
- Я понимаю. Но на данный момент это мой предел. Просто учитывай как ещё одну теорию; по идее, если Сехмет вообще жива в собственном теле, то и сенсорный сигнал от её тела должен быть сильнее, чем от трупа с печатью, - заключил он.
- Ладно. Спасибо. Ночью мы займёмся поисками.
- Кстати, как там со студентами?
Афина опешила. Это был первый раз, когда Трейдттор интересовался её жизнью.
- Да как тебе сказать… Мне сложно ладить с детьми, ты же знаешь. Сейчас никто не хочет учиться. Они пачками скупают романы про супергероев и магию, но даже не подозревают, что своими силами могут воплотить эту магию в жизнь. Никто не хочет учиться, - повторила она. — Это очень огорчает.
- Ты говоришь как моя тётя. Ей тоже все не нравятся, особенно новое поколение. Считает их недостойными.
- Твоя тётя?
- Я разве не рассказывал? – удивился Трейдттор. – Ладно, неважно. Кстати, смотрю тут досье твоих детишек и заметил, что Ханна Канарис чем-то похожа на…
- Не напоминай, - Афина звучала умоляюще. – Я знаю, на кого она похожа. Она же южанка, с островов. Там генетерийцы почти ничем не отличаются от тетткетианцев.
- Кого не напоминать? Я говорю о том, что она похожа на одну женщину, которую я бы предпочёл лично не знать. Ты понимаешь.
- Понимаю.
- Вот это как раз подходящий случай. Не спускай глаз с Ханны. Шансы малы, но никогда не следует терять бдительность.
Афина шумно выдохнула. До полудня оставалось меньше получаса, а в воздухе уже рябило от стремительной смены температуры. Градусы росли, росли, росли…
- Будь она шпионкой, я бы сразу это заметила. То, что она не умеет использовать априори доступные всем избранным сенсорные способности лишь является результатом халтурной системы образования.
- Как знаешь. Ну, до связи. Следующим утром по местному наберу.
- А где ты сейчас?
- В Метанолии, - ответил Трейдттор и завершил звонок. Послышались гудки.
После заката температура в пустыне падала стремительно. По земле тянул холодок, поднимался лёгкий ветер, шуршал остывающий после дневного зноя песок. Облака ветер не нагонял, и под отражённым светом одной из лун Нун пустыня окуналась в мрачные, густые, недоброжелательные краски. Стоило отойти от города хотя бы на километр, как над величественными дюнами не сияло ни одного яркого огонька.
Лишь месяц был спутником всем пустынным странникам.
Первая гробница находилась в трёх километрах от столицы, дойти до неё не составляло труда – благодаря многочисленным караванам бродячих торговцев дорогу засыпали глиной, утрамбовали, поставили низенький забор и через каждые сто метров повесили по фонарику. Поэтому путь до неё составил бы, самое большее, час по местному времени.
Чем дальше от города, тем тише становилось в пустыне. Здесь не чирикали птички, не шныряли ящерицы и тушканчики. Не шелестели деревья и кустарники на ветру, никто не проходил мимо. Все были заняты дома, в столице. Готовили завтрак, убирались, обслуживали туристов, но за пределы города – ни ногой.
Ханна, расстроенная ещё после дневной перепалки с Афиной, обиженно плелась позади вместе с Орестом. Фонарик им достался один на двоих, но, чтобы освещать дорогу под ногами и не споткнуться о камни и его хватало. Вокруг смотреть ни на что не пришлось, никакие звуки не отвлекали от нагнетающей тишины. Лишь лёгкий холодный воздух царапал голые ноги Ханны и покусывал руки Ореста.
Полагая, что Афина с такого расстояния их не услышит, они тихо переговаривались между собой:
- Когда вчера мы ушли…
- Это было сегодня.
- Ну, сегодня. Не перебивай. Так вот, когда мы ушли, ты же сразу пошла в комнату, а я ещё остался на балконе послушать, о чём она говорит с этим гидом, - заговорщически начал Орест, - или навигатором. Короче, представляешь, он сказал, что Сехмет, возможно, вообще не умерла тогда. В Античный период.
- Да? Что-то я не верю, - изумлённо ответила Ханна. Она сжалась, обнимая себя за плечи.
- Да я своими двумя слышал. Так и сказал, типа, что её там кто-то запер. Запечатал. Сейчас бы такого никто не провернул, да и незачем.
- Запечатал? Это как?
Орест посвятил ей в лицо фонариком, и Ханна недовольно сморщилась.
- Убери!
- Тебя не было тогда, что ли? Короче говоря, это когда человек находится под действием чужой энергии длительное время, - просветил он. – Ну, вспомнила?
- Может быть…
- Ну, вот. Делай выводы. Сехмет запечатали живой, а потом ещё и возмущаются, что она злая. Мне бы тоже такое не понравилось.
- Запечатали и запечатали, какая разница? – Ханна понизила голос. – Мне вот вообще всё равно на эту экспедицию. Просто папа сказал, что, если я третий уровень не получу, то никакого электрокара мне на день рождения не видать. А эта мисс Мэнс ещё и мешает.
- Да, Ханна, мне бы твои проблемы.
Орест повесил фонарик на пояс. В темноте он закатил глаза, но Ханна этого не увидела.
- А у тебя что?
- Ну, если экспедиция завершится с успехом, то нам по идее должны грант выдать. За третий уровень точно. Хочу улететь учиться дальше в Хаджимари, ну, которая на Суфу-Ай-Эй. Я даже язык уже выучил. Осталось только деньги собрать, туда бесплатно не поступишь.
- Хаджимари… - задумчиво протянула она. – В Кансей? Это там, где университет Чаттра?
- Ага.
- Нормально. А почему туда? У нас же тоже есть университеты. Ничего интересного там, конечно, но зато дают дом в Генетейре и платить за обучение не надо.
Послышался тяжелый, наполненный отчаянием вздох Ореста Сигаласа.
- Странно, что ты не слышала… Моя фамилия обанкротилась. У Сигаласов за последние лет триста по системному из избранных только я, а это самое настоящее клеймо. Другим не заметно со стороны, но моих родителей и других родственников вот-вот лишат всего имущества, типа, мы стали обычными людьми, больше никакого Общества Избранных, - объяснил он.
- И поэтому ты хочешь уехать учиться к Чаттра, чтобы сохранить свою фамилию хотя бы там…
- Типа того. Не то чтобы я сильно хочу становиться членом их полу-преступного семьи, но уже лучше, чем быть с позором исключённым. Мы ведь даже не проклятые и не сёстры из Бохан Таншталат, - Орест горько рассмеялся.
- Понятно, - сухо отозвалась Ханна. – Вообще-то, Бохан Таншталат иногда даже хуже проклятых.
- А? Почему?
Их беседу прервала резко остановившаяся Афина. Она обернулась, направила свет фонарика в лицо сначала Оресту, потом – Ханне, скрестила руки на груди и деловито наклонила голову. Её костлявые плечи торчали из-под лёгкой накидки.
- Что ты сказала? – громко спросила она. – Хуже кого сёстры Бохан Таншталат?
- Никого, - Ханна насупилась. – Вам послышалось.
- Ещё раз такое услышу, и тебе не видать никакого третьего уровня.
Свет фонаря сместился обратно на выложенную глиной дорогу. Афина зашагала дальше, а студенты остались стоять на месте, чтобы в этот раз дистанции между ними уж точно хватило для сплетен вполголоса.
- Стерва, - выругалась Ханна. – Как же она меня раздражает, ты бы знал!
Она дёрнула плечами, зубы скрипнули друг о друга.
- По-моему, мисс Мэнс просто обычная женщина. Ну, не женщина, девушка…
- Обычная? Что в ней такого обычного?
Орест пожал плечами. Прошло ещё несколько секунд, прежде чем они двинулись с места. Свет за поясом дребезжал, тёмная дорога расплывалась перед глазами. Единственным ориентиром было только навязчивое шарканье шагов впереди.
- У моей мамы такой же характер. Придирчивый, требовательный, строгий. Обычные качества, - непринуждённо пробормотал он. – Ну, для человека, который столько работал над своей жизнью, такие качества необходимы.
- Ты хочешь сказать, что девочке из фамилии Мэнс пришлось работать, чтобы получить место в Совбезе? Я в жизни в это не поверю. Её взяли в специальный комитет только из-за папочки, - Ханна вздёрнула подбородок.
- Всякое бывает. От детей влиятельных людей обычное многое ожидают, а это, типа, тот самый нужный результат.
- Ты такой зануда, Орест.
Северная гробница величественно возвышалась среди дюн громадной усечённой пирамидой. Возведённая рабами из тяжёлых каменных плит, она недвижимо стояла здесь тысячи лет, стойко вынося на себе бури, дневной зной и ночной холод. По плитам шли трещины, с крыши, где вместо верхушки находился срез, ветром смахивало на землю песок. Чтобы рассмотреть гробницу с её основания до края свода, приходилось с усилием запрокидывать голову и долго, долго любоваться резными вставками.
Вход ограждали две статуи Сехмет. Одна, справа, изображала воительницу с копьём и религиозным атрибутом; кусок руки у статуи отвалился, краска потрескалась и слезла. Взгляд статуи был устремлён не прямо, а чуть-чуть в сторону, прямо на Сатм, словно столица находилась под пристальным контролем богини. Статуя слева сильно отличалась. Сехмет, которую едва ли узнал бы в женщине необразованный человек, выглядела как дама из светских кругов древнего Тетткета – облачённая в лёгкую накидку, богиня протягивала к земле поломанные руки.
По некоторым данным исследовательской организации Вавилона, изображение Сехмет одновременно как милосердной и справедливой, но в то же время жестокой богини было отличительной чертой северных тетткетианцев, где на границе с Генетейрой возникали двоякие понятия об абсолютном единстве своего идола. Рядом молились Фортуне, доброй и благосклонной, что переняли живущие по соседству пустынники.
Мелкие песчинки шуршали в трещинах каменных плит. Ветер выдувал непоколебимую крепость камня, редкие дожди размывали его, однако к реставрации всё никак не могли подойти с нужной стороны. Гробница использовалась вместо хранилища старательно накопленной воды, её безрассудное разрушение или хотя бы вмешательство означало бы духовную смерть для тетткетианцев.
Афина остановилась перед массивными воротами. Они не открывались; лишь из узкой щели, куда едва мог протиснуться один человек, доносился шорох и грохот двигающихся на верхушке плит. Из гробницы веяло холодом – явный признак того, что там не пусто.
- Орест, попробуй-ка сам, - сказала она, отходя в сторону. Прикосновение холодной каменный плиты жгло щёку. – Если не у Ханны, то, может, у тебя получится.
- Но мы учились по одной программе, как я могу…
- Попробуй.
Оставив фонарик лежать на земле, Орест мелкими шажками подошёл к затворам. Шум стих, запахи исчезли, даже холодок по коже больше не бежал. Он прислушался к ощущениям. В пустыне в самом деле было так пусто, как говорит её название – используя сенсорное шестое чувство, ничего вокруг себя Орест не ощущал. Только гробовая тишина.
Внезапно послышался громкий грохот, воображаемый мир накренился, перед глазами потемнело. Будто с высокого шкафа упал хрупкий кувшин и разлетелся на осколки – звук был пронзительный, резкий. Словно огромный молот ударил по наковальне – это был тяжёлый, тревожный, неприятный звук. Орест зажмурился и схватился за голову. В висках трещало.
- А-а, - протянул он, сгибаясь и припадая к земле, - нет, я не могу! Мисс Мэнс, там что-то явно есть!
Погружённый в свои ощущения, он не заметил, как к нему подбежали Афина и Ханна, и лишь их холодные руки вернули его в сознание. По лбу Ореста градом лился пот, спина его напряглась, руки свело судорогой. Он едва ли мог пошевелиться, а разогнуться даже не осмелился попытаться.
- Что там? Эй, Орест, ответь! - Афина трясла его за плечи. Силуэт маячил у Ореста перед глазами, но смотрели они сквозь. – Отмени технику. Отмени, быстро!
Слова пролетели мимо ушей. Афина кивнула Ханне, попросив отойти подальше и не мешать. Она присела на корточки, ткнула двумя пальцами его в лоб, и техника тут же развеялась. Боль это приносило такую же, но иных способов не существовало.
- Блин, ну зачем так, - взвыл Орест, схватившись за свой лоб. Теперь голова у него болела только сильнее. – Я бы сам её отменил, вы не дали мне время.
- Сам? Да ты бы даже жеста не сложил. Ну, что там есть? Что ты нашёл?
Он нахмурился, откинулся назад. Но землю садиться не хотелось – слишком холодно.
- Ничего примечательного, на самом деле. Просто потом был звук такой, как бы чем-то ударили. Тяжёлым и большим… Первый раз такое слышу.
- Ударили? – переспросила Ханна.
- Наверно, просто показалось.
Афина поднялась на ноги.
- Едва ли. Если гробница не пропускает волны сенсорной техники, то на неё наложили защиту. Значит, поблизости ещё остались проклятые Сехмет, - заговорщически сказала она. На деле все рассказы про проклятых были не более, чем детскими страшилками.
Студенты опасливо посмотрели по сторонам. Ханна, ведомая страхом, проковыляла поближе; её тонкие пальцы крепко сжимали ручку фонарика. В темноте им казалось, будто после этих слов гробницу сразу же окружили толпы проклятых, а те только и ждали момента, чтобы напасть на безоружных.
- Поблизости? То есть, сейчас? – послышался тонкий голосок. Акцент напуганной Ханны резал уши сильнее, чем её обычный южный акцент. – Тут?
- Нет, вообще, - Афина помахала рукой. – В Сатме или в других городах. Надо будет разобраться с этим.
- Выходит, раньше этой защиты не было.
- Да.
- А вы тут уже были?
- Когда мне было столько же, сколько вам, была. Это долгая история, - она вздохнула, опустила плечи. – Долгая и неинтересная.
Ханна ехидно хмыкнула, страх её сошёл на нет в считанные секунды.
- Ну вот и оставьте себе свою историю, - нарочито громко заявила она.
Афина проигнорировала её заявление. Она на пятках развернулась лицом в гробнице, подошла ближе и коснулась приоткрытых дверей рукой. Холодный камень. Трещины в плите. Песок. Изнутри веяло смертью, гнилью и тонким, едва уловимым ароматом пепла. Словом, всё именно так, как она ожидала.
Грохот! Будто вереница старых товарных поездом пронеслась мимо, будто на машинном заводе вышла из строя аппаратура, будто тяжёлый гаечный ключ упал на покрытый железными плитами пол. Звон, словно в метанолийском мегаполисе выбило окна, звон, словно разбилась древняя фамильная реликвия – вот оно, пыльное зеркало с царапинами и трещиной поперёк, с портретом Адама Мэнса, основателя Общины… Оно упало, разлетелось на мелкие осколки, и каждый из них впился в глаза, что не вытащить.
Когда все звуки стихли, Афина открыла глаза. Не было вокруг никакой пустыни, не было гробницы, не было огромных каменных плит. Только леденящая темнота и могильный холод. Пусто.
Но не одиноко.
Во тьме был кто-то ещё. Стоял поодаль, смотрел. Смотрел и думал: «Чьей наглости хватило, чтобы разбить защиту священного храма? Чья совесть нечиста настолько, что позволяет вскрывать чужие саркофаги?»
Афина сглотнула. Шестое чувство распознавало что-то огромное, тяжёлое, тяжёлое… Совсем рядом, надо только сделать движение, махнуть рукой – и вы обнаружите, что застряли в чужом сознании.
- Что ты здесь ищешь, соплячка?
Чужой голос прогремел в тишине как приговор судьи. Вспыхнуло пламя, огонь полился на пол, подобно воде. Лишь тогда Афина увидела перед собой горящие красные глаза. Глаза, чей взгляд был устремлён прямиком ей в обнажённую душу.
Липкий страх сковал ноги, он не давал пошевелиться, не позволял двинуть руками, чтобы сложить жесты и отменить технику. Сенсорное чувство затягивало глубже, глубже, глубже, на дно сознания. Словно крепкие руки держали голове под водой, словно камень, привязанный к шее, тянул вниз. Не вырваться.
- Отвечай.
Из пламени вырисовывалось лицо. Смуглая кожа, чёрные прямые волосы. Золотые украшения. Одежда древних воинов. Амулет на шее. Этот образ не знал только новорожденный младенец, это было оно, древнее, исполинское зло…
- Сехмет, - прошептала Афина. – Не свести тебе меня со светлого пути, не завладеть…
Щёку обожгло, и фраза оборвалась на полуслове.
- Твои молитвы бесполезны. Здесь, на моей земле, только я решаю, кому и что говорить. Теперь, - она оказалась ближе, - отвечай на мой вопрос.
Афина молчала. Губы застыли в немом крике, руки поджались к груди – не шевельнуться. Ни шагу назад, но и вперёд путь был закрыт.
- Хочешь разворошить мою могилу? Хочешь узнать, где моё тело? – голос её гремел, как кувалда при ударе о пол. – Никто, слышишь? Ни один из вас, щенков Ларенции, не покинет дюны живым, если я этого захочу. Ветры здесь срывают плоть с костей, но и кости они дробят в щепки.
Афине казалось, что это она уже слышала.
- Убирайся.
И затем, будто вспышка света на секунду, видение исчезло, а техника аннулировалась. Растерянные Орест и Ханна смотрели на неё в упор, пытаясь привести в чувства.
Сёстры из Бохан Таншталат передвигались бесшумно. Их длинные одеяния не шуршали, поступь была мягкая, потому что они носили специальную обувь с тонкой, лёгкой подошвой. Определить на слух, где они находились, не представлялось возможным. Лишь зрение могло распознать сестёр, последовательниц «Всемогущей» Лиеухань.
Поэтому Каодай приходилось использовать все свои сенсорные навыки, чтобы не пропустить ни одного движения.
- Расстановка сил изменилась ещё в начале Современности, - сказала она, - и продолжает изменяться по сей день и до тех пор, пока она не достигнет того состояния, которое мы хотели бы видеть. Но первые шаги уже сделаны.
- Леди Каодай, вы упускаете саму суть ордена Бохан Таншталат. Нашей целью является не возрождение Всемогущей, а лишь восстановление собственных позиций в Обществе Избранных.
- Возрождение Всемогущей? Кто сказал вам, что Она мертва?
Настоятельница, морщинистая старуха с плоским лицом, посмотрела в ответ с подозрением. Лицо Каодай не выражало ничего. Скрытое под маской на глаза, оно оставалось спокойным.
- Я вижу это своими глазами. Вы стоите передо мной здесь и сейчас, доказательство того, что Всемогущая покинула нас, доверив свои силы человеку, - отвечала старуха. Её голос, хриплый, словно что-то скребло под полом, был единственным звуком.
- Можете думать так столько, сколько вам будет угодно, настоятельница. Это не предмет обсуждения. Так вот, что касается восстановления вашего положения в Обществе… об этом ли вы хотели попросить?
- Если вам будет угодно исполнить просьбу сестёр Таншталат, верных слуг Божьих…
- Если вы рассчитываете на положительный ответ, пожалуйста, сделайте так, чтобы отсутствие глаз не мешало свидетельствовать ваше присутствие здесь и сейчас.
- Как вам угодно.
Комната заполнилась звуками. Дыхание, шорох одежды, скрип половиц. Каодай прикинула – человек десять, девять сестёр и одна настоятельница. Они стоят поодаль, стараясь не приближаться, но старуха совсем рядом, стоит только взмахнуть рукой, и пальцы обязательно наткнутся на её шляпу, такую же, как у пророчицы.
- Слушаю.
Собственный голос шаром прокатился по полупустой комнате.
- Мы просим вас, - старуха набрала воздуха, - просим вас оказать нам услугу. Я понимаю, что и ваше положение сейчас не настолько внушительно, но лишь на вас мы можем полагаться, надеясь на спасение. Прошу, окажите нам услугу от лица Всемогущей.
- А что вы можете предложить взамен?
- Взамен…
Кто-то прошуршал по полу, наклонился, а на протянутых руках что-то лежало… Что-то, что Каодай могла бы оценить в качестве подношения, считали сёстры. Либо это было лишь её домыслами, ведь узреть подарок она не могла.
Она вынула руку из длинного рукава, отмахнула ткань в сторону и ощупала подношение. Мягкая бархатная подушка, на ней – обычная пластиковая коробка. А вот в коробке лежало кое-что интереснее, судя по этой странной субстанции.
- Выходит, настолько сильно вы нуждаетесь в помощи со стороны? – губы Каодай растянулись в гадкой усмешке. – Обманщицы Бохан Таншталат, несчастные беженцы Империума… настолько низко вы упали, что просите о помощи меня взамен на такой ценный атрибут пророчицы, как глаза!
Вновь стало тихо. Шорохи прекратились, как и дыхание напротив; колени у сестры с коробкой подогнулись, она присела на пол, и только этот глухой стук разрешал удушающую тишину. Стало тревожно.
- Каждая из сестёр Таншталат готова по велению судьбы отдать свои разум и тело в руки Лиеухань. Для нас не станет большой проблемой потеря одного ценного экземпляра, - пробормотала старуха, - поскольку после мы сможем обрести столько, сколько пожелаем, и нашим сёстрам не придётся снова заглушать свою поступь.
- Самоотверженно, - хмыкнула она.
Каодай задумчиво покрутила глаза в руках. Она уже пробовала пересадить себе чужие, но тогда они принадлежали обычному человеку. Теперь же ей преподнесли глаза женщины с даром провидения. Не то чтобы она тоже считалась избранной Лиеухань, это, скорее, было чем-то, что передавалось по наследству.
Потому что слепая богиня не может обратить свой взор на достойных.
- …и даже пяти сотен не найдётся, чтобы сложить тысячу рук в молитве, - закончила вслух Каодай. – Я принимаю ваш дар. Но моя часть уже выполнена. Вильям Бонд, человек, который издал решение об исключении вас из Общества Избранных, мёртв. Теперь вам остаётся лишь убедить Ассамблею Большой четвёрки пересмотреть заключение, поскольку со смертью председателя его «отсебятина» в приказах аннулировалась.
Вдохи и выдохи, вздохи и шипение, выдохи и вдохи. Сёстры зашептались, зашевелились, дыхание их слилось в одно, стало громче, громче, громче, оглушающе громкое. У сестры, стоящей на коленях, задрожали руки, настоятельница отшатнулась назад, заскрипел старый прогнивший пол. Громыхнула молния, по карнизу застучали первые капли ливня, послышался вой полицейских сирен.
Каодай не могла видеть, но ей хватало и слуха, чтобы созерцать картину вокруг. Они ошеломлены.
- Вы… неужели это и правда, что вы… леди Каодай…
- Леди Каодай, - повторила она, - это и есть я. Под оболочкой леди Каодай не существует кого-то ещё, не стоит тешить себя ложными надеждами. Как бы ни хотелось всем избранным услышать эти слова, любое пророчество, которое излагается не Всемогущей, ложно.
- Значит, Вильям Бонд больше не появится перед нами?
- Именно так. Он уже выполнил своё скромное предназначение.
- Неужели даже у обезьяны может быть предназначение?
- Скажем так.
Она накрыла коробку пластиковой крышкой, сунула её в карман под накидкой. Сегодня от длинного наряда остались лишь аквамариновая туника и бледно-бежевая юбка в пол. За окном стучал дождь. Тук-тук-тук. Громыхала молния, звенел гром, а Метанолия, огромная и многолюдная, медленно погружалась в длинную и одинокую ночь.
- Скоро вы узнаете кое-что важное, - Каодай посмеялась. – Что-то, что для вас, людей веры, будет страшнее проклятья.
- Разве существуют вещи страшнее проклятья? Страшнее кары? – настоятельница задрала дребезжащий морщинистый подбородок. Под её узкими глазами залегли глубокие складки.
- Обычно люди боятся перемен. Ничто не напугает также сильно, как слова «скоро всё изменится». Совет безопасности боялся смерти Вильяма Бонда, потому что иначе компьютер выйдет из-под контроля, и решения его изменятся – появится кто-то, кто захочет использовать искусственный интеллект в свою пользу. Но ничто не может быть совершеннее человеческого разума. Ассамблея Большой четвёрки боится раскрытия тайн, которые введут их в раздор и помешают им единолично вершить судьбы мелких оккультистов и незначительных в глобальном масштабе религиозных фанатиков. Иными словами, изменения порождают мир, но они же его разрушают – это именно тот цикл, который даже Сехмет не под силу разрушить.
Внезапно Каодай охватила злость. Эти люди не были способны понять сокровенный смысл её речей, они могли лишь внимать им и заучивать, как единственный истинный трактат. Зачем она тратила своё время на пророчиц, кто даже не удостоен взгляда Лиеухань? Оттого ли их знания и ум неполноценны, что они были обычными людьми с некоторыми остатками дара провидения?
«Жестокие времена порождают сильных людей, но мирное время порождает слабых. О, скоро они все узнают, что такое жестокие времена», - подумала она. Когда злость минула, Каодай продолжила:
- Сейчас, когда система дала сбой, у нас появится надежда на скорые перемены. Если долго стоять на одном месте, то жизнь рано или поздно начнёт деградировать. В этом и суть непрекращающейся эволюции – совершенствование контроля над разумом.
- Когда нам следует надавить на Ассамблею, леди Каодай? – спросила настоятельница.
Пророчица выдохнула сквозь зубы.
- Что показывает ваш дар провидения?
- Разум говорит мне, что следует выждать время. Две декады… ровно столько остаётся до фестиваля Второго Нулевого Дня. Но сердце подсказывает, что фестиваль станет для всех нас переломным моментом, медлить нельзя.
«Да, верно», - рассудила Каодай.
- Вот вам совет, настоятельница: сомнения могут владеть вашим сердцем, но не позволяйте им добраться до разума. Смерть разума означает смерть человека, - она наугад указала вперёд, надеясь, что попала по лбу старухи. – И тогда во вселенной останутся одни простаки и простушки.
Послышался гул, сёстры закивали друг другу, усиленно запоминали произнесённую фразу. Старуха сжала руку Каодай своими шершавыми, морщинистыми пальцами – тёплая. Рука её была слишком тёплой для такой холодной погоды.
- Позвольте поблагодарить вас за оказанное одолжение нашему сестринству Таншталат, - следом руки коснулись губы настоятельницы – такие же сморщенные, сухие, но мягкие, - леди Каодай. Впредь мы ваши должницы.