Глава 2 — Сосед

Раздался громкий грохот, будто что-то разбилось.

Рицу как раз развешивала бельё на балконе квартиры. Она перегнулась через ограждение, чтобы посмотреть вниз, но что там произошло — сразу не разобрать. Ей показалось, что она услышала крик. Но грохот перед этим был таким сильным, что, должно быть, у неё до сих пор звенит в ушах. Странное ощущение. Она помнила тот шок — будто машина просигналила у самого уха. Однако звук также был похож на плеск воды. Может, это и взаимоисключающие описания, но прозвучало как шлепок. Почти.

Пока Рицу раздумывала над странностью, внизу поднялся переполох. С пятого этажа никак не разглядеть источник шума. С лёгким чувством беспокойства она быстро развесила оставшееся бельё и вернулась в гостиную.

Правда открылась только когда вернулся её муж, проводивший сына в начальную школу.

— С возвращением, дорогой. Как Канато?

У её мужа гибкий рабочий график, поэтому, пусть он и работал допоздна, времени с утра у него было достаточно. В его повседневную привычку вошло провожать Канато, первогодку, в школу, и вместе с тем гулять с собакой. Поскольку Канато часто засыпал ко времени, когда Юки приходил домой под ночь, для него это была одна из немногих возможностей поговорить с сыном на дню.

В вопросе Рицу не было особого смысла. Она задавала его каждый раз, когда Юки возвращался домой. Это часть её приветствия. Но сегодня с мужем было что-то не так. А ещё Хати, мини-сиба-ину, вёл себя до странного взволнованно.

— С Канато всё хорошо. Только…

Юки выглядел бледным. Он пошёл мыть руки в ванную, поэтому Рицу занялась Хати, вытерла ему лапы полотенцем и стала ждать мужа.

— Я видел самоубийцу.

— Что?

Рицу вспомнился тот звук. Должно быть…

Юки устало плюхнулся на стул у стола. Он был в футболке и джинсах, как обычно перед работой. Его футболка немного промокла, когда он умывался водой из раковины.

— Я проводил Канато до угла школы, потом ушёл. А когда дошёл до южного входа в жилой комплекс, услышал громкий бам! Сперва подумалось на автомобильную аварию. Вместе с ударом раздался ещё крик.

— Ага.

— Потом до меня дошло: машин рядом нет.

Звук, о котором он говорил, был тем же, что слышала Рицу. Ей показалось, что это похоже на очень громкий гудок машины. По-видимому, Юки подумал о чём-то похожем.

Южный вход выходил на обширную дорогу. На ней не особо оживлённое движение, но утром поток машин был плотнее, чем позже днём.

— Там была девушка, наверное, студентка, она упала с велосипеда. Затем я заметил лежащую перед ней женщину в фартуке.

— Была кровь?

Юки качнул головой.

— Я видел немногое. Только что её руки и ноги вывернуты под неестественным углом.

Рицу было сложно увидеть чёткую картину, но деталей хватило, чтобы представить.

— Я подошёл и увидел, что она ещё дышит. Едва-едва. Мне стало ясно, что долго она не протянет. — Юки осторожно подбирал слова.

Рицу спросила:

— Вокруг был ещё кто-то, кроме девушки с велосипедом и тебя?

— Сначала нет, и проблема заключалась именно в этом. Девушка в полном шоке, а я всего лишь провожал Канато в школу и телефон с собой не брал. Правда, управляющий быстро подошёл к нам, когда заметил, и я попросил его позвонить в скорую. Мне скоро на работу, как-никак.

— Конечно.

Похоже, на месте было не так уж многолюдно, как это часто бывает в фильмах и дорамах. Однако это сделало рассказ её мужа ещё более живым и жутким.

— Раз на ней был фартук, значит, она живёт в этом комплексе?

— Наверное. Хотя она могла и прийти сюда, чтобы прыгнуть, — вздохнул Юки. — Подняться через пожарную лестницу ничто не мешает.

Есть много видов жилых комплексов.

Например, так называемые данти — бетонные большие общественные многоквартирные дома, строившиеся везде в шестидесятых годах двадцатого века. Мало-помалу жильцы съезжали из таких, оставались только пожилые люди. Семья Рицу жила в немного другом доме. Здание почти полностью реконструировала молодая, очень известная местная пара проектировщиков, и по общему признанию они проделали отличную работу. Там, где никто не жил, проектировщики снесли стены, сделав квартиры больше, чем в среднем по районе. Арендная плата также была невысокой, из-за чего комплекс обрёл популярность среди молодых людей и семей с детьми.

Реконструированное здание также приобрело новый вид, который взял лучшее от старого. Даже лозы, покрывавшие внешние стены, казались чьим-то вдохновением, а не следом обветшалости.

Семья Рицу тоже приехала посмотреть дом, услышав о нём слухи. Раньше они жили в тесной квартире в центре Токио — сын рос, и та казалась всё меньше и меньше. Ещё Канато начал просить собаку, поэтому Рицу и Юки решили поискать новое жильё, пока сын ещё не ходил в начальную школу. Поиски привели их сюда, в комплекс Саватари.

Место было настолько популярным, что свободные квартиры появлялись редко. Однако у нанятого риелтора получилось устроить осмотр одной. Это была квартира пятьсот пятнадцать, где они теперь и жили.

Комплекс располагался близко к центру города, в квартире было три полноценные, в отличие от их прошлого места жительства, комнаты. Здание старое, конечно, но парадные и коридоры обновили вполне сносно. Более того, модный ретро-стиль придавал зданию элегантный вид, было похоже на комплекс за границей.

Однако больше всего Рицу в день осмотра порадовал один-единственный лист бумаги, приклеенный в лифте. Канато увидел его и прочитал вслух:

— Фестиваль. И микоси.

«Детский фестиваль комплекса Саватари», — было написано на маленьком плакате с нарисованными улыбающимися детьми, одетыми в традиционные хаппи. Внизу текст гласил: «У нас будет сахарная вата! Мы пойдём к храму и понесём микоси! Встречаемся в центральном парке в десять часов!».

Рицу в то же мгновение захотелось, чтобы Канато рос здесь.

Она переехала в Токио ради учёбы в университете, но выросла в префектуре Токусима, в западной части острова Сикоку. В её детстве там постоянно проводились фестивали и мероприятия для детей. К сожалению, после свадьбы Рицу и её муж поняли, что из-за работы детей придётся воспитывать в Токио.

Рицу знала: своему ребёнку она не сможет дать такое же детство, какое было у неё самой, — и всё же ей было грустно. В большом городе просто нет той сплочённости, как в сельской местности. В старой квартире Рицу, самое большее, здоровалась с другими родителями детей одного с Канато возраста. Дальше этого не заходило.

Но здесь, в многоквартирном доме, у них могла быть нормальная жизнь. Она хотела растить сына здесь, в окружении местных жителей. Юки тоже родился и вырос вне Токио, и он, судя по всему, был согласен.

— Ох, замечательно. Кажется, идеальный вариант, — сказал он.

На этом вроде как и решили. Они определились и переедут в новый дом. Но затем Юки добавил:

— Меня только волнует вопрос безопасности, всё-таки мы оба работаем. У здания есть управляющий, конечно, но реконструкция прошла совсем недавно. Здесь нет автоматических замков, как у нашей нынешней квартиры.

— Всё будет хорошо. Я всё равно почти не показываюсь в офисе.

— Да, но…

Рицу улыбнулась и заверила Юки, что всё в порядке. Она ценила его беспокойство.

— Думаю, комплекс Саватари — отличное место.

Таким образом, решение было принято. Это случилось примерно год назад, зимой, прямо перед тем, как Канато пошёл в начальную школу. Они переехали в марте, а новый учебный год начался в апреле. Их семья уже как полгода жила здесь. Первая осень в новом доме проходила очень приятно.

Однако сегодняшний инцидент наглядно показал проблему в безопасности. Очарование старых зданий и их открытость также значили, что любой может зайти с улицы на пожарные лестницы.

— Надеюсь, это не была чья-то мама со школы Канато…

Рицу волновалась об этом, потому что прыгнувшая женщина была в фартуке. Многоквартирный дом — это само по себе общество, но, естественно, она не знала всех ста, или около того, семей. И всё же при мысли о молодой матери с детьми — такой же женщине, как она сама, — решившейся на такое, Рицу чувствовала себя очень неуютно.

— Этого я не знаю. Хотя она выглядела старше нас. Я не рассматривал лицо, но не думаю, что это кто-то, кого мы знаем.

— Хорошо ещё, что не задело девочку на велосипеде… — Рицу налила немного ячменного чая из холодильника для мужа, который до сих пор казался бледным. — Слышала, те, кто бросаются с высоты, пытаются утянуть других людей за собой. Подсознательно ждут, чтобы кто-нибудь прошёл внизу, и прыгают.

Юки поморщился, когда отпил холодный чай.

— Страшно это, — пробормотал он.

Рицу кивнула.

— Они это делают неосознанно, но всё же делают. Так сказал нейробиолог в передаче на радио.

Рицу работала внештатным ведущим. После свадьбы и родов она ушла с телеканала, чтобы проводить больше времени с семьёй. Думала просто уволиться и стать матерью-домохозяйкой, но её муж и остальные настоятельно рекомендовали работать дальше. Рицу постаралась свести к минимуму публичные выступления на телевизионных шоу и презентациях. Её основная работа в настоящем — запись закадрового повествования в студии.

Рицу задумывала увольняться из-за проблем со здоровьем, начавшихся во время беременности. Она сомневалась, хватит ли сил продолжать работать. Однако после рождения Канато её состояние улучшилось, и теперь она чувствовала, что готова вернуться к делу. К счастью, многие помнили её как телеведущую, поэтому ей предлагали озвучивать за кадром передачи по телевизору и другие схожие задачи. В прошлом году она стала регулярно появляться в радиошоу — получасовой программе, спонсируемой компанией. В выпусках она общалась с разными гостями.

После записи она, бывало, увлекалась разговором с гостями. Крупица информации про бросавшихся с высоты самоубийц была получена как раз в одном из таких разговоров.

Юки нахмурился и поставил пустую чашку на стол.

— В любом случае, — начал он, — хорошо, что инцидент произошёл после того, как я отвёл Канато. Очень бы не хотелось, чтобы он видел это.

— Да уж, и то верно, — согласилась Рицу.

Это случилось сразу после начала уроков. Она вздрогнула при мысли о том, чем бы всё обернулось, если бы женщина упала немногим раньше.

— Ладно, мне пора на работу. На нижнем этаже может быть полиция, и день сегодня обещает быть шумным, так что ты береги себя, когда будешь уходить, Рицу.

— Конечно. Я сегодня пойду в школу ради одного волонтёрского мероприятия по чтению рассказов. Наверное, просто пройду мимо, — ответила она.

Юки странно улыбнулся ей.

— Что? — спросила Рицу.

— О, просто подумал тут. Ты больно хорошо приняла это, — сказал он. — Мне казалось, ты испугаешься намного сильнее и будешь считать наш дом местом для таких же людей, как та женщина.

Судя по всему, Юки сам об этом думал.

— Разве это не относится только к случаям, когда кто-то умирает внутри? Теперь учитываются и те, кто бросился с высоты? — спросила Рицу.

— Не знаю. По-моему, есть сайт, где указаны подобные дома. Наш тоже пометят? Наверное, прежде чем внести комплекс в список, они сперва определят, жил ли здесь покойный, — отметил муж со вздохом. — Грустно думать об этом. Понимаешь, если увижу наш дом в том списке, значит, узнаю, что женщина, которую видел сегодня, мертва. Тогда я сомневался, что она выкарабкается, но тяжело это, узнать наверняка так скоро после происшествия.

— О, я слышала про этот сайт. Заходила на него раньше.

На известном сайте собиралась и обобщалась информация про разные дома и квартиры, где происходили несчастные случаи или умирали люди. Коллега рассказал о нём Рицу, когда она ещё работала на телестудии, и у неё пробудилось любопытство.

— Серьёзно? Ты видела его? — удивлённо спросил муж. Он вздрогнул, реакция показалась чрезмерной. — И как только вынесла это? Тебя не расстроило бы, если бы увидела на сайте соседский дом или место, куда мы часто ходим?

— Хм-м. Сначала, помнится, мне было интересно посмотреть, есть ли подобные места в нашем районе или по пути на мою работу.

Её нездоровый интерес продлился недолго. Она изучала разрозненные точки на карте и думала: «Ого, сколько же их», — а позже поняла: не так уж их и много.

— Со временем я осознала, что дома умирают не особенно часто. На сайте упоминались и те случаи, когда люди уходили из жизни в одиночестве или от болезни. Уверена, там перечислено далеко не всё, но знаешь, если сравнить, сколько всего живёт в этом районе, и как мало людей умерли дома, приходит мысль: в наше время смерть тщательно скрыта от повседневной жизни. Умереть в больнице — норма, другие же места — исключения.

Рицу вспомнила карту на сайте. Там был список, отображающий число домов по районам.

— Так что если нас и отнесут к таким местам, это может быть не настолько значимым событием. Просто правда жизни.

— Тоже верно, — пробормотал Юки. И добавил в шутку: — У тебя на всё рациональный взгляд. Тебя прозвали Рицу-Рациональная за дело.

— Ой, не напоминай.

Это прозвище дали ей медиа, когда она работала ведущей новостей. Тем самым её противопоставляли коллегам, чья популярность объяснялась внешностью или очаровательностью. Рицу Моримото была Рицу-Рациональной. Говорили, что с интервью с авторами и специалистами она справлялась лучше, чем с участием в развлекательных шоу, хотя сама Рицу воспринимала это так, будто её называют скучной.

— Что же, мне пора собираться на работу. — Юки ушёл в комнату переодеваться. А когда он вышел, вокруг него носился Хати, как обычно.

— А, дорогой, — позвала Рицу.

— Что?

— Будь осторожен.

Рицу заглянула Юки в глаза. Она считала мужа таким же умным и рациональным, просто в другом смысле. Это была одна из главных причин, почему она вышла за него замуж. Другие люди реагируют менее спокойно, пройдя через нечто подобное.

— Может, тебе кажется, что ты уже в порядке, но смерть есть смерть. Потрясение всё ещё может быть с тобой. Не перенапрягайся.

— Понял. Со мной всё будет хорошо, — ухмыльнулся Юки. Выходя через дверь, он бросил: — Спасибо за заботу.

Проводив мужа, Рицу полила растения, убралась, сделала мелкие дела и подготовилась к выходу к школьным волонтёрам. Из нарядов выбрала элегантное платье с разрезом, которое купила в костюмерном отделе на бывшей работе, где имелся свой стилист.

Во время подготовки Рицу одолело любопытство, и она проверила новостные интернет-порталы и включила телевизор. Однако нигде не говорилось о самоубийце. Наверное, сообщают только о тех, кто станет информационным поводом. Это напомнило Рицу о сказанных чуть ранее словах — смерть скрыта от повседневной жизни.

По пути в школу она прошла через южный вход, где всё и случилось.

Ей виделось, что внизу будет полиция, может, на асфальте нарисуют мелом силуэт, как в каком-нибудь полицейском детективе, или оцепят место жёлтой лентой. Но в реальности последствия были поразительно немногословны. Ни толп, ни лент, ни белого силуэта.

Только неестественно тёмная и влажная часть асфальта, видимо, оставшаяся после того, как пятна смыли. Для Рицу это выглядело совсем как тень, отбрасываемая смертью.

***

Она впервые посещает волонтёрское мероприятие в школе.

Начальная школа Кусумити, куда ходил Канато, пользовалась отличной репутацией в районе. Поблизости жили госслужащие, и многие их дети учились именно там. Семьи, выбиравшие эту школу для своих сыновей и дочерей, обычно относились к тем, кто придавал большое значение образованию. Немало таких детей выросли за границей, в дошкольном возрасте путешествуя с родителями из-за их работы. Некоторые семьи даже сознательно переезжали в этот район, чтобы их дети могли учиться в школе Кусумити и оказаться среди сверстников из разных, успешных слоёв общества.

Многие коллеги Рицу отправляли своих мальчиков и девочек в частные школы. Во время поисков жилья Рицу изучала также и доступные школы, и привлекательность Кусумити была одной из причин выбора комплекса Саватари.

В этой начальной школе родители и опекуны сами вызывались помогать, не ограничиваясь обязанностями лишь родительского комитета. Можно было присматривать за цветочными клумбами, готовиться к ярмарке на осеннем фестивале, держать флажки дежурных на перекрёстках вокруг школы и так далее.

После рождения Канато Рицу хотела делать для сына как можно больше. Она надеялась присоединиться к волонтёрским мероприятиям с самого начала учебного года, но из-за работы не удавалось найти время. Однако, как только услышала про группу по чтению книг, решила участвовать, хотя уже и прошла половина учебного года. В конце концов, чтение рассказов и повестей и так было, можно сказать, частью её работы. Рицу подумала, что сможет внести свой вклад. И само собой, чувство профессиональной гордости отчасти заставляло поверить, что остальных порадует приход опытного диктора.

И всё же Рицу, зайдя в школьную библиотеку, где должен собраться комитет по чтению, сразу почувствовала себя чужой. Она остановилась и встала прямо за дверью.

Встреча назначена на час тридцать, так что Рицу пришла вовремя. Но за квадратным столом с трёх сторон уже сидело много женщин. Не похоже, чтобы они обсуждали что-то важное. Лидер группы сидела во главе стола, но было явно видно, что большинство женщин просто общались.

— Кстати, Тацуя нормально добрался домой? После похода?..

— О, ты не поверишь. Ему очень быстро полегчало. Он уже на следующий день катался на велосипеде в парке с Мими и друзьями.

— Как это нечестно! Мы бы тоже с радостью покатались.

Контекст разговора неясен.

Рицу остановилась на входе, потому что ей сразу стала видна близость между этими людьми. Они были давно знакомы друг с другом и отбросили все формальности.

Может, не стоило подписываться на это в середине года…

Беглый взгляд по библиотеке показал кое-что ещё. Здесь почти все — матери детей из старших классов. Рицу не увидела знакомого лица с параллели Канато. Наверное, это была определённая группа мам, которые регулярно встречались, — своего рода неформальный клуб.

Рицу уже пожалела о решении прийти. Чувствуя себя неуютно, она огляделась, молча моля о помощи. Однако все матери настолько поглощены разговорами, что никто, кажется, даже не заметил её, и, понятное дело, смотреть в её сторону тоже некому.

Поскольку Рицу уже зашла, уходить сразу было бы глупо. Она собралась с духом, дошла до свободного стула у угла и спросила женщину рядом:

— Вы не против, если я сяду с вами?

— А? Конечно.

Женщина выглядела намного старше Рицу. Она должна быть матерью ребёнка, который учится в начальной школе, но в её небрежно собранных волосах видны белые пряди. Мелкие складки на её блузке — не часть дизайна, а просто признак того, что одежду давно не гладили.

Когда их взгляды встретились, Рицу испугалась. Кусумити, как и прочие местные школы, пользовалась популярностью среди молодых, следящих за модой матерей. Многие стремились соответствовать тренду — скрывать следы материнства и поддерживать стройность. Но женщина, с которой заговорила Рицу, выглядела… так себе. Даже взять её скромный макияж — странное сочетание основы слишком светлого оттенка и ярко-красной помады. Никакой это не современный косметический стиль. Кто-то даже может посчитать её молодой бабушкой.

Рицу невольно посмотрела на руки женщины и удивилась ещё сильнее. У той был не смартфон, а допотопная раскладушка. Рицу работала с людьми, которые по тем или иным причинам не носили с собой смартфон. Мелочь, но в ней пробудилось любопытство. Она опустила взгляд, чувствуя вину за то, что так откровенно пялилась.

Другие волонтёры не переходили к делу. Разговоры продолжались.

— Слушай, Юмико, ты же говорила, что одолжишь мне эту вещь.

— Ох, не-е-ет! Прости, Томоми, из головы вылетело.

Рицу отметила, что они обращаются друг к другу по именам, как давние знакомые. Она ещё сильней чувствовала себя белой вороной.

Было неясно, есть ли здесь мамы из комплекса Рицу. Она не знала все семьи до единого. Всё зависело от того, кто каким входом пользовался чаще всего: северным или южным.

ᅠ

Похоже, женщины не обсуждали самоубийцу, которого видел муж Рицу.

Она слышала, что в школьных родительских комитетах часто перекладывают обязанности на других. В некоторых близкие по духу родители сговаривались и захватывали контроль над комфортным маленьким королевством. Однако это не случай начальной школы Кусумити. А ещё здесь система добровольного участия. Кто хочет, может присоединиться…

Она вспомнила распечатку, принесённую Канато из школы в начале года: «Волонтёрство у нас расскажет вам многое о том, какое образование получит ваш ребёнок» и «Вы можете познакомиться с родителями из других параллелей и стать друзьями». Рицу и не думала, насколько далеко тут всё продвинулось без неё.

Может, было глупо предполагать, что она поможет чтением для детишек.

Вдруг Рицу ощутила на себе взгляд. Это была сидевшая рядом женщина — та самая, слишком пожилая на вид. Казалось, ей не особенно интересно общаться с другими родителями: вместо этого она просто вглядывалась в свой открытый телефон. Теперь же её глаза были устремлены на Рицу.

— Здесь все уже давно состоят в читательском комитете? — спросила Рицу, решив наконец-то действовать. Она улыбнулась, так как подвернулась возможность заговорить. — Вы матери детей с одной параллели? Вы очень близки, как я вижу.

Вопрос был безобидный. Тем не менее женщина в тот же момент лениво проскрипела:

— Что? — спросила она, с сомнением смотря на Рицу. — А-а-а. Я могу рассказать, да, только будет ли у тебя время?

Рицу едва не отреагировала с похожей растерянностью. Она потеряла нить разговора и так и сидела с каменным лицом.

— Я могу рассказать, чьи дети учатся в какой параллели, а также кто с кем близок, но запоминать придётся много. У тебя есть при себе тетрадь или ежедневник, чтобы всё записать?

— Э? А, нет, не нужно, — коротко ответила Рицу. Она спрашивала только из вежливости, к тому же женщина не была ей настолько интересна. Мало того, её желание больше не приходить только усилилось.

Женщина пристально смотрела на Рицу.

— Что же, я уже давно состою в комитете чтецов. Библиотека, а также школа, каждую неделю ставит меня читать в детской секции. Я привыкла к этому, так что, если хочешь, могу посоветовать хорошие книги. У тебя будет время?

— А-а, на самом деле нет, вы уж простите. У меня дела после собрания.

Ох, проклятье, подумала Рицу. Такое уже случалось раньше. Сейчас ещё ничего, но позже, когда женщины непременно узнают, кем она работает, станет неуютно. Оно всегда так, стоит окружающим выяснить, что она в этом деле профессионал: у них создаётся впечатление, будто она нарочно приходит позорить остальных.

Рицу догадывалась, какие книги женщина может порекомендовать. Она встречала нескольких авторов подобных книг как гостей на своём радиошоу, и с некоторыми продолжала дружить после интервью.

Женщина внезапно сощурилась.

— Что с твоей одеждой?

— Э? А что с ней?

— Кружева в нижней части выглядят странно.

Улыбка Рицу застыла. Ничего это не странно. Это модно. Она купила это платье именно из-за кружева. Однако она не стала так отвечать, лишь сказала:

— Думаете?

— Господи, а это что, разрез на платье? Но разве не странно?

— Э… Прошу прощения. У меня неуместный наряд?

Платье не было броским, но знающие люди сразу распознают модное дизайнерское решение. Рицу начала чувствовать себя некомфортно.

Женщина покачала головой.

— Нет, нет. Я не это имела в виду. Ты выглядишь… выглядишь как актриса.

Она неприкрыто уставилась на Рицу. Рицу натянула фальшивую улыбку, желая исчезнуть. Оглядев её с ног до головы, женщина сказала:

— Чуть ранее я подумала, что могла где-то тебя видеть.

— А… да.

Рицу некоторое время вела выпуски новостей и другую программу. Наверное, дело в этом. Подобное происходило уже не раз, но она до сих пор не знала, как реагировать. Она смущённо ответила:

— Может, это из-за того, кем я работала.

— «Работала»? — повторила женщина.

По спине Рицу прошёл холодок. Она по опыту знала: между матерями-домохозяйками и работающими мамами существует некая неприязнь. В её груди разлилось сожаление за неосторожные слова.

— Чем ты занимаешься? — спросила женщина.

— Читаю новости…

Рицу временами расспрашивали про работу, но никто не делал этого так прямо. Поэтому она и отвечала с той же откровенностью.

— Ого! — воскликнула женщина с широко распахнутыми глазами. — Так ты ведущая новостей?

— Ну, да, — признала Рицу.

— Ничего себе, — прошептала женщина. Наверное, видела Рицу по телевизору, но имени не знала.

Спустя секунду она заговорила приглушённым тоном:

— А знаешь что?

— Хм-м?

— Я тоже.

— Э?

Теперь настал черёд Рицу удивляться.

— Ох, тише, тише, — зашептала женщина. — Это только между нами! Мы поговорим в следующий раз. Не хочу, чтобы остальные знали.

— А…

Поговорим в следующий раз? Поговорим о чём? И говоря «я тоже», она имела в виду, что тоже вела программу новостей? Может ли быть такое?

Её мысли бегали кругами. Женщина выглядела намного старше её, но Рицу не узнавала лица. Может, дамочка что-то неверно услышала.

Рицу, несмотря на недоумение, выдавила улыбку, и тогда женщина спросила:

— Твой ребёнок учится на первом году? Пошёл этой весной?

— А, да. Я хотела присоединиться к какой-нибудь волонтёрской группе ещё в начале года, но до сих пор меня не отпускали дела по работе. Теперь надеюсь внести вклад, читая детям.

— И ты ещё работаешь?

— М-м, да…

— У тебя сын или дочь? Как зовут твоего ребёнка?

— Сын…

Рицу не назвала имени. И почему я села сюда? Из всех людей подсела именно к ней.

— А я, — продолжила женщина, — подумываю начать работать. Мой старший стал хикикомори, заперся у себя и отказывается ходить в школу. Но хотя бы с младшим всё хорошо.

Рицу не верила своим ушам. Женщина желала общаться. Она думала, что та и дальше будет говорить шёпотом, но, похоже, секретничать здесь уже не о чем.

— Ты ведь знаешь, какая это большая проблема?

— Да… и правда большая.

— Именно. Мой старший учится в старшей. Он был сыном, а потом стал девушкой*, и теперь я не знаю, как мне быть. Так и хочется увещевать: «Что ж ты наделал?».

[В России «международное движение ЛГБТ» признано экстремистским и запрещено]

Рицу шумно вздохнула, будто её горло сжалось. Звук напоминал приглушённый вскрик удивления. Не от самих слов женщины, а от её бестактности.

— «Стал девушкой»? — повторила Рицу.

— Да, — кивнула женщина.

Рицу не знала, как на это ответить.

Гендерная идентичность — тема весьма деликатная. Рицу познакомилась со многими разными людьми по работе, и вопрос половой принадлежности поднимался на радиошоу не раз.

Не обязательно относиться к наиболее чувствительной для ребёнка теме как к грязному секрету, однако обсуждать её в открытую, когда вокруг столько людей, не казалось чем-то правильным. То же самое можно сказать про обсуждение отказа ребёнка посещать школу или выходить из своей комнаты.

Тут вдруг вопрос женщины о поле Канато приобрёл другой смысл.

Хочу уйти отсюда, мысленно взмолилась Рицу. Её руки покрыли мурашки. Лицо этой улыбчивой пожилой женщины ужасно бледное, и то, как её красная помада выделялась на этом белом фоне, наводило ледяную жуть.

Это ведь их первая встреча. Если Рицу уйдёт прямо сейчас, можно будет сделать вид, будто они вовсе не знакомы.

Тогда-то женщина открыла ежедневник и сказала:

— А запиши-ка свои контактные данные.

— Простите?

Это было прямолинейно и, честно говоря, грубо.

— Номера будет достаточно, — настаивала женщина. — И нужно твоё имя.

Рицу молилась, чтобы собрание началось как можно скорее. Она бегло огляделась, но увидела лишь, что остальные родители всё ещё увлечены разговорами, и не похоже, что скоро это изменится. Пожалуйста, помогите, повторяла она про себя.

Хотя Рицу теперь появлялась на экране намного меньше, всё-таки в этой работе её имя широко известно. Она не хотела лишний раз давать личную информацию о себе. Такая уж сейчас эра вездесущего интернета: никто не знает, чем всё обернётся, если данные о человеке попадут в открытый доступ. К тому же это была начальная школа Канато. Одно дело, когда неприятности обрушатся на саму Рицу, но у неё кровь стыла в жилах при мысли, что внимание падёт на Канато, и с ним жестоко поступят.

Женщина продолжала глазеть на Рицу, ни разу не отведя взгляда. Она протягивала ручку и ежедневник.

Я не хочу ничего записывать. Но сказать так не могу. Если откажу, меня назовут заносчивой. Обо мне пойдут неприятные слухи. Эти страхи мучили Рицу с самого рождения Канато.

Собрание не начиналось. Скорее же! — хотела она закричать.

«Рицу Микисима».

Она записала свою фамилию по мужу, а не используемую в выпусках новостей.

Женщина хлопнула в ладоши и подпрыгнула на стуле.

— О, по-моему, я уже слышала это имя раньше! Невероятно! Ты знаменита?

— А… нет, если честно.

Ей хотелось заплакать. Это было её настоящее имя. Женщина определённо не слышала его по телевизору. Она, казалось, издевалась. Рицу захлестнуло сожаление. Родители детей, учащихся на параллели Канато, обычно не придавали особого значения её профессии, узнав о ней. Они сохраняли вежливую дистанцию.

Почему именно сегодня она повстречала человека вроде неё?

— Мы начинаем, Каори, — раздался нежный голос, прорвавшийся через болтовню. Женщина рядом с Рицу повернулась, повернулась и она сама.

Говорившая была красивой и стройной. Не сильно высокая, миниатюрное личико, идеальные пропорции фигуры. На ней была простая, гармонирующая по цвету одежда, на плечи накинут плащ. Скромный, но безупречный вид.

Женщина со вкусом.

Она улыбнулась. Дамочка рядом с Рицу, судя по всему, Каори, умолкла. С невыразительным лицом она молча отложила ежедневник.

Незнакомка направила улыбку на Рицу.

— Здравствуйте. Вы впервые в комитете по чтению книг? Мы очень рады вам.

— Точно, впервые, — сказала Рицу.

Она почувствовала огромное облегчение — наконец кто-то разговаривает с ней нормально. И вновь невольно отметила, какая же прекрасная женщина перед ней. Прекрасная? Нет, идеальная.

Женщина явно не походила на ту, что ходит на собрания в школу Канато; скорее, она напоминала тех отличительных особ, с которыми Рицу знакомится по работе. Тех, чьи макияж и одежда безукоризненны, будто сошли с обложки глянцевого журнала. Цветовая палитра её гардероба и материал плаща были великолепны.

— Меня зовут Саватари. Я мама ученика в шестом классе, — представилась она.

Кое-что встало на свои места. Комплекс Саватари — молодые проектировщики отреставрировали здание, в котором живёт Рицу. После недолгих размышлений её лицо также показалось знакомым.

— Очень приятно познакомиться, — сказала она Рицу.

— Саватари, скажите, а не вы проектировали комплекс Саватари? — поинтересовалась Рицу, не в силах сдержаться.

Изумительно одетая женщина изучающе посмотрела на неё. Её длинные волосы уложены так, чтобы подчеркнуть миниатюрное лицо. Даже большие серьги были стильными.

Подумав, что, возможно, действует слишком напористо, Рицу добавила:

— Простите. Просто дело в том, что я живу в комплексе Саватари.

— А! Так вы из нашего детища? — просияла женщина. — Вы правы. В реновации больше участвовал мой муж, я же поработала с интерьером вестибюля и арт-инсталляциями во дворе.

— Я так и думала, — оживлённо ответила Рицу.

Саватари почтила её элегантной улыбкой и сказала:

— Я — Хироми Саватари. В каком классе учится ваш ребёнок?

— У меня сын, учится в первом классе.

— Понятно. Что же, очень приятно, что вы пришли.

Хироми пошла к сиденьям перед группой. Каори словно отвлеклась на неё и больше не заговаривала с Рицу.

Слава Богу.

Рицу предположила, что Хироми — главная в комитете по чтению книг, потому что именно она вышла поздороваться, но оказалось, что это не так. Встала другая женщина и объявила:

— Давайте начнём обсуждение осенних мероприятий.

Хироми села неподалёку и смотрела за развитием событий с улыбкой на лице.

— Осенью у нас пройдёт месяц чтения, и я расскажу, в чём его суть. Кто-то, кто и раньше был с нами, может подумать: «А, я всё это знаю», — но вы уж потерпите. Я не лучший оратор, но занимаюсь этим дольше других, так что сегодня вводная часть тоже за мной. Меня зовут Ёко, я мама Мими Вады из шестого класса. В нашем комитете нет главы, но меня попросили выступить, и вот я здесь.

Речь Ёко Вады была встречена улыбками знакомых с ней женщин. Кто-то тихо подбодрил: «Ты справишься». Другие помахали ей.

Рицу эта выступающая показалась слегка отталкивающей, почти как Каори. Ненужные отступления, вроде «а, я всё это знаю» и «меня попросили выступить», выдавали в ней… дилетанта. Это собрание родителей, всего-навсего, едва ли его можно назвать наиболее официальным из официальных мероприятий во всём мире. Тем не менее оно всё-таки требовало кое-какие навыки публичного выступления. И Ёко была права: в этом она не сильна. Если судить по маханию рук других женщин, то становилось ясным: комитет чтения книг был кругом лично знакомых друг с другом.

Ёко продолжила объяснять мероприятия группы. Пока идёт месяц чтения, для детей будут проводиться ежедневные сеансы после уроков, а на школьных читательских собраниях должны быть выступления родителей. Ёко погружалась в подробности, и другие мамы, знакомые с ней годами, то и дело вставляли фразы: «О, в прошлый раз вышло отлично!» — «Ёко, не спеши!». Всё это, опять же, лишь усиливало чувство отстранённости.

Вместе с тем Хироми Саватари сидела и улыбалась, ни разу не заговорив. Она, казалось, была сама по себе и молча наблюдала за собранием.

— На этом всё, прошу вас, в оставшееся время узнайте друг друга поближе, — закончила Ёко и указала на конец кабинета. Там расположились бутылки и разнообразные упакованные закуски. Все встали и засеменили к напиткам и еде, причём было видно, что для них это привычно.

У них есть время на каждом собрании сидеть без дела и пить чай? — спрашивала себя Рицу. Выходило, что волонтёрские комитеты в школе были для матерей, у которых оказывалось куда больше свободного времени, чем предполагала Рицу, — просто чтобы им было чем заняться.

Мысленно расстроившись, она встала со стула вместе с остальными. Рицу могла уйти, но она, раз уж пришла, решила для себя немного пообщаться.

— Слушай, а это ты? — спросила Каори, продолжив их разговор, прерванный в начале собрания. Рицу повернулась и увидела, что женщина показывала ей экран раскладушки. — Я поискала, и вот что мне выдало.

Стоило Рицу посмотреть на экран, как у неё закружилась голова. Она чуть ли не завалилась на пол.

Там были фотографии Рицу с тех времён, когда она появлялась на телепередачах. А ещё промо-фото с агентства талантов и профиль. В строке поиска наверху было введено «рицу микисима».

Каори искала её в интернете. Прямо здесь. При ней. И показывала результаты поисков тому, про кого искала. Это настолько выходило за рамки приличия, что Рицу не знала даже, как реагировать. Интернет — это никакое не утопическое место сплошного позитива. На самом деле намного чаще там встречаются злостные высказывания от неизвестного числа анонимных сторон. Именно поэтому Рицу никогда не вводила в поиск своё имя. Выйдя замуж и поменяв фамилию, она чувствовала уверенность, что работа и личная жизнь отделены друг от друга.

Она знала, что её настоящая фамилия каким-то образом утекла в сеть, — об этом рассказало руководство агентства. Новость была не из приятных, но она справилась с тревогой тем, что просто ничего не искала про себя. И всё равно…

— Боже мой, какая же красивая фотография! И подводка для глаз идеальная. Это профессиональная съёмка?

Промо-фото на сайтах агентств были очень важны для создания образа, и со временем они пригождались весьма часто. Естественно, их снимали профессиональные фотографы. А когда работаешь с профессионалами, важно правильно себя подать. Видеть столь серьёзные и солидные фотографии в этом укромном месте было не то что стыдно, а даже невыносимо.

— Э, да…

Рицу попыталась изобразить дружелюбие, но напряжение в щеках не дало это сделать. Тем временем Каори бормотала про себя, листая фотографии:

— Хм-м. О-о, красота. Это такое платье? И ты его надела?

Тогда раздался еще один голос.

— А, Рицу!

Она подняла взгляд и увидела Хироми с поднятой рукой, вставшую у напитков в конце кабинета. Снова почувствовав себя спасённой, Рицу ответила на приветствие. Она извинилась перед Каори и пошла прочь от стульев. Заодно прихватила сумку и куртку, чтобы не пришлось возвращаться за ними.

Когда Рицу подошла, Хироми указала на пластиковые бутылки.

— Хотите что-нибудь выпить? Здесь сок и чай. Что предпочитаете?

— А, я возьму чай…

— Конечно.

Они говорили точно давние знакомые, хотя и познакомились только сегодня. Рицу больше не было неловко, как рядом с Каори. Хироми отлично умела ладить с людьми, а ещё она, похоже, знала, какую социальную дистанцию надо выдерживать, чтобы другому человеку было комфортно.

Рицу взяла чашку чая, наполненную для неё Хироми, и оглянулась через плечо на Каори. Пожилая женщина всё ещё сидела на своём месте и возилась со своим телефоном. Никто с ней не разговаривал, и у Рицу сложилось впечатление, что она всегда ведёт себя так странно.

Хироми взглянула на Рицу.

— Вы одни из первых, кто переехал после реновации? Когда вы заехали в комплекс?

— Лишь полгода назад. Как раз когда наш сын пошёл в начальную школу.

— А, понятно. Ну, рада с вами познакомиться. Надеюсь, мы встречаемся не в последний раз. Вы живёте на южной стороне комплекса или северной?

— Южной.

— А-а. Значит, вы ближе к школе. А мы — возле северного входа.

Рицу это знала. Сразу после переезда она по сарафанному радио выяснила, что семья Саватари в рамках проекта реновации сделали себе квартиру побольше — на верхнем этаже, с северной стороны.

Хироми говорила так непринуждённо, что сразу казалось, будто они на равных. Если Каори была прямолинейной и напористой, то Хироми — мягкой и привычной. Подобный отточенный подход напомнил Рицу о мире телепередач и радиошоу. Их разные сферы деятельности разделяли общее гламурное очарование. Хироми, казалось, было комфортно рядом с людьми.

— Вы с мужем часто появлялись в медиа из-за комплекса Саватари, да? — спросила Рицу несколько неловко. На фотографиях в журналах демонстрировался со вкусом обставленный пентхаус с многочисленными растениями и обильным светом. С первого взгляда было видно, с какой тщательностью всё подбирали, вплоть до обоев и цвета полов.

— О, вы это просматривали?

— Я не знала, что ваш ребёнок ходит в эту школу.

— И уже в шестом классе. Здесь мы с мужем — закалённые ветераны. Если нужно что-нибудь узнать, обращайтесь. Вы участвуете в фестивалях комплекса или других мероприятиях?

— Да, часто.

— Ох, это замечательно. Когда мы только начинали обновление дома, то делали всё целиком и полностью как семья, но со временем появились дела: то подготовительные школы, то ещё что-то.

— Да, насколько я успела заметить, фестивали ориентированы на детей младших классов. Или вовсе дошкольников.

— Точно. В этой школе узнать поближе других родителей не просто, особенно если их дети учатся на других параллелях. Разве что вы не живёте в одном комплексе.

Взгляд Хироми на мгновение переместился, как будто она заметила кого-то за спиной Рицу.

— Давайте как-нибудь снова встретимся, — улыбнулась она. — Вы обязательно должны прийти к нам. Я отправлю вам приглашение.

— Спасибо огромное.

Хироми ушла к другим родителям, держа бутылку с напитком в руках.

— Привет. Спасибо, что пришла. Нелегко тебе, наверное, — сказала она матери, с которой, по-видимому, уже была знакома.

— А! Взаимно, Хироми. Ещё раз спасибо, — ухмыльнулась женщина в ответ.

Она вовсе не шутила, когда говорила, что была ветераном. Хироми, судя по всему, хорошо ладила со всеми присутствующими.

— Простите, — послышался тихий, робкий голос.

Рицу повернулась и увидела двух строгого вида женщин. Одна была в блузке пастельного цвета, другая — в похожем цельнокроеном платье. У обоих — некрашеные, идеальные чёрные волосы. Выглядели они сдержанно.

— Да?

— Вы — Рицу Моримото, верно? — произнесла та, что в блузке. Кажется, ей пришлось собраться с духом, чтобы заговорить.

Рицу хотела уже ответить, когда другая женщина спешно добавила:

— Мы видели вас на других мероприятиях для родителей, проводимых с весны. И постоянно говорим: «О, Рицу и сюда пришла».

— Я всегда восхищалась вашей красотой. Неужели вы и вправду присоединяетесь к читательскому комитету? Даже учитывая, что это ваша профессиональная деятельность?

В её голосе слышались непринуждённость и волнение в равной мере. Рицу, бывало, испытывала противоречивые чувства, когда в школе узнавали о её работе, но сейчас она почувствовала огромное облегчение: женщина отзывалась о ней благосклонно. И это на контрасте с весьма грубым отношением Каори.

Рицу просияла.

— Спасибо. Мне приятно слышать, что вы считаете меня профессионалом, но я, по правде сказать, просто хочу помочь школе, где учится мой сын, только и всего. Вам придётся посвящать меня в курс дела.

— Ох, нет, мы не осмелимся! Мы рады, что вы теперь с нами, Рицу.

— Да, посвящать вас не в чём. Надеемся, это вы сможете показать нам, как надо.

Они льстили ей. И ей это нравилось.

— Меня зовут Киносаки. Мой ребёнок учится в четвертом классе.

— А меня — Такахаси. Моя дочка тоже учится в четвертом.

Они представились должным образом, а потом Рицу ответила им тем же:

— Я — Микисима. Моримото — моя девичья фамилия.

— О, конечно. Извините. Мы знали только ту фамилию.

— Поразительно, что вы воспитываете ребёнка и при этом работаете.

Судя по всему, они были матерями-домохозяйками.

— Если понадобится помощь, обращайтесь, — сказала Киносаки. — У нас много свободного времени. Если что-то случится с вашим ребёнком, или вас нужно будет подменить в комитете, мы поможем, Микисима.

— Да. У нас всё равно дел не так уж много.

— Ой, что вы, что вы, — настаивала Рицу. — Уверена, дел у вас как раз много.

Прежде домохозяйки постоянно предлагали помощь Рицу. Всякий раз ей становилось неуютно: казалось, что такие женщины чувствовали себя неполноценными из-за того, что не работали. Быть не могло, чтобы помимо работы по дому и ухода за ребёнком у них ещё оставалось время на другие дела.

Рицу не знала, как им ответить. К счастью, Такахаси спасла её.

— Это потрясающая школа, если так подумать. У нас есть Хироми и вы, Микисима.

— Можно просто Рицу, — сказала она.

Женщины посмотрели на неё с восхищением и повторили:

— И вы, Рицу.

Киносаки и Такахаси оглянулись на Хироми Саватари, разговаривавшей сейчас с другой группой матерей.

— Хироми замечательна, правда? Талантливая, красивая. И при этом дружелюбна ко всем и всегда улыбается. Её работа престижна, но она очень скромная. А её ребёнок — такое же загляденье.

— Как у неё выходит быть настолько приветливой? Мне так нравится это качество в людях.

— Саватари действительно милая женщина, да?

— И правда, — согласилась Рицу.

— А вы знали, что Хироми проектировала известный комплекс Саватари недалеко отсюда?

— О, я как раз с ней говорила об этом. Я живу в этом доме.

— Что? Серьёзно? Мы тоже! — воскликнула Киносаки, сложив ладони перед собой. Её лицо просияло — так же, как и лицо Такахаси.

— А я и не догадывалась. Я знала, что ваш ребёнок учится в этой школе, так как видела вас несколько раз, но это всё. Ого! Мы ещё и живём в одном комплексе.

— Район-то большой, видимо, потому мы ни разу не пересекались. Наша семья переехала туда лишь весной, — пояснила Рицу. — Что же, надеюсь, что мы как-нибудь увидимся.

Обе женщины кивнули.

— Да, мы тоже надеемся!

Тем временем Рицу следила взглядом за Хироми. Та уже не говорила с группой, к которой подошла ранее, а сидела и общалась с другой. На ней не было броского наряда, но стильные люди так или иначе умели притягивать к себе взгляды.

Хироми поклонилась и снова перешла к другой группе. Рицу вдруг осенило: она словно бы намеренно стремилась перекинуться словом с каждым присутствующим. Со всеми женщинами она общалась оживлённо и всегда держалась уверенно.

Такахаси заметила взгляд Рицу и прошептала:

— Впечатляет? Она заботлива, спокойна и приятна. От разговора с ней на душе сразу становится хорошо.

— Я заметила, — ответила Рицу.

Киносаки добавила:

— Точно. Хироми потрясающая. Когда мне грустно, она будто угадывает это и пишет мне SMS или в LINE. Как-то раз я спросила, как у неё получается, а она объяснила: волнуется, когда замечает, что моя активность в соцсети падает.

— Муж у неё тоже замечательный. Был случай, когда моего мужа собирались надолго перевести работать в другое место, так Саватари позвал его выпить и сказал, что кое-что посоветует. Они не настолько близкие знакомые, но мой муж был рад за такую заботу и помощь.

— Да, они оба идеальные.

— Ничего себе…

«Идеальные». Это слово застало Рицу врасплох. Она подумала о Хироми то же самое. Рицу по-настоящему не знала её, но та уже дважды спасла её от Каори. Только вот Рицу засомневалась, когда услышала это «идеальная» от Такахаси.

Разве дружелюбные беседы со всеми делали её прямо настолько потрясающей?

Ещё Рицу не была уверена насчёт «спокойная» в отношении Хироми. Да, она невероятно внимательна ко всем, но её приветливость ощущалась также, как и чувство стиля, — слишком безупречно. И почему-то это казалось знакомым…

И тогда она поняла, почему.

Хироми перемещалась от одного стола к другому, заговаривая с каждым присутствующим. То же самое несколько лет назад проделывала член Национального парламента на мероприятии по работе Рицу — это был своего рода приём. Суть не в том, что женщина встречала знакомых и подходила к ним, а в её намеренном движении между столами — она создавала видимость общения со всеми. Точно так же она подошла и к Рицу, с которой знакома не была, однако не преминула заметить: «Я постоянно вижу вас по телевизору». Ей было лестно, но, оглядываясь назад, Рицу понимала: именно так ведёт себя человек, когда осознаёт силу собственного присутствия. Дружелюбие ко всем и всегда возможно только если ты можешь уверенно вторгнуться в личное пространство остальных.

Рицу подумала, что Хироми или её муж определённо могут баллотироваться на выборах в будущем. Они добились признания местных жителей после впечатляющей реконструкции комплекса Саватари. И если это правда их цель, то неудивительно, что они также находят время помочь родителям, чьи дети учатся в той же школе, с проблемами или эмоциональными вопросами.

А вот если цель не в этом, то подобное поведение кажется странным: будто Хироми и её муж специально ищут людей с проблемами и влезают в их дела…

— Каори, — позвала Хироми, выдернув Рицу из мыслей. Она подошла к Каори, которая до сих пор возилась с телефоном сама по себе. Никто не пытался заговорить со странной женщиной, тем не менее Хироми подошла к ней, заглянула в экран телефона и завела разговор, будто близкий друг.

Рицу не знала, отображались ли ещё результаты поиска Каори. Однако на лице Хироми появилось весьма заметное удивление. Она указала на экран, затем хихикнула. Разумеется, Каори не улыбнулась, но кивнула, и у них начался разговор.

— Она правда просто нечто. Даже тратит время на кого-то вроде неё, — пробормотала Киносаки. Вряд ли она хотела, чтобы Рицу это услышала, но получилось как получилось. Стало ясно, что Каори — действительно изгой в группе.

Эта мысль привела к другой: Хироми не расспрашивала Рицу о работе. Может, она подумала, что было не время и не место для личных вопросов? Но Хироми ведь обратилась к ней по имени.

«А, Рицу!», — сказала она тогда. Только разве Рицу произносила своё имя в их короткой беседе чуть ранее?

Рицу не представлялась, значит, Хироми уже знала её как ведущую новостей Рицу Моримото, как это было с Киносаки и Такахаси. Почему же она совсем не упомянула об этом?

— Ладно, до следующей встречи. Было приятно поговорить с тобой, Каори, — улыбнулась Хироми, уходя от странной женщины.

Рицу спешно отвернулась.

Когда собрание комитета подошло к концу, она чувствовала себя уставшей. Ей подумалось, что с некоторыми из присутствующих можно было бы неплохо поладить, но по дороге домой вспомнила, что ни с кем не обменялась контактными данными. Впрочем, возможно, и к лучшему — не стоит делиться ими без особой нужды. Особенно её радовало, что Каори так и не узнала, как с ней связаться. Может ли та женщина тоже жить в комплексе Саватари?

Рицу было любопытно, но она не хотела больше взаимодействовать со странной дамочкой. Ей показалось, что будет неловко возвращаться в комплекс вместе с другими матерями, поэтому решила отлучиться по делам, уйдя в противоположном от дома направлении.

Хотя Рицу написала своё имя в лист для записи в комитет по чтению книг, она всё же чувствовала, что лучше больше не принимать участия в собраниях.

***

На следующий день после собрания комитета по чтению книг Канато пришёл домой с коричневым конвертом и сказал:

— Вот.

— Хм-м? — отозвалась Рицу.

Мальчик бросил школьный рюкзак на диван в гостиной.

— Мне его дали. Это для тебя.

Рицу делала к обеду гамбургеры на кухне, поэтому она помыла руки, после чего пошла к столу и взяла конверт. На нём было написано «для Рицу». Снизу — «Приглашение на чаепитие». Рицу перевернула конверт и увидела надпись на английском «from Hiromi Sawatari» под аккуратно заклеенным клапаном. До чего же красивым был шрифт — его как будто сделали уникальным и индивидуальным. Это как получить личное письмо от известного бренда.

Конверт источал лёгкий аромат бергамота.

— Это…

— Асахи Саватари передал мне. Он учится в шестом классе. Сказал, что я тоже могу прийти.

— Асахи Саватари…

Сын Хироми, должно быть. Рицу ещё ни разу не слышала, чтобы Канато упоминал ребёнка из другой параллели.

— Ты знаком с ним? Вы близки? — спросила Рицу.

Канато покачал головой.

— Не особо. Я никогда не говорил с ним раньше. Но он президент ученического совета. Так что я знаю его.

Сын Хироми, и президент ученического совета.

— Ого, — пробормотала Рицу.

— Класс, да? — ответил Канато с посветлевшим лицом. — А я могу пойти к Асахи? Можно взять с собой Хати?

— Хм-м, насчёт Хати не знаю. Некоторые семьи любят собак, а другие — нет. Неясно, как отреагирует семья Асахи, поэтому мы оставим Хати дома.

Канато уже достаточно знаком с Асахи, чтобы с нетерпением ждать похода в гости. Рицу открыла конверт и достала лист бумаги. Аромат бергамота усилился.

«Дорогая Рицу,

Было приятно поговорить с вами вчера.

Для мам начальной школы Кусумити, проживающих в нашем комплексе, в среду вечером состоится чаепитие. Пожалуйста, вы тоже приходите, если найдёте время.

Вот мои контакты.»

В самом конце были указаны имя Хироми, ID в LINE, номер телефона и, наконец, «комплекс Саватари, квартира 701».

***

На пути к северной стороне комплекса, где располагалась квартира Саватари, Рицу увидела проложенный в коридоре светло-синий брезент. По такому укрытию должны были ходить грузчики.

— О, это же грузчики с логотипом пёсика, — заметил Канато, идущий рядом с Рицу. Он запомнил эту компанию, потому что их семья нанимала её, когда переезжала сюда.

— И правда, — сказала Рицу. — Интересно, к нам селится кто-то новенький?

Комплекс Саватари был весьма популярным местом, свободные квартиры здесь появлялись редко. Так говорили Рицу и её мужу, когда они только переезжали. Но в это время года всё могло быть иначе, чем в загруженную весну. За последние несколько недель этот брезент стал появляться довольно часто.

Когда Рицу искала квартиру, риелтор говорил ей по поводу комплекса Саватари: «Позже вы сильно пожалеете, что упустили такую возможность». Однако подождав, она могла бы получить цену получше. Увы. Хотя когда дело доходит до поиска жилья, всё находится в руках судьбы.

— Будем надеяться, что это семья с детьми. Может, у тебя будет новый одноклассник, Канато.

— Не-е-ет, мне нравится маленький класс.

Пойдя в начальную школу, Канато стал заметно больше бунтовать. Впрочем, это по-своему похоже на этап взросления, поэтому Рицу просто вздохнула и потрепала волосы сына. По коридору мимо них прошли грузчики в фирменной униформе. Двое тащили к лифту большой холодильник. Рицу притянула сына к стене, чтобы не мешать.

— Мам, а до скольки сегодня будет ваше собрание матерей?

— Ну, всем ещё нужно будет заняться ужином, поэтому, самое большее, до пяти часов.

— Не-е-ет! Давай до шести, мам!

— Почему?

— Я хочу подольше поиграть в парке во дворе. Я впервые пойду играть с Асахи.

Канато, казалось, одержим возможностью погулять с мальчиком постарше.

Немногим ранее Рицу добавила Хироми в друзья в LINE и отправила сообщение. Хироми тут же ответила: «Да, приходите!». Затем уточнила время и место, добавив: «Можете привести с собой Канато. Мой Асахи будет играть в парке во время чаепития. Дети обычно идут туда, когда мы собираемся».

Чаепитие назначено на среду, в день, когда у Канато урок игры на фортепиано. Изначально Рицу собиралась отказаться от приглашения, но прежде чем она успела что-либо написать, Хироми отправила ещё одно сообщение: «Я только что поговорила с Асахи, и он ждёт не дождётся поиграть с Канато. Слышала, ваш сын очень хорош в футболе. Асахи сказал, что подсмотрел за его игрой с друзьями на перемене».

Хироми добавила улыбающийся эмодзи. После этого отказаться было сложно. Канато, судя по всему, сам желал поиграть с Асахи, и что более важно, для Рицу это было первое приглашение в гости к Хироми. Она не хотела показаться неблагодарной за такое радушие.

Школу, где Канато брал уроки фортепиано, можно было попросить о дополнительных занятиях, чтобы наверстать пропущенные дни. Поэтому после недолгих раздумий Рицу написала: «С радостью. Канато тоже хочет поиграть с Асахи».

Рицу просто оставалось позвонить и перенести урок.

— Тебе уже не терпится? — спросила она, вспоминая, как Канато, собирая рюкзак, рассказывал, во что хочет поиграть с Асахи и какую мангу почитать.

— Ага! Я впервые буду играть с шестиклассником.

Рицу, хотя ей и было жаль, пришлось попросить Канато не брать с собой портативную консоль и мангу. Каждая семья по-разному относилась к подобным развлечениям для своих детей.

По опыту Рицу, чем «образцовей» была мать, тем сильнее её беспокоила зависимость от таких забав и их вред. Кто-то давал своим детям зависать в играх когда угодно. Рицу с мужем считали, что игры и манга хороши в меру, поэтому ограничивали время, когда Канато имел к ним доступ. Однако встречались семьи, где вообще не позволяли ребёнку прикасаться к видеоиграм. Опыт Рицу подсказывал, что дети, кого совсем лишали этих развлечений, становились до безумия зависимы после первого же похода в гости к другу. Унять их пыл уже было сложно. Даже когда другой ребёнок уставал от игр и переключался на что-то другое, тот, кого всего лишали, оставался прикован к небольшому экрану. Рицу много раз видела, как это происходило с одноклассниками Канато.

Хироми, скорее всего, была «хорошей матерью». Из тех, кто глубоко заинтересован в образовании, кто не жалеет сил на воспитание ребёнка и в домашних делах. У Рицу возникло предчувствие, что Асахи никогда не играл в видеоигры.

«Не-е-ет! Я хочу играть с Асахи!» — возражал Канато.

Тем не менее в парке при комплексе была игровая площадка, к тому же сегодня нужно просто посмотреть, как всё пройдёт. Вероятнее всего, там будут и другие дети помимо Асахи. Если они принесут приставки, Рицу разрешит Канато взять свою в следующий раз. Сейчас же она дала ему большой мешок с угощениями, чтобы он поделился с остальными. Канато неохотно согласился.

Когда Рицу с сыном пришли к квартире семьсот один на северной стороне комплекса Саватари, они увидели на двери большой венок. Это великолепие украшали янтарные лозы и синие и жёлтые цветки.

Рицу позвонила в звонок. Само собой, звук был таким же, как в её квартире.

— Сейчас подойду! — раздался из-за двери голос Хироми. Несколько секунд спустя та открылась.

— Здравствуйте. Спасибо за…

«…приглашение» — хотела сказать Рицу, но не смогла. Двор открывала не Хироми. А кто-то другой — незнакомый мужчина. Встретившись с ним взглядом, Рицу поняла, кто это.

Кёхэй Саватари — главный проектировщик и муж Хироми. Она видела его раньше в медиа. У него большие, круглые и дружелюбные глаза и небольшая козлиная бородка. Он был выше и более широк в плечах, чем показывалось в журналах и по телевизору, и имел крепкое телосложение.

— О, приятно познакомиться с вами. Я… — начала Рицу.

Однако Кёхэй Саватари кивнул и перебил.

— А, точно! — Он просиял и продолжил: — Вы, должно быть, Рицу. Хироми говорила, что ждёт вас. Извините, у вас, наверное, в это время есть и свои дела.

— Нет-нет. Я вовсе не против.

Откинувшись назад, он позвал:

— Хироми!

На нём была дорогая на вид кофта, которую, скорее всего, выбрала для него жена, а ещё отличные выцветшие джинсы. В журналах и телепередачах Кёхэй Саватари выглядел властным и статным не по годам, но вживую он производил впечатление, как ни странно, обаятельного и представительного человека.

Из квартиры донёсся шум спешащих детей.

— Канато пришёл?

— Пойдёмте тогда в парк!

Трое мальчишек, заметно выше Канато, вышли к двери. Канато робко выглянул из-за спины матери. Один ребёнок поднял руку и сказал:

— Привет, Канато!

Канато внезапно улыбнулся. У двоих мальчиков были коротко подстриженные волосы, а у того, кто поздоровался с сыном Рицу, — длинные, к тому же выглядел он бледнее остальных. Его умный взгляд похож на взгляд Хироми, а значит, это, несомненно, Асахи Саватари.

— Мы пошли, пап, — сказал Асахи, обулся, после чего поклонился Рицу. — Добрый вечер.

Асахи учился в шестом классе, и в нём чувствовалась зрелость. Но, судя по тому, что остальные два мальчика пробежали мимо Рицу, не сказав ни слова, его вежливость явно не объяснялась одним возрастом.

— Пойдём, Канато.

— Хорошо!

— Позже я заберу тебя! Если что-то случится, возвращайся, — сказала Рицу сыну, когда тот сорвался с места.

Не оглядываясь, Канато небрежно бросил ей:

— Ла-а-адно!

Она запоздало осознала, что объёмный мешок с угощениями был слишком большим для четверых мальчиков.

— Извините, я не хотела делать из него няню…

— Ох, что вы. Мы постоянно принимаем гостей, так что Асахи привык. Прошу вас, заходите, — ответил Кёхэй.

Рицу пришла вовремя, однако внутри уже были гости. По настоянию Кёхэя Рицу вошла и сняла обувь, и тогда-то к ним вышла Хироми.

— Сюда, Рицу. Извините, что отправила встречать любимого. Вы, наверное, удивились.

Хироми и сегодня выглядела идеально. Безупречный для домашнего чаепития макияж. На улице было холодно, но в тёплой квартире она надела платье без рукавов. Простенькая серебряная брошь блистала с правой стороны груди, и какие же у неё были худые и красивые руки.

Просто великолепно, подумала Рицу, любуясь ею.

— А, нет, — произнесла она, — нам ведь очень повезло жить в обновлённом вами комплексе. Это большая честь быть встреченной, э-э…

— Можно просто Кёхэй, — сказал муж Хироми, уже направлявшийся в гостиную после того, как принёс домашние тапочки для Рицу. — Мы с женой оба Саватари, а имя помогает убрать путаницу.

— Значит, Кёхэй, — отозвалась Рицу. — Это честь познакомиться с вами. Мы были очень рады, когда заполучили возможность переехать в комплекс Саватари. Реконструкция комплекса вышла превосходной.

Муж и жена Саватари обменялись взглядами, затем Хироми пожала плечами.

— Жильцы часто нам это говорят, только мы, по правде сказать, не сделали многого. Нам просто повезло со знакомствами с хорошими подрядчиками, а они уже переделали внутри всё так, как мы желали. Прошу вас, расслабьтесь, не нужно возводить нас на пьедестал.

— Она права. Мы ведь лишь соседи.

— А, да. Спасибо, — согласилась Рицу, хотя инстинкты и говорили ей не быть настолько непринуждённой.

Хироми искоса посмотрела на мужа и неловко улыбнулась.

— Так уж вышло, что у него сегодня встреча по работе дома. Совсем забыла, пока планировала это чаепитие. Извините, на нашем собрании мамочек будет присутствовать папа.

— О, всё нормально… Вы часто работаете из дома, Кёхэй?

— У меня есть офис, но многим клиентам во время переговоров нравится видеть дома, над которыми я работал.

Хироми просияла.

— А ещё он до сих пор получает предложения от журналов и телевизионных передач.

В середине стены коридора начинался ряд арабской мозаичной плитки, на ней висели массивные, антикварные на вид крючки для одежды. На них уже висели несколько плащей и курток. Выделялось и сочетание цветов, был сразу виден тщательный подбор дизайна. Приходившие сюда интервьюеры непременно тут же принимались за съёмки.

— Должно быть, нелёгкое это дело, — прокомментировала Рицу, имея в виду внимание медиа. — В последние годы стало спокойнее, а раньше ко мне постоянно пытались подобраться с камерами, чтобы поснимать либо мой дом, либо просто часть личной жизни.

Рицу могла только догадываться, как много Хироми и её муж знают о её работе: не представлялось возможности затронуть эту тему. Однако Кёхэй при первой встрече назвал её по имени. И, помня обращение Хироми, Рицу убедила себя говорить с мужем и женой Саватари, исходя из предположения, что те знали, кто она и кем работает.

— Каждый раз приходилось всей семьёй убираться по несколько дней. Такая морока, я вам скажу, — добавила Рицу.

Она хотела лишь посочувствовать, и всё же ощутила резкую прохладу от Саватари. Её это озадачило, а потом Кёхэй ответил:

— Так всегда происходит, потому что такова суть нашей работы.

Он не улыбался. Рицу распереживалась. Она сказала что-то не то?

Хироми и Кёхэй показывали свой дом как то, на что они способны, — профессиональное качество. Рицу это понимала, конечно, но тут ведь ещё жил мальчик, ученик начальной школы. Ей хотелось подчеркнуть, как трудно убрать следы присутствия ребёнка перед профессиональной съёмкой дома. Про пренебрежение речи не шло совсем.

Хироми пошла дальше, будто и не слышала этого разговора вовсе.

— Внимание всем. Рицу пришла! — объявила она, с восторгом открывая дверь в гостиную.

Женщины, пришедшие первыми, посмотрели в сторону Рицу. Их было три, и двое знакомых, из комитета по чтению книг: Киносаки и Такахаси. Они улыбнулись:

— Добрый вечер.

Третья женщина не была на собрании. Она выглядела моложе Рицу. У неё окрашенные светло-каштановые волосы и стрижка каре. В отличие от других двух скромно одетых женщин, она надела ярко-зелёное платье с пышными оборками.

— А, и правда, это Рицу. Приятно познакомиться, меня зовут Юзуки, я из шестьсот первой квартиры, — ухмыльнулась она, обнажая большие передние зубы.

Из-за слабо очерченного подбородка лицо у неё, казалось, было как у белки или другого грызуна. Выглядела женщина очень милой.

— Это прямо под нами, — спокойно сказала Хироми. — Я повешу ваш плащ, — добавила она, взяв верхнюю одежду Рицу. — Мы знакомы с тех пор, как она пришла в гости после переезда. Её сын ходит в ту же школу, и они уже несколько раз были у нас. Сына зовут Мития Юзуки. Он учится в пятом классе.

— Вы видели его у двери, это один из тех мальчишек.

Рицу кивнула.

— Мой сын пока ещё учится в первом классе. Его зовут Канато Микисима.

Когда с представлением было закончено, Рицу окинула гостиную долгим взглядом. И невольно вздохнула от изумления.

Первым в глаза бросалась большая ваза в углу. Низкая и прозрачная, словно аквариум, она была наполнена кленовыми ветвями. Мысленно Рицу сравнила это с полноценным деревом, перенесённым внутрь на показ. От внушительности этой выставки у неё перехватило дыхание.

— Вы и флористикой увлекаетесь, Хироми?

— О, ничего примечательного. Мне достались ветви за недорого от друга-флориста.

— Вы использовали настоящие цветы на венок на дверь. Красиво.

— А, заметили? Спасибо. Так и знала, что вам понравится, Рицу.

Венок, который будет висеть много времени, обычно делают из высушенных или искусственных цветов. Настоящие быстро увядают, и их приходится менять и переставлять. Сушёные цветы решили бы проблему, но у Рицу было ощущение, что Хироми не ленится переделывать венок и использует новые цветы. Она бы так не смогла. И даже будь у неё место под кленовые ветви, ей не выставить всё так же превосходно. Казалось…

— Как будто чей-то бизнес, не правда ли? — произнесла Киносаки, читая мысли Рицу.

Такахаси и Юзуки согласно кивнули.

— Здесь всё так аккуратно обставлено, как в каком-нибудь ресторане или отеле. Каждая деталь на своём месте. Невероятно. Мне это не под силу.

— К нам часто приходят в гости рестораторы и художники, и они говорят: «Это лучше, чем у нас», — деловито заявил Кёхэй.

Рицу слегка встревожили эти слова. Это было явным и неприкрытым хвастовством. Однако другие женщины просто кивнули. Несмотря на это мимолетное, странное ощущение, Рицу посмотрела за вазу и заметила знакомую картину, висящую на стене.

— Эта картина…

— А, так вы поклонница? — спросил Кёхэй, пристально изучая Рицу. — Нравится художник?

— Э… Да, — ответила Рицу, проглатывая то, что собиралась сказать.

— Замечательно, замечательно, — ухмыльнулся Кёхэй. — Все ваши с Хироми ровесницы обожают этого художника. Наверное, это что-то поколенческое? Цветочный мотив — это очень женственно. Картину выпустили в ограниченном тираже, но Хироми без неё жить не могла.

Ох, нет, подумала Рицу.

Может, она поступила цинично и несправедливо, когда предположила, что Кёхэй хвастается. Наверное, она просто ревновала, потому что всё здесь было отменным. Рицу придержала то, что было у неё на уме, и повернулась к Хироми.

— М-м, я кое-что принесла для чаепития, если вы не против, конечно.

Она представила бумажный пакет. Внутри лежал клубничный джем и домашние булочки.

На чаепитие для домохозяек все определённо что-то да приносили. Хироми — человек очень здравомыслящий и чуткий, поэтому Рицу знала: ей нужно принести что-нибудь солидное. Эти восхитительные свежие булочки она однажды попробовала у подруги. Джем тоже был домашним, с кусочками настоящих фруктов. Когда Рицу похвалила подругу за то, насколько же они хороши, та ответила: «На самом деле ничего сложного», — и рассказала рецепт.

— Я не кондитер, но подумала, что булочка и джем будут отличным способом представиться. Они домашнего приготовления, — объяснила Рицу, показывая пакет.

На всего лишь одно мгновение, совсем непродолжительное, лицо Хироми окаменело, будто само время остановилось. Но сразу после она улыбнулась и поблагодарила Рицу:

— Поедим вместе.

— О, там ещё есть топлёные сливки, если захочется.

— Конечно.

Если бы Рицу принесли поднос, она бы с радостью разложила булочки. Однако Хироми взяла пакет и отнесла на кухню. Из гостиной Рицу увидела открытую кухню, сделанную в фирменном стиле Хироми.

Безупречная, как на киноплощадке. Рицу быстро поняла, почему так кажется. Не было видно ни одной этикетки. На всех ёмкостях со специями или ингредиентами из супермаркетов или комбини всегда будут названия с логотипами и прочей информацией. Бутылки с питьевой водой, мешки муки, соевый соус, включённая рисоварка…

На кухне Хироми не было ничего из этого. Это поражало. Тут и там лежали ряды симпатичных бутылочек и банок. Надо думать, в них были мука, специи и всё остальное. При тщательном осмотре выяснилось, что несколько бутылочек выглядели покупными, но все были выполнены в потрясающем дизайне или имели логотипы, на которых видны надписи на иностранном языке. На этой кухне нет ничего, что можно купить в местном магазине за углом.

Не было и рисоварки. У Рицу есть несколько подруг, всерьёз увлечённых готовкой, и ей показалось, что она понимала, в чём дело: семья Саватари готовила рис в глиняных горшочках.

Рицу онемела. Её подруги, кому нравилось готовить так рис, были либо одинокими гурманами, либо домохозяйками-умелицами на кухне, либо разработчицами рецептов и фуд-координаторами. Она не могла представить без рисоварки мать с взрослеющим сыном и требовательной работой.

В этот момент Рицу охватило чувство сожаления. Наверное, я совершила ошибку.

Она пришла увидеть Хироми — «хорошую мать», уделявшую много времени образованию и домашним делам, а также семью Саватари, живущую в самом что ни на есть «хорошем доме». Но такого она не ожидала. Домашние булочки могли оказаться плохим выбором.

И на самом деле никто из гостей ничего не принёс. Юзуки, с кем Рицу познакомилась совсем недавно, поблагодарила её за гостинцы.

— Это очень мило. Вы сами испекли булочки? Фантастика.

— Сегодня не нужно было ничего приносить? — поинтересовалась Рицу. — Надеюсь, я не перешла грань.

— А, на таких встречах мы всегда оставляем всё на Хироми. Нас разбаловали, понимаете ли.

— Не переживайте! Мне просто нравится готовить, — отозвалась Хироми с кухни, пока кипятила воду для чая.

Рицу стало до странного неуютно в этом идеальном домашнем очаге. Такое ощущение, что гости должны собираться и глазеть на поразительную и замечательную Хироми. Не зная, что сказать, Рицу спросила её:

— Это всё? Кто-нибудь ещё придёт?

— Должны прийти ещё двое. Ёко, глава комитета по чтению книг, и Мамико, мама девочки из класса Асахи.

Вскоре после ответа Хироми раздался звонок.

— Иду! — сказал Кёхэй, снова поднявшись на ноги. — И кто же это, Ёко или Мамико? — спросил он про себя по пути к входной двери.

Рицу удивилась тому, что он называл женщин по именам. «Неужели он проведёт всю встречу с нами?» — задумалась она.

«Извините, на нашем собрании мамочек будет присутствовать папа».

Рицу предположила, что Хироми сказала это просто так, и что Кёхэй либо уйдёт из квартиры, либо переместится в другую комнату. И всё же он постоянно был с ними и виду не подавал, что на встрече его не будет.

Мужчина в кругу женщин временами может быть чем-то полезен, однако сейчас Рицу это отталкивало.

— Спасибо за ожидание, — сказала Хироми, вернувшись к столу.

Она принесла поднос с булочками для всех, и каждая лежала на маленьком блюдце. Уловив сливочный аромат, Рицу поняла: Хироми, наверное, на минуту поставила их в духовку, чтобы вернуть булочкам тепло. Клубничный джем украсили листья мяты, которые Рицу точно не клала. Это была творческая жилка перфекционизма Хироми. Всё, за что бы она ни взялась, должно иметь её личные штрихи.

Со входа послышался восклик:

— Ничего себе, тут, как всегда, прекрасно!

Этот голос был очень хорошо знаком Рицу — она слышала его на собрании комитета по чтению книг. Ёко продолжала говорить, и её голос становился всё ближе и ближе.

— Поневоле спрашиваешь себя, а мы точно живём в одном комплексе? Ты всех оставила далеко позади, Хироми! Уверена, Кёхэй брал выходной, когда дело доходило до наших квартир!

Для Рицу эта весьма грубоватая шутка показалась неприятной, хотя Саватари — ни муж, ни жена — ни капли не выглядели расстроенными. Кёхэй покачал головой и, провожая Ёко в гостиную, сказал:

— Ой, проходи уже! Мы всё и для всех делали одинаково и добросовестно. Если квартира кажется тесной или какой-то не такой, то причина только в тебе и Горо, Ёко.

— А-а-а-а, следовало бы догадаться. Наверное, нам просто недостаёт твоего изысканного вкуса. Жалко, — ответила Ёко.

Горо — явно имя её мужа. Поражало вот что: двое японцев обращаются друг к другу по именам лишь из-за того, что их дети учатся в одной школе. Неслыханный уровень близости. Они словно были близкими друзьями несколько десятилетий.

— Что же, раз все пришли, я включу особый плейлист, который подготовил на сегодня.

— О-о-о, отлично. Музыкальный вкус у тебя лучший, Кёхэй.

Кёхэй через смартфон управлял маленькой колонкой на столешнице между кухней и гостиной. Заиграла песня какого-то западного музыканта, которого Рицу не узнала.

Как и Хироми, Кёхэй находился среди людей как рыба в воде. С беззастенчиво-прямой Ёко он был чуть ли не до неприличия откровенным, а с более сдержанными Киносаки и Такахаси — вежливым. Его отношение к Юзуки не подпадало ни под одну из этих категорий, но она так или иначе радостно слушала его.

Хироми завершила приготовления к чаепитию и теперь с улыбкой на лице наблюдала за общением друзей и мужа. Аромат бергамота, исходивший от конверта с приглашением, теперь распространялся от эрл-грея, налитого в чашку Рицу.

— О-о, булочки! Ты пекла, Хироми?

— Нет. Рицу сделала их для нас. И джем. Всё — домашнего приготовления. Очень вкусно, — улыбнулась она Ёко.

У Рицу защемило сердце.

Она сделала булочки для всех с запасом, но Хироми не взяла себе маленькое блюдце с угощением — то есть она не собиралась есть. Мужу Кёхэю подали булочку и джем. Отведав, он коротко бросил: «А-а-а» — но даже не счёл нужным проявить элементарную вежливость и сказать, что ему понравилось.

Остальным угощение явно пришлось по вкусу, и у Рицу спросили:

— Неужели джем правда домашний?

Она только и могла, что вымученно улыбнуться. Рецепт, которому следовала Рицу, был хорошим, и она часто готовила по нему дома. Канато и Юки нравилось, хотя этот уровень кулинарии и был любительским.

Хироми почти не сидела на месте, она то заваривала и наливала чай, то уходила за «солёными крекерами для разнообразия», из-за чего на кухне проводила времени больше, чем за столом в гостиной.

С кухни внезапно донёсся громкий крик.

— Ох! Топлёные сливки!

Это была Хироми. Она всегда сохраняла безупречно элегантные, отточенные манеры. Рицу впервые слышала её в таком эмоциональном возбуждении. Саватари вышла из кухни, держа в руках бумажный пакет Рицу.

— Мне так жаль, я совсем забыла. Это же натуральные топлёные сливки от Lyla? Извините, я сейчас всё раздам. Спасибо огромное, эти сливки замечательные!

— Э, я…

Рицу принесла топлёные сливки к булочкам. Это был зарубежный бренд, специализирующийся на натуральных продуктах, в японских магазинах такое не купить. Рицу хотела приготовить и сливки, но у неё ещё оставался неоткрытый контейнер со сливками, которые дал друг, и его-то она и взяла.

Кёхэй хохотнул.

— О, моя жена тянется до всего, что натуральное. Говорит, никогда не поймёшь, что добавляют в состав магазинных продуктов.

Улыбка в уголках его губ скривилась и исчезла.

— А это настоящая проблема, к сожалению, — добавил он, не отрывая взгляда от Рицу.

Она неловко улыбнулась, чтобы скрыть свои настоящие чувства.

«Никогда не поймёшь, что добавляют в состав магазинных продуктов».

Она понимала суть: дело было не во вкусе еды или как хорошо её приготовили. Хироми просто не знала, что именно Рицу могла туда добавить.

— Ох-х, превосходные сливки. Попробую-ка я их с крекерами, — пропела Хироми, накладывая сливки на коричневый цельнозерновой крекер бренда, которому, по-видимому, доверяла. К сливкам добавилось украшение — незнакомые листья.

***

— Кстати, что будем делать с нашей проблемой?

Чаепитие какое-то время шло своим чередом, и тогда заговорила Ёко. Рицу не знала, о чём она, зато остальные, судя по тихим вздохам и реакции Киносаки и Такахаси, знали.

— Ты про Нирея?

— Ну конечно. Не повезло, он снова стал нашим классным руководителем.

— А-а, этот Нирей. — Ухмылка Кёхэя напоминала гримасу.

Рицу было знакомо это имя. Учитель класса 6-1 в этой школе, молодой, чуть за двадцать, мужчина.

— Это явная несправедливость, ставить такого ненадёжного учителя, тем более когда наши дети должны в этом году сдавать экзамены для поступления в среднюю школу. Может, во втором триместре ничего не сделать, но нам нужно поменять его к третьему. Давайте подпишем петицию! — провозгласила Ёко.

Рицу пискнула, удивившись горячности её слов. Кёхэй попробовал унять её пыл.

— Ну-ну. Нирей старается, я в этом уверен. Просто он не очень хорош, вот и всё.

— Но класс 6-2 в масле катается с учителем Аракава. Нечестно, что Нирей достался нам. Ты согласна, Хироми? — Ёко посмотрела на женщину.

Как и её муж, Хироми не пылала энтузиазмом ругать учителя. Внезапно зазвонил чей-то телефон — Хироми. Она подпрыгнула от вибрации.

— Извините, схожу отвечу, — сказала она, прежде чем выйти в коридор.

— А я, пожалуй, проверю почту, — тихо добавил Кёхэй и встал из-за стола. Кажется, он не хотел обсуждать эту тему.

Как только муж и жена Саватари разошлись, Ёко скрестила руки и тяжело вздохнула.

— Проблема в том, что Хироми и Кёхэй слишком добры! Уж не знаю, какого вы мнения, но я собираю подписи и буду подавать жалобу директору. Вы слышали? В следующем году представителем комитета по чтению книг может стать Нирей.

— А, серьёзно? — ответила Такахаси. Теперь, когда это коснулось её самой, она выглядела встревоженной.

Киносаки тихо спросила:

— Значит, Тады с нами больше не будет?

— Да. Так что поймите, это затронет всех, а не только нас. Наши дети скоро выпускаются, и я не хочу, чтобы столько лет работы загубил этот учитель. Ты поможешь, Юзуки?

— Помогу. Звучит ужасно. Я вот думаю, может, получится получить подписи мам и пап пятиклассников, — сказала Юзуки.

Это удивило Рицу. Она полагала, что человек, чей ребёнок учится в другой параллели, либо не входящий в тот же комитет, либо воздержится от подобного предложения, либо хотя бы смутится. И всё же Юзуки поддержала энтузиазм Ёко.

— М-м… извините, — произнесла Рицу, не подумав. Только после она осознала, что не должна лезть в это дело. Однако остановиться уже не могла. — Мой сын учится пока только в первом классе, так что я не знаю про Нирея. Он что-то сделал, чем заслужил такое отношение?

— О, ничего особенного, просто он слишком, слишком молод. Ему лет, наверное, вдвое меньше, чем некоторым из нас. А в последний год в школе хочется, чтобы у твоего ребёнка был замечательный, матёрый учитель.

— Итак, он ещё молод. Это всё?

— Да. Сколько ему, двадцать пять?

— Тогда…

У Рицу закружилась голова. Присутствующим женщинам очень сильно недоставало хороших манер. Подавив в себе раздражение, она пояснила:

— Почему бы не подождать, прежде чем требовать нового учителя или собирать подписи? На своей работе… мне часто выпадала возможность поговорить на радио с человеком, связанным с образованием.

Рицу время от времени сравнивала услышанные истории с собственным опытом воспитания Канато.

— В наши дни многие учителя не уверены в себе. Молодые думают, что не могут возражать старшим коллегам и родителям, и в итоге уходят с работы, потому что не находят чувства общности или гордости за своё дело.

Рицу не знала, каким человеком или учителем был Нирей, но эти женщины верили в его некомпетентность без всяких тому подтверждений. Мнения детей также оставались для неё неизвестными, но смена учителя, с которым они проучились два триместра, и вынужденное привыкание к новому пойдут, как ей казалось, вразрез с тем, чего хотят матери.

— Можно, как вариант, высказать обеспокоенность директору, но вам не кажется, что собирать подписи и устраивать скандал — весьма жестоко?

— А… Может, ты и права.

Уверенность Ёко тут же сдуло. Наверное, она сама не была полна энтузиазма разбираться с этим, но со временем убедила себя, что так надо.

Рицу добавила:

— Если всё же случится что-то проблематичное, можем снова собраться и обсудить это. К тому же выпустить шестой класс — это крупное достижение и важный опыт для преподавателя. Почему бы не попробовать поддержать нового учителя, как мы поддерживаем наших детей?

— Ты хочешь, чтобы мы помогли? Должно ведь быть наоборот.

— Ну, вы же почти вдвое старше его, так? Нирей — учитель, но мы, взрослые, опытнее его, — сказала Рицу. Включился её поставленный голос. Чего она старалась избегать в нерабочее время.

Ёко с остальными застенчиво переглянулись. Они забормотали: «Хм-м, вот оно как?» — «Я бы не сказала, что мы прямо настолько опытны». Но не похоже, чтобы их расстроили её слова.

— Рицу, вы упомянули человека, связанного с образованием… Это не Кодзима — образовательный критик? — нерешительно спросила Юзуки. Прозвучало так, будто она сомневалась, стоит ли об этом говорить. — Если честно, я постоянно слушаю ваше шоу.

— М-м, и я, — подняла руку Такахаси. — Оно начинается как раз после того, как я отправлю ребёнка в школу, и идёт всё то время, что остаётся для себя. Обычно я включаю ваш эфир за домашними делами или уборкой после завтрака.

— Да, отличное всё-таки шоу.

Единодушие Юзуки и Такахаси разрядило обстановку. Впервые с её прихода в квартиру Саватари работа Рицу стала темой разговора. Фокус сместился на неё, и взгляды собравшихся вспыхнули живым интересом.

— А, если не ошибаюсь, художник этой картины тоже приходил на вашу программу? — Такахаси указала на занимательную картину на стене гостиной — с абстрактными цветами и фотореалистичным фоном.

Рицу бросала на неё взгляды с тех пор, как зашла в комнату.

— Приходил, — ответила она.

Женщины запищали: «Так и знала!» — «Класс!».

Художника звали Нагаиси. Рицу познакомилась с ним ещё по работе на телевидении и поддерживала с ним дружбу. Он даже навещал её, когда родился Канато. Портрет малыша Канато висел на стене в квартире Рицу.

Кёхэй упомянул, что художники к ним часто заходят, и Рицу подумала, что Хироми и её муж тоже знакомы с Нагаиси. Тогда, быть может, их картина была оригинальной работой, как и её. Рицу едва не спросила об этом прямо, но Кёхэй сказал тогда про «ограниченный тираж», и она прикусила язык. Ну конечно, на краю картины было напечатано «2098/10000». Это номерная копия — литография.

— Ох, ничего себе! Ну, я не особо знакома с этим миром, но это что получается, ты встречала известных в шоу-бизнесе людей? — спросила Ёко без малейшей деликатности.

— Притормози! — упрекнули её Юзуки с остальными и посмеялись, виновато посматривая на Рицу. — Вы извините Ёко. Она иногда становится охотницей за звёздами. Нельзя же спрашивать так прямо, Ёко!

— Ой, ладно вам, — запротестовала Ёко. — Вы сами хотите узнать! Ты встречала Рёта Сизуки?

— Да, — признала Рицу.

Конечно, Ёко могла быть одержимой знаменитостями, но, казалось, лучше пусть они спрашивают из любопытства, чем стараются быть чрезмерно почтительными и избегать Рицу.

Женщины оживлённо болтали.

— А когда? Он стал сверхпопулярным в этом сезоне. Вы познакомились до этого?

— А, да. Он сыграл ученика вскоре после актёрского дебюта. Примерно тогда он был гостем у нас.

— О-о, вы имеете в виду «Академию Сайонара»?! Моим любимчиком из всего класса был именно он! — пропищала Юзуки и хлопнула в ладони, перестав быть тактичной. — А, а другой парнишка? Тот, из утреннего шоу…

Прежде чем она успела произнести имя актёра, дверь в гостиную открылась, и вернулась Хироми.

— Мне так жаль. Я не хотела оставлять вас в разгар интересной беседы.

В руках она держала телефон: с делом было покончено. Все тут же умолкли. Они одновременно повернулись к Хироми.

— Всё в порядке. Наверное, у вас много дел. Это был звонок по работе? — скромно поинтересовалась Юзуки.

Между бровями Хироми появилась небольшая складка. Живописным получился образ.

— Нет. Звонила Каори.

Рицу ощутила, как все задержали дыхание, хотя она не была уверена, откуда появилось это ощущение.

Хироми пожала плечами.

— Она хотела знать, будет ли у нас чаепитие. Я не приглашала её сегодня, как-то вылетело из головы. И почему она спросила об этом? Каори всегда каким-то образом узнаёт обо всём, и ей обязательно надо влезть в чьи-то дела, согласны?

Хотя манерность Хироми красноречиво свидетельствовала, что это обременительно, улыбка не сходила с её лица. Она слегка наклонила голову и обратилась к Ёко:

— Итак, ты говорила о Нирея? Каков план?

— А… Да. Мы решили, что стоит, наверное, подождать. Посмотрим, что из этого выйдет, — неловко ответила Ёко. От этой темы группа уже давно отошла.

Хироми выглядела сбитой с толку, но она быстро оправилась и снова улыбнулась.

— Что же, хорошо. Я согласна. Кстати, сегодня с нами ещё должна быть Мамико, но она опаздывает. Позвоню ей.

С этими словами она вновь вышла в коридор.

В комнате после её ухода воцарилось зловещее напряжение. Ни у кого не нашлось смелости вернуться к разговору о работе Рицу.

И тут до неё наконец дошло, что такого неуютного было в этой квартире: именно эта странная напряжённость, всюду следовавшая за Хироми. Никому не разрешалось говорить хоть что-то, что могло затмить её. Здесь всё должно поддерживать образ семьи Саватари.

Это делалось не по принуждению, и Хироми ничего не требовала, конечно, и всё же возникало ощущение, что при ней не полагалось говорить про Рицу. Она и сама это чувствовала: не могла завести речь о своей работе в присутствии Хироми. Инстинкты говорили не делать этого.

— Как Каори узнала про сегодня? — поинтересовалась Такахаси в неловкой попытке сменить тему.

Киносаки ответила, так же неловко:

— Ага, хороший вопрос. Может, тот звонок…

— Речь о Каори с собрания комитета по чтению книг? — спросила Рицу.

Судя по поведению Такахаси и Киносаки в тот день, Рицу предположила, что остальная группа старается избегать Каори. Такахаси и Киносаки хвалили Хироми за то, что та непременно говорит со всеми, даже с Каори.

И Каори позвонила, чтобы спросить, состоится ли сегодня чаепитие.

Тревожный повод для звонка — слишком уж она назойлива. Однако Рицу больше волновала Хироми. Она и её муж. Оба делали всё возможное, чтобы не проявить явное неуважение к учителю Нирею и Каори. Вот, например, сейчас их здесь нет.

Хироми отметила, что Каори нужно «влезть в чьи-то дела». Осторожные слова были на грани с оскорблением. Если она не позвала Каори сегодня потому, что у неё просто «вылетело из головы», значит ли, что её звали в предыдущие разы? Вряд ли.

По невзначай оброненным словам об учителях в школе и о тех, кого не пригласили на чаепитие, нетрудно понять: муж и жена Саватари тщательно выбирали гостей. Они относились ко всем одинаково и играли гостеприимных хозяев, но были придирчивы к тому, кого впускать в свой дом и выделять среди прочих.

В комнате без хозяев собравшиеся склонились над стильным чайным сервизом на столе.

— Именно. Каори живет в нашем комплексе. На моем этаже, кстати, поэтому я часто её вижу. И она действительно любит влезать в чужие дела.

— Хотя она весьма дружелюбна. Готова поговорить буквально со всеми.

Незаметно для себя они переняли мягкость в выражениях Хироми, чтобы обойтись без излишней прямоты.

— И ещё она постоянно говорит: «А, я тоже»… — сказала Юзуки, но с горестным выражением лица, прямо как у Хироми, подразумевая, что это она не в плохом смысле.

Рицу и не подумала бы так: она была удивлена, поскольку сама слышала эту фразу от Каори. Юзуки продолжила:

— В какую старшую школу пойдём, рабочие моменты — на всё то, что никак не ожидаешь от неё, она отвечает: «А, я тоже». Такое ощущение, будто она прочитала некое руководство по общению, где сказано, что эти слова расположат к себе людей, вот она и повторяет их из раза в раз. Она говорит это мне, а также другим людям.

— Точно, — согласилась Такахаси. — Мне она тоже так говорит. Я упомянула, что родом из Сендая, и она ответила: «Я тоже». При этом явно видно, что она ничего не знает про город. Совершенно не понимала, про что я говорю.

— А… понятно.

Это произошло и с Рицу. Когда она раскрыла, что работала ведущей новостей, Каори ответила: «Я тоже». Однако Рицу сомневалась, стоило ли добавлять свою историю в общую копилку.

— Она просто не понимает намёков, — заявила Юзуки.

Теперь, когда кто-то наконец-то прямо высказал негативное впечатление, сдержанности пришёл конец.

— Да, именно, — согласилась Ёко. — Правда, как она есть.

Киносаки робко включилась:

— Вам не кажется, что она также чересчур напориста? Мне страшно игнорировать её или отвергать, поэтому я не могу просто пройти мимо. Приходится вступать в бессмысленные разговоры ни о чём, пока не найду возможность уйти…

Юзуки кивнула Киносаки.

— Именно! По какой-то причине никак не удаётся сказать ей «нет». А если ещё и упомянёшь что-то такое, что ей по-настоящему интересно, то всё, точно не отступится.

Зажужжал смартфон.

Женщины мигом подняли взгляды и увидели Хироми, которая в какой-то момент вернулась из кухни. Наверное, музыка заглушила её шаги. Она, похоже, успела обойти их и зайти на кухню.

Ёко, Юзуки и остальные женщины умолкли. Ни о чём неуютном они не говорили. Что же было в Хироми такого, что заставляло всех избегать дурных комментариев о других? Сколько она услышала? Она просто стояла и подслушивала, хотя сама не собиралась опускаться до грубости?

Хироми улыбнулась группе, держа в руках телефон. Её красивые, изящные губы разомкнулись.

— Мне очень жаль. Это, скорее всего, Мамико. Она не ответила, когда я позвонила, и теперь перезванивает.

Сказав так, она снова вышла из гостиной. Застывшие матери беспокойно проводили её взглядами. Они решились сказать только: «А, ладно» и «До скорого».

В этом тягостном молчании из коридора донёсся голос Хироми:

— Алло?

Женщины переглядывались в ожидании. Внезапно раздалось громкое:

— Что?! О нет, а я и не знала… Да, да. Нет. Всё в порядке. О нас не волнуйся.

Что-то случилось, очевидно. Кажется, Хироми завершила звонок. Она вернулась мгновение спустя.

— Какой ужас, — объявила она, только выражение её лица отнюдь не выглядело встревоженным. Словно она этим красивым лицом лишь разыгрывала сценку. — Мамико попала в аварию.

По комнате прошла волна потрясения.

— Машина сбила её на пешеходном переходе. Казуоми увидел мой звонок и перезвонил.

— Что?!

Наконец женщины обрели голос. Даже Рицу, ни разу не встречавшую Мамико, была поражена.

— Я так волнуюсь, — прошептала Хироми, нахмурившись.

— Она переходила дорогу… и машина проехала на красный и сбила её?

— Нет, из того, что я поняла, это Мамико проигнорировала светофор. Пешеходам горел красный, а она всё равно пошла. Так говорят водитель и свидетели.

— А почему она проигнорировала светофор?..

— На каком переходе это случилось?

— Вы знаете пекарню возле станции метро? Между этой пекарней и банком.

— Там?..

Все, кто жил в этом районе, ходили через тот переход. Рицу была ошеломлена так же, как остальные.

— Как она?

— Её оперируют прямо сейчас.

— Оперируют?

В гостиной воцарилась тишина.

В особом плейлисте Кёхэя часто менялся жанр песен под его вкус: начинался он с западного рока, затем шёл старый J-pop поколения Рицу, джаз и классика. Сейчас проигрывался фортепианный концерт. Послышался удар музыкальных тарелок.

Рицу вспомнила о другом звуке. Она хотела бы спросить об этом, когда поднялась бы тема.

Звук удара человека о землю.

Рицу поняла, что упустила возможность разузнать про бросившуюся с высоты неделю назад.

***

Семья Саватари предпочитала проверенные натуральные продукты, поэтому Рицу было неудобно оставлять булочки и джем. Она не хотела создавать неприятности для Хироми. Если будет такая возможность, она заберёт угощения с собой.

И всё же, к её удивлению, когда пришло время уходить, Хироми отдала Рицу пустой контейнер.

— Держите.

Хироми улучила момент и помыла его. Она улыбнулась Рицу.

— Я почистила его для вас. Было очень вкусно. Спасибо.

— Пожалуйста…

Хироми ничего не пробовала. Может, она выбросила остатки. Не сделай она этого, Рицу могла бы поделиться сладостью с Канато. Она не хотела показывать недовольство и изо всех сил постаралась вернуть улыбку.

Я просто не понимаю.

Из-за опыта в своей работе Рицу считала, что умеет разбираться в людях. Но она не могла разглядеть цель за действиями Хироми Саватари. Женщина не выдавала себя, закрываясь от всех окружающих.

Она придирчива в выборе гостей, смотрит на остальных сверху вниз, чересчур откровенно разговаривает с родителями одноклассников сына, а ещё что она, что её муж беззастенчиво гордятся трофеями, даже не преминут ткнуть в них носом. Но до оскорблений они не опускались. Не допускали прямой враждебности.

«Я никогда не встречала людей вроде них, — подумала Рицу. — Чего они добиваются, приглашая знакомых к себе домой, слушая их разговоры и просто проявляя ко всем доброту?».

Когда Рицу призналась, что тоже живёт в комплексе Саватари, Хироми ответила: «А! Так вы из нашего детища?».

Семья Саватари занималась только реконструкцией комплекса, они им не владели. И всё же дом был «нашим детищем». Что-то похожее произошло и сегодня, когда Рицу упомянула, что была рада переехать.

«Мы, по правде сказать, не сделали многого.

Прошу вас, расслабьтесь, не нужно возводить нас на пьедестал.

Она права. Мы ведь лишь соседи».

Они говорили так лишь из веры, что люди должны поклоняться им? Может, они хотели быть королём и королевой этого комплекса.

Рицу взяла пустой контейнер у Хироми и сказала:

— До свидания.

Не успела она уйти, как Хироми окликнула её с ухмылкой:

— А, точно, я хотела кое-что спросить. Вы ведь собирались рассказать больше про своё радиошоу?

Рицу подумала, что ослышалась. Она уставилась на Хироми, забывая моргать. Большие глаза на стройном личике Хироми сощурились. Грозно.

— Вам придётся рассказать мне о знаменитостях, которых вы встречали, в другой раз.

Но её же там не было.

Рицу заговорила о своей работе, когда Хироми выходила из комнаты. Только поэтому она почувствовала себя достаточно комфортно, чтобы обсуждать эту тему. Казалось, без властного присутствия Хироми всем стало легче расспрашивать Рицу.

Однако же она каким-то образом услышала.

Слова про «знаменитостей» залезли Рицу под кожу. Её охватил беспомощный гнев. В конце концов она не знала, почему Хироми решила сказать это именно сейчас. Ей оставалось лишь молча смотреть на Саватари.

Хироми снова расплылась в красивой улыбке и добавила:

— Что-то мне подсказывает, что ваши истории будут очень интересными.

И тогда Рицу поняла: её работа так и не была упомянута Хироми или Кёхэем.

Хороший человек. Внимательна к другим. Прекрасная.

Хироми Саватари, безусловно, была именно такой. Но она не настолько скромна и застенчива, как думали другие.

Может, Рицу и преувеличивала. Но, судя по опыту, люди, которые знали, что она была ведущей новостей, но не говорили об этом, попадали в один из двух лагерей: в первом были те, кто решал дать ей немного личного пространства; во втором — те, кто хотел использовать её работу для хвастовства.

Имя Рицу записывалось двумя нетипичными кандзи, и всё же Хироми правильно написала их на приглашении на чаепитие.

Хироми знала эту нетипичную комбинацию кандзи, потому что была в курсе, кто такая Рицу, и чем она зарабатывает на жизнь?

Возможно, Хироми не упомянула этого на их первом социальном мероприятии просто из вежливости. Но опыт подсказывал Рицу: когда люди не говорят о её работе по любым другим причинам, жди неприятностей.

Многие это делали из ревности. Не раз её заранее осаждали фразами вроде того, что знаменитости не такие уж и особенные и выделять их не стоит. Слова и поступки, подчёркивающие превосходство, относились к доминирующему поведению, и когда Рицу обсуждала свою профессиональную жизнь, некоторые, воспринимая это как попытку возвыситься над остальными, занимали оборонительную позицию.

Прозвище Рицу-Рациональная часто звучало с едва уловимым оттенком злого умысла, и она это чувствовала. И её привычка теряться в мыслях, как сейчас, едва ли помогала. Ей, в отличие от толстокожих коллег-ведущих, всегда с трудом давалось хладнокровие.

Муж и жена Саватари не выставляли злобу явным образом. Во всяком случае они вели себя сверхмило, и им были неприятны оскорбления или двусмысленность. Но хотя у них дома всё и казалось приятным и дружелюбным, само чаепитие воспринималось Рицу как демонстрация доминирования.

Или дело лишь в том, что она мелочна и подла?

Впрочем, всё равно это выглядело странно. Как будто присутствие Рицу без её ведома приняли за проявление превосходства.

Об этом ни слова не было сказано, но Рицу чувствовала на поверхности негласное соревнование.

Это-то и разочаровывало.

***

Солнце уже садилось, в коридоре комплекса Саватари, выходящем на улицу, темнело. Осенний закат, просматриваемый с верхнего этажа здания, выглядел мрачным и унылым.

— Бедная Мамико.

— Надеюсь, она в порядке. Интересно, чем сегодня занимается Юкари.

Юкари. Это, наверное, имя дочери Мамико. Рицу с ними не знакома, но от их упоминания в таких обстоятельствах у неё щемило в груди.

От того нежного, тёплого чувства, какое присутствовало в начале чаепития, не осталось ни следа. Напоследок, перед тем как попрощаться с остальными гостями, Рицу присоединилась к группе в LINE для матерей, которых часто звали на чаепитие.

Рицу спустилась во двор, чтобы поискать мальчишек. Парк расположен прямо в середине комплекса — видимый из каждой квартиры, он стал идеальной игровой площадкой для родителей, хотевших приглядывать за своими детьми.

— Канато!

Он и другие мальчики без устали веселились в парке, и даже вечер им был нипочём. Футбольный мяч прыгал то влево, то вправо. Сразу было видно: они использовали этот мяч и конструкцию для лазания. Никто не держал портативные игровые приставки или мангу. Не давать Канато взять этот вид развлечений было правильным решением.

— О, мама!

Когда Рицу позвала его, он обернулся. Другие мальчишки уже достаточно взрослые, чтобы возвращаться домой самостоятельно, поэтому забрать своего ребёнка пришла одна Рицу.

Она уже собиралась сказать остальным, что им тоже пора идти домой, но не стала: поняла, что Асахи — сын Саватари — нет среди тех, кто играл вместе с Канато. Асахи, в отличие от других мальчишек, сидел на скамейке один.

— Асахи, чаепитие закончилось. Тебе следует вернуться к роди…

По пути к скамейке она наступила возле песочницы на что-то шуршащее — обёртку. От шоколадного батончика «Голден», одно из лакомств, которые Рицу дала Канато в качестве утешения, когда он закатил истерику из-за того, что не мог взять с собой игровую приставку. Рицу не знала, сколько детей будет с ним, поэтому взяла в универмаге большой мешок. Теперь она жалела о своём решении.

— Вообще-то мусор надо…

Рицу присела, чтобы подобрать обёртку, а потом ахнула. Там лежала не одна выкинутая обёртка. Половина из них была даже наполовину закопана в песок.

Это ещё что такое?

Мешок был набит почти тридцатью маленькими шоколадными батончиками. Они съели все? Четыре мальчишки?

— Канато. Я ведь давала шоколадки, чтобы каждому досталось по одной-две. Поверить не могу, что вы съели всё.

Понятное дело, дети с удовольствием съедят столько, сколько дашь им. Удивляло то, что они умяли столько богатых на вкус сладких батончиков. Однако, в конце концов, виновата здесь Рицу — за то, что дала сыну так много.

Канато непонимающе посмотрел на мать.

— Я не ел всё.

— Э?

Мальчишки переглянулись с Канато, а потом посмотрели на Рицу.

— Мы взяли себе, может, по две.

— Ага. А я вообще одну взял. Мне особо не нравится шоколад.

— Асахи съел всё остальное.

— Что?!

Стоило Рицу услышать про Асахи, как у неё челюсть отвисла. Она побледнела.

Семья, что отдавала предпочтение натуральным продуктам. Предпочтение Хироми, бесспорно, распространялись и на Асахи. Она непременно бы высказалась против, если бы кто-то принёс целый мешок с шоколадками, полными консервантов, на встречу. Это даже хуже, чем легкомысленно принесённые Рицу домашние булочки.

— Извини, Асахи! Мне не следовало давать вам…

Она не договорила.

Едва слышимые причмокивания донеслись с места Асахи, сгорбившегося на скамейке в парке. Фонари дважды мигнули, осветив мрак, будто моргающие глаза отбросили жёлтые лучи, подсветившие мальчика.

Рот и щёки на бледном, красивом лице Асахи Саватари были в шоколаде. Расплавленным шоколадом измазаны и его пальцы. Теперь сомнений нет, он набил живот батончиками, и сейчас в руках у него находилась ещё одна коричневая обёртка. И он слизывал с неё шоколад.

— Асахи… — вздохнула Рицу.

Мальчик продолжал лизать, в глазах — пустота. Поняв наконец, что кто-то зовёт, он перевёл взгляд на Рицу. Обёртку из рук не отпускал. И всё лизал. Не останавливаясь, он сказал:

— А, мама Канато. Ладно, пойду домой.

Он просиял, но его рот и пальцы всё ещё занимала обёртка. Поведение ни капли не соответствовало выражению лица и произнесённым словам. Улыбка мальчика своей красотой напоминала Хироми.

— Ой, извините, а можете не говорить маме с папой, что я ел шоколад? — заглянув в глаза Рицу, вежливо спросил он. Опять же, не выпуская из рук обёртку. Там уже и нечего было слизывать.

Он изголодался.

От этой мысли Рицу почувствовала внезапный холод. Она вспомнила, почему сегодня не отпустила Канато с приставкой. Стоит пустить к этому развлечению ребёнка, которого обычно не подпускали к ним, и чувства лишения и голода заставляют его вцепиться в новое удовольствие и позабыть обо всём остальном.

Другим мальчишкам хватило одного-двух батончиков, но Асахи не остановился, пока не прикончил всё.

На противоположной стороне парка зажглись ещё фонари. Разом подсветился весь комплекс Саватари. Внезапно стали видны окна окружающих домов. Один конкретный цвет наверху привлёк внимание Рицу.

Синий. Синего было очень много. Брезент для грузчиков накрывал коридоры со стороны улицы. Транспортные компании разные, но, как ни странно, все они использовали одни и те же синие брезенты.

Грузчики тащили мебель и предметы, выставленные в коридорах, к лифтам. Это происходило не с одной квартирой, а одновременно со многими и на разных этажах.

Комплекс Саватари был популярным местом, жильё освобождалось здесь нечасто. Лишь в последнее время людям представилась реальная возможность заселиться. Рицу чувствовала обиду: теперь найти свободную квартиру намного проще, а ведь ей ещё недавно это далось с трудом.

Но она ошиблась.

Грузчики шли не к новым жильцам. Мебель не таскали в квартиры, а выносили из них и несли к лифтам. Чёрные окна без штор, освещённые уличными фонарями, выделялись на фоне других.

Они уезжают. От осознания глаза Рицу широко распахнулись. Люди исчезали из комплекса. Исчезал свет в квартирах.

Чмок, чмок, чмок — Асахи продолжал шуршать обёрткой и облизывать её.

***

На следующий день пошла молва: Мамико так и не пришла в сознание после аварии и умерла в больнице.

Хотела бы я увидеть её в последний раз…

Рицу подумала, что неправильно поняла прочитанное сообщение. Она в самом деле обронила вслух, держа телефон в руке:

— Что?

— Что там? — спросил её муж, Юки.

Уложив Канато, Рицу осталась на кухне и проверяла телефон. Она не знала, как объяснить, поэтому ответила:

— А, ничего…

Мамико, женщина, которая должна была прийти на чаепитие Хироми Саватари, но так и не пришла, скончалась после аварии.

Как только эта новость стала известна, в чате в LINE для тех, кто ходит на чаепития, посыпались сообщения. Все участники выражали своё потрясение и скорбь по поводу внезапной смерти такой же матери и подруги, сетуя на немыслимый несчастный случай. Они говорили, что в последнее время, кажется, подобных трагедий стало больше, и как им жаль мужа Мамико и бедняжку Юкари.

Рицу понимала их чувства. Матери ребёнка младших классов было мучительно даже вообразить ту боль от смерти и осознания утраты.

Но она также понимала, в какой ужасный момент присоединилась к чату в LINE. Мамико была подругой для всех остальных, но Рицу-то с ней не знакома совсем. Может, они и приходили на одно школьное мероприятие, но поскольку их встречи как таковой не состоялось, Рицу считала, что оплакивать погибшую, как другие матери, будет неправильно. Её хватило только написать: «Не знаю даже, что и сказать. Буду молиться за неё и её семью». Излияния горя не прекращались, и простенькое сообщение Рицу быстро оказалось похороненным.

«Мне нужно связаться с мамой такого-то такого-то из класса Юкари… Такая-то такая-то была очень близка с ней. Она, наверное, сильно ошарашена…».

Появлялось всё больше имён, которых Рицу не знала. Потом ей стало стыдно: было ощущение, будто она подглядывает за сплочённым сообществом. Некоторое время спустя она начала просто пролистывать сообщения, изредка возвращаясь к ним.

На следующий день после этой новости, когда Канато вернулся со школы, Рицу спросила его:

— Учителя говорили тебе что-то про чью-нибудь маму?

— Что-то? Что, например?

Рицу думала, что учителя могут рассказать детям про несчастный случай, но, судя по всему, не рассказали. Школа, скорее всего, решила, что горе, постигшее одну семью, не должно становиться известно всем.

Получается, когда случалась трагедия, об этом узнавали лишь те, кого это коснулось прямо. В детстве Рицу жила в очень дружном районе, где новости распространялись моментально. А здесь, где многие жильцы — только родители с детьми, переселившиеся из других мест, информация передавалась лишь между своими. И Рицу осознала, что, наверное, сама не догадывалась о многих событиях, случившихся в этом комплексе.

Как, например, о суициднице, которую увидел Юки. У бросившейся со здания женщины могли быть дети. Рицу не знала обстоятельств всех семей из этого комплекса.

После недавнего чаепития она сказала Юки, что в последнее время многие, похоже, уезжают из комплекса Саватари. Он ответил: «А, правда? Но если они съезжают, значит, въедут другие семьи, верно же?». И тема не показалась ему достаточно интересной, чтобы развивать ее дальше.

Однако Рицу с той ночи тщательного наблюдала и выяснила, что уехавших жильцов никто не заменял. Она регулярно видела грузчиков, но всех их вызывали выезжающие семьи.

— Что-то случилось? — снова поинтересовался Юки, посмотрев на кухню с дивана в гостиной.

В этот раз Рицу подошла к мужу и ответила:

— Да. Помнишь, я тебе говорила про одну маму? Про ту, которая погибла в аварии на перекрестке? Она должна была быть на чаепитии Хироми.

— А, у нее еще ребенок в шестом классе…

— Да. Ее похороны пройдут за семейным домом мужа. Там будут только родственники.

— Серьезно? Только родственники?

— Да. Наверное, потому что эта авария произошла слишком внезапно.

— О, разумно…

Подробности похорон появились в чате в LINE. Прощание состоится в доме родителей вдовца, а он был далеко. И прийти могли только родственники.

Рицу думала, что их семья не хотела, чтобы люди видели тело Мамико, попавшую под машину. Она не уделила особое внимание службе, ведь не была подругой Мамико.

А вот остальные матери…

— Женщины в чате утром отписали, что обязаны что-то сделать для нее. Обсуждают, как поставят благовония у нее дома. Мне кажется, это немного бестактно, раз их семья желает частной церемонии похорон.

— Ну, это было очень внезапно. Ее родные, скорее всего, еще не оправились.

— Знаю. Я думаю, остальным нужно подождать, пока все не уляжется. Вламываться вот так к скорбящим прямо перед самыми похоронами — это безумие, согласен? Наверняка есть способы получше выразить соболезнования: отправить телеграмму, например, или заказать доставку цветов.

— А они же все домохозяйки? Может, они не понимают этих вещей. Можешь попробовать донести до них, Рицу.

Она понимала, что хотел сказать Юки. Поскольку у этих женщин не было опыта в вопросах профессиональной этики, они не знали, как следовало бы вести себя во время трагедий. Разумеется, не все домохозяйки одинаковы. Кто-то мог быть офисным работником до свадьбы и создания семьи, и им, возможно, и раньше недоставало здравого смысла. В любом случае тот эмоциональный всплеск в чате выходил за рамки приличия.

«Не может же всё так закончиться».

«До сих пор не верится в случившееся с Мамико».

«Я хочу увидеться с ней».

«Не хотите хотя бы зажечь благовония в память о ней?».

«Да. Кто-нибудь знает контакты её мужа?».

Ёко, которая откровенно измывалась над классным руководителем своего сына, подняла бурю. Когда она настойчиво предлагала зажечь благовония, остальные согласились.

— Да, большинство из них домохозяйки, но не думаю, что это мне нужно сохранять порядок. Жена Саватари — центр группы, как-никак.

Именно Хироми выяснила подробности похорон и выложила их в чат. Однако с тех пор она молчала. Рицу надеялась, что Хироми утихомирит женщин, когда увидит, как они взвинчены. Конечно же, она скажет что-то правильное и разрядит обстановку.

Так и не сказала.

— Но Хироми отправила ещё одно сообщение. Думала, она успокоит всех, а вместо этого написала: «Хотела бы я увидеть её в последний раз».

Юки слегка нахмурился со своего места на диване. Рицу тоже захотелось.

— «Хотела бы я увидеть её»?.. — повторил он.

— Думаю, она имеет в виду буквально. Она хочет зажечь благовония и взглянуть на тело.

— Зачем?

Это так похоже на Юки. Он всегда был рационалистом.

Рицу в растерянности покачала головой.

— Наверное, чтобы попрощаться лично.

Мамико погибла во внезапной и жестокой аварии. Ее семья решила провести закрытые похороны, поскольку они все еще переживают скорбь. Почему этого не понимали другие женщины? Казалось, их волновала прежде всего не Мамико, а как бы блеснуть своим горем. На первый взгляд это выглядело как проявление сочувствия, но на самом деле они превращали смерть в мероприятие для самих себя.

И Хироми этому не препятствовала.

Да и ее сообщение в групповом чате — «хотела бы я увидеть ее в последний раз» — в зависимости от того, как его толковать, могло быть воспринято как дурной тон. Поэтому Рицу сперва не верила, что Хироми написала его. Неужели больше никто не заметил этого?

Немногим позже Хироми отправила еще одно сообщение:

«Мой сын Асахи дружит с Юкари, и он сказал, что хотел бы должным образом попрощаться с ее мамой. Если этому не бывать, то было бы здорово, если наша небольшая компания устроит Мамико настоящие проводы».

Ответы посыпались чуть ли не разом:

«Конечно. Мы все хотим увидеть ее хотя бы еще один раз».

«Может, еще не поздно что-то сделать?»

«Моя дочка тоже дружит с Юкари».

«Если как можно скорее свяжемся с мужем…»

Рицу уже не могла смотреть на это. Она выключила уведомления приложения LINE, затем положила телефон на стол. Держа руку у груди, она принялась глубоко дышать.

— Ты в порядке? — спросил Юки. — Тебе не нужно идти с ними, если не хочешь.

— Спасибо. Лично меня ничто не связывает с покойной, так что я ничем не обязана. Я в порядке.

От сказанного ей стало намного легче. Мамико погибла в аварии. Ее лицо могло быть обезображено.

Неужели мамы в чате LINE были настолько близки с Мамико, что впали в это безумие? Им нравились мертвые?

— Пойду помоюсь, — сказала Рицу Юки, прежде чем встать.

Приняв ванну и вернувшись в гостиную, она снова проверила чат. Женщины уже успели придумать план, и Хироми отписала, что связалась с Казуоми — мужем Мамико.

«Мамико будет у себя в комплексе Саватари завтра с полудня до вечера. Во время семейного прощания никакие подношения приниматься не будут, но завтра можно принести цветы для усопшей. И, наверное, открытки. Можете передать сообщение тем, кто хочет увидеться с Мамико?»

По коже Рицу пробежали мурашки.

Дыхание перехватило, взгляд прикован к экрану.

«И, наверное, открытки».

«Мамико будет у себя в комплексе Саватари».

«Можете передать сообщение?»

Каждое словечко Хироми было любезным и вполне в ее характере, но от них холодило душу. Последняя просьба так и вовсе показалась Рицу самой шокирующей. «Можете передать сообщение тем, кто хочет увидеться с Мамико?». В чем тогда смысл частной церемонии похорон в кругу семьи?

Наверняка Хироми прибегла к своей утонченной речи и той общей с Кёхэем доброжелательности, чтобы достучаться до мужа погибшей. Представив себя в правильном свете, она убедила мужчину, что отказ с его стороны будет бессердечным, тем самым заполучив право прийти и зажечь благовония. Рицу была убеждена, что все произошло именно так.

Вдруг глаза Рицу зацепились за яркие краски в чате.

Ёко отправила стикер с кроликом, показывающим большой палец вверх и говорившим «МОЛОДЕЦ».

Поступки и намерения Хироми уже были дурными, а решение Ёко отправить бестолковый мультяшный стикер в такой серьезной ситуации так и вовсе немыслимо. Другие во время обсуждения этой трагедии слали эмодзи. Это было настолько бестактно, что Рицу думала, будто сходит с ума.

— Ты чего, Рицу? — спросил Юки.

Он пошел в ванну после нее и только вышел, переодетый в пижаму.

— Смотри.

Она протянула ему телефон. Юки взял его и посмотрел на экран.

— Вот кто шлет дурацкие стикеры, когда обсуждают подобную тему? — сказала Рицу.

— Не знаю, может, для них это нормально. Тебе это кажется недопустимым, и, честно говоря, я с тобой согласен. Но, быть может, у них просто так принято. Если еще кто-то в их группе уйдет из жизни, они не подумают дважды и просто сделают то же самое.

— Думаешь?

Она вздрогнула, представив, что говорят так о ней самой. Смерть Рицу принадлежит лишь ей, а скорбь — только ей и ее семье. Чего она точно не хотела, так это большого мероприятия для людей, которые во время его обсуждения отправляют эмодзи.

— А я удивлен, однако, — сказал Юки, отдавая телефон обратно жене.

— Чем? — спросила она.

— Хироми Саватари. Я думал, она более разумна. И что она непременно поладит с Рицу-Рациональной.

— Не…

Рицу хотела сказать «не сравнивай нас», но оборвала себя. Что-то в самой мысли об ассоциации с Хироми вызывало у нее неприятие.

— Она многого добилась в своей работе, так что думаю, ума ей не занимать… Но, похоже, ум и характер не всегда идут рука об руку. И вся эта ситуация с похоронами говорит сама за себя.

Хироми, несомненно, знала, что Рицу видит сообщения в чате в LINE. И тем не менее она не считала свои действия отвратительными. Как Юки и указал, для нее это «нормально».

— Это же она, Хироми Саватари? — Юки набрал что-то на своем смартфоне.

— Э?

— Когда мы только переехали сюда, я подписался на профиль Инстаграма* ее мужа. И поскольку их аккаунты связаны, я заглядываю и в ее профиль время от времени.

[Instagram (принадлежит компании Meta, признанной экстремистской и запрещённой на территории РФ)]

Он показал Рицу экран, на котором отображался профиль Хироми в Инстаграме, после чего дал ей телефон. Идеальная, в истинно осеннем духе, фотография тыквенных пирогов на безупречно оформленном столе. Все было выставлено под правильным ракурсом.

«Домашние пироги из наливных тыкв, которые мне присылают каждый год. Вся семья их обожает, а сын говорит, что они пахнут плодородной землей с полей! У нас, судя по всему, появился сомелье по сладостям (или он просто поэт?)».

Фотография и подпись напоминали пост какого-нибудь журнала. Рицу вздохнула. Пироги, скорее всего, были полностью натуральными, как и все, что готовила Хироми.

Ее взгляд упал на слово «сын». Асахи. В голове всплыл образ улыбающегося мальчика, сидящего на скамейке в темном парке, с лицом, измазанным в шоколаде.

— И ведь постит она регулярно. Впечатляет, — заметил Юки.

— Да уж, — согласилась Рицу.

Она уже собиралась вернуть телефон мужу, когда заметила время публикации и застыла.

Это сегодняшний.

Хироми приготовила пироги сегодня. Она испекла их, украсила, сделала постановочное фото и опубликовала его. С того же телефона, с которого общалась с матерями в чате в LINE, горевала по Мамико и сокрушалась, что не получится увидеть ее в последний раз. Несколько мам из чата были подписаны на профиль Хироми.

В тот же день, когда Хироми написала, что Асахи хочет должным образом попрощаться с Мамико, она загрузила фотографию с подписью: «Сын говорит, что они пахнут плодородной землей с полей! У нас, судя по всему, появился сомелье по сладостям (или он просто поэт?)». Как же неискренне это выглядело.

«Было бы здорово, если наша небольшая компания устроит Мамико настоящие проводы».

Даже в этой, казалось бы, доброжелательной фразе — «устроит Мамико настоящие проводы» — есть намек на надменность. Почему никто этого не заметил?

— Слушай…

— Что? — спросил Юки. Он все еще вытягивал руку, чтобы взять телефон.

— Как думаешь, нам стоит переехать?

— А?

Юки выглядел ошеломленным. Его реакция привела Рицу в чувство. Она тут же улыбнулась и сказала:

— Шучу.

Понадеялась, что он не поймет, что говорила она всерьез.

— Извини. Столько всего, ну, плохого навалилось: то та суицидница, то авария, меня это расстроило. И еще я вижу, что многие семьи съезжают с комплекса.

— Я не против однажды переехать еще раз, но что же на тебя нашло? Мы только недавно поселились здесь. Не получится просто взять и съехать. В этом районе нет других мест с похожим просторным жильем.

— Да, ты прав.

Если рассуждать здраво, все это было малореальным. Впрочем, Рицу уже озвучила импульсивную мысль, так что ничего не поделаешь. Она извинилась и вернула мужу телефон.

***

На следующий день Рицу увидела Хироми, Ёко и других женщин на северной стороне комплекса, где жила Мамико.

Она вышла во второй половине дня, чтобы купить продукты на ужин, заметила женщин и развернулась. Скорее всего, они собирались зажечь благовония в квартире Мамико. Рицу бросилось в глаза, что Хироми, Киносаки, Такахаси и Юзуки были в черной или темной одежде. Ёко надела повседневную толстовку, хотя она несла букет цветов, явно предназначенный для покойного.

Рицу не нужно было избегать их, но все же из чувства вины спряталась за углом дома. Она подождала там, с затаённым дыханием молясь, чтобы женщины прошли.

Не поздороваться со знакомыми — равносильно пренебрежению, и это заставило Рицу задуматься. «Но это ведь не имеет ко мне отношения. Я не знакома с Мамико», — рассудила она и выбрала окольный путь в магазин через южный вход.

Рицу ходила между полок в супермаркете, а настроение у нее оставалось мрачным. Сколько бы она ни повторяла про себя, что это ее не касается, все равно оказывалась связанной узами группы.

— Говорят, ее кто-то преследовал.

От произнесенных слов Рицу подняла взгляд.

Она услышала это, когда складывала продукты в пакет после оплаты. Две женщины, старше Рицу, но явно из местных, общались недалеко от двери с пакетами в руках.

— Преследовал? Кто?

— Не знаю, но она крикнула: «Не подходи», — а потом как бросилась.

— Жуть какая. У нее с головой было не всё в порядке?

— Да кто уже разберет. Но кто там был, все говорят, что слышали, как она это говорила.

«Бросилась».

У Рицу бешено заколотилось сердце. Эта фраза напомнила ей аварию, в которую попала Мамико. «Ее кто-то преследовал. Она крикнула: “Не подходи”» — это было про Мамико?

Ей хотелось послушать еще, но женщины уже закончили с покупками и уходили. Рицу поспешно сложила продукты в пакет и бросилась следом, но на улице их не нашла. Было непонятно, в каком направлении они пошли.

Рицу в ту же секунду пришла в себя.

Я схожу с ума.

Вполне возможно, что они говорили вовсе не о Мамико. С чего она пыталась догнать их? А даже если женщины обсуждали ее, то к Рицу это отношения не имело.

Может, Рицу устала. Она подумала, что лучше пойти домой и отдохнуть до того, как вернется Канато. Через два дня у нее будет очередная запись радиопередачи, и ей надо бы изучить предысторию гостей. Она пошла в сторону комплекса.

— Рицу-тян?

Кто-то позвал ее по имени, и она резко остановилась, стиснув пакет в руке. Огляделась, но говорившего не увидела.

— Я тут, Рицу-тян! Извини, напугал?

Рицу широко раскрыла глаза. Окно красной «Ауди», припаркованной на обочине рядом с супермаркетом, опустилось. Сиденье водителя было слева, вопреки обычному расположению, — на этом месте сидел мужчина в солнечных очках. Сперва она не поняла, кто это, и лишь спустя несколько мгновений узнала Кёхэя Саватари, мужа Хироми.

— Саватари.

— Я же говорил, можно просто «Кёхэй». Ты из магазина? Если не ошибаюсь, моя жена сегодня в кругу мам. Ты не с ними?

Что-то в сказанном им показалось Рицу неправильным, но что именно — ей было не понять. Она только покачала головой и ответила:

— Нет.

— А не должна быть? — спросил он из машины. — Жена говорила мне, что они хотят попрощаться с Мамико.

— Я не была знакома с Мамико при жизни… Вот почему.

— А-а-а, понятно. Да, Хироми вроде сказала, что спрашивала у тебя, но ты отказалась.

Рицу неловко улыбнулась в ответ. Ей писали что-то подобное, но не в групповом чате. Сообщение пришло от Хироми в личку.

«Сегодня мы собираемся попрощаться с Мамико. Что скажете, Рицу? Вы были с нами, когда мы узнали об аварии. Уверена, Мамико и Казуоми будут рады, если и вы придете».

Что она такое говорит? — подумала Рицу.

Мамико и Казуоми будут рады? Из-за того, кем работала Рицу? Из-за ее известности?

Может, Хироми хотела записать себе в заслугу то, что уговорила Рицу прийти. Она надеялась сделать из Рицу еще одну сильную карту в своей руке.

Сообщение показалось продолжением истерии, начавшейся прошлой ночью, поэтому Рицу ответила лишь: «Я воздержусь, спасибо». Она не слишком уважала тех, кто чересчур увлекался чужими смертями. На самом деле ей было тошно от этого. С тех пор Хироми ничего ей не писала.

Кёхэй промычал.

— Ответь, только честно, Рицу-тян.

— Да?

— У тебя все нормально? — Он снял солнечные очки. — Ты не держишь чувства в себе из-за Мамико? С виду тебе эмоционально тяжело. Ты точно в порядке?

По ее коже побежали мурашки.

— Я могу подвезти тебя, — предложил Кёхэй. — Чего тяжести-то нести? Хочешь, отвезу к комплексу?

Рицу поняла, что же казалось ей неправильным.

Он называл ее Рицу-тян. Они встречались лишь раз, на чаепитии у Хироми, но Кёхэй уже вел себя вопиюще фамильярно, добавляя суффикс «-тян», словно они были очень близки. Точно так же он обращался к мамам из школы по именам: Ёко, Мамико и так далее.

Он даже не потрудился приструнить в себе эту неуместную фамильярность из уважения к погибшей, называя бедную женщину просто «Мамико». Рицу стало дурно.

— Все нормально… Мне не так уж и тяжело.

Она улыбнулась Кёхэю как можно дружелюбнее. Комплекс находился чуть ли не через дорогу от супермаркета. Не стоило оно того, чтобы ехать на машине. И Рицу не хотелось, чтобы кто-то увидел, как она, в такой близости от дома, садится к мужчине, который не был ее мужем. Подобные необдуманные поступки приводят к ошибочным предположениям и недоразумениям.

В голове Рицу завыла тревога. Она не считала, что задирает нос. Рицу по опыту знала: в прошлом, когда она еще была не замужем, мужчины подходили к ней похожим образом. Полные уверенности, они предполагали, что жертвы не будут сопротивляться, и демонстрировали любовь и влечение…

Руки Рицу покрылись мурашками. Она улыбнулась, чтобы скрыть дискомфорт.

— Передавайте Хироми привет.

Она специально назвала женщину по имени, затем ушла. Кёхэй, как будто, хотел что-то сказать, но Рицу отступила быстро. Достаточно, как она надеялась, быстро, чтобы до него дошло: это был прямой отказ.

По дороге домой она ни разу не обернулась. И только глубоко вздохнув, поняла, что чуть ли не все это время не дышала. Ее тело и разум были напряжены до предела. Несправедливо. Почему ей приходится проходить через эту пытку?

Возле южного входа пошевелилась фигура.

Рицу моргнула и уставилась на женский силуэт, прислонившийся к стене у ворот. У нее вновь перехватило дыхание, стоило приблизиться к этому человеку.

Это была Каори.

Она пристально смотрела на Рицу.

— З… здравствуйте.

Рицу было неловко и неуютно. Эту женщину она не видела с самого собрания комитета по чтению книг. На чаепитии у Хироми выяснилось, что Каори тоже живет здесь. Рицу до сих пор везло не сталкиваться с ней, но теперь стало ясно: в будущем нужно быть осторожнее…

— Так, м-м… Вы ведь тоже живете в этом комплексе, Каори. Я — на…

Рицу по привычке чуть не выпалила этаж, на котором живет, но вовремя закрыла рот. Этой женщине она не хотела давать личную информацию.

— Я? — Каори безучастно смотрела на Рицу.

Она не услышала? Говорить с ней было неприятно.

Рицу неловко кивнула.

— Вы ведь живете в комплексе Саватари?

— А… Живу здесь? Ну, с недавних пор.

— А-а.

Так она, значит, переехала недавно. Рицу было неудобно использовать ее имя при обращении, но другого варианта не оставалось, поскольку фамилии она не знала.

— Они говорили, что пойдут к Мамико сегодня. На каком это этаже?

— Э?

Рицу застал врасплох этот внезапный вопрос. Когда она не ответила, Каори наклонилась к ней.

— Ну, на каком этаже?

— Я не была знакома с ней, поэтому не…

Сколько раз ей еще объясняться? Сперва Хироми, потом Кёхэй, теперь Каори. Почему та несчастная трагедия требовала столько горя и скорби от Рицу?

Каори нелепо выпучила глаза.

— Что? Не может быть! — промямлила она как ребенок. — Разве тебя не звали? На чаепитие, то есть. Меня не звали, поэтому я не знаю, где оно было, пришлось расспрашивать людей и идти по пятам, но ты приглашение получила, правда? Мой ребенок видел.

Рицу перестала дышать. Казалось, кто-то ударил ее в грудь.

Ошеломленная Рицу потеряла дар речи, но хуже всего был ледяной холод, пробежавший по коже от упоминания «ребенка». Приглашение от Хироми получил Канато через ее сына Асахи.

Каори что, отправила своего ребенка следить за Канато?

— Ну.

Каори откровенно пялилась на Рицу без тени смущения. Опять же, она выглядела намного старше других матерей, и казалось, что у нее просто не могло быть ребенка, который ходит в начальную школу. Даже ее белое платье, пышное и воздушное, выглядело старомодно. Из-за цвета было легко разглядеть пожелтевшие кружева на воротнике и коричневые пятна, создававшие впечатление, что наряд пролежал в шкафу целые годы.

— Ну, просто для справки, ты и Саватари встречаетесь? У вас такие отношения? — спросила Каори.

У Рицу перехватило дыхание. Сперва она опешила, затем окончательно растерялась. Женщина говорит про Хироми? Совсем недавно Рицу говорила вовсе не с ней. А с ее мужем, другим Саватари.

«Ты и Саватари встречаетесь? У вас такие отношения?»

Ее пробрала дрожь. Каори видела их? Когда? По дороге сюда Рицу не видела ее.

— Что вы имеете в виду? — взволнованно спросила она.

Каори продолжала пялиться на нее. Затем расплылась в улыбке. Это была лукавая, понимающая ухмылка.

— О, да все в порядке, в порядке.

Что было в порядке? Каори, казалось, уже прониклась непонятно каким заблуждением. Рицу собиралась оспорить хотя бы это, но то, что сказала женщина дальше, было совершенно невероятным.

— Я тоже. Так что все нормально, нормально. Таких много. Не переживайте. Юзуки, например.

— Э? — выдохнула Рицу.

Но Каори невозмутимо кивала и продолжала:

— Я предупреждала Юзуки, знаешь ли. Ее время как раз должно подойти к концу. Не переживай.

— Эм, я…

— Ой, а знаешь, я думала выбрать ее как замену, но не уверена… Хотя выбор сделать придется. Пора уже закругляться.

— М-м… Что?..

— Не переживай. Ты в порядке. Я тоже.

Рицу слышала об этом: что Каори всегда говорит «я тоже».

Даже когда это не имеет смысла. Даже когда это противоречит всему сказанному ранее. Каори заявляла, что она, как и Рицу, — ведущая новостей; что она родом из того же города, что и собеседник. Будто бездумно следовала руководству по тому, как поладить с остальными.

У Рицу дернулась щека.

— А, понятно, — пробурчала она. — Что ж, до свидания.

Она улыбнулась и попыталась пройти мимо женщины, как вдруг каждой клеточкой тела ощутила панический ужас. Таинственный, незримый страх вгрызся в нее, лишая речи.

Руководство по общению с сердцами людей: соглашаться с ними во всем. Звучало как что-то нечеловеческое, что-то из разряда…

Рицу подумала об этом в шутку, но мысль заставила ее дрожать. Пройдя мимо Каори, она заметила у нее в руке белый пакет.

Видимо, это цветы для Мамико. Хотя нет, Рицу увидела сладости. Целая коробка оптового формата. Но она выглядела сдутой, будто уже была пустой.

Зачем она носит с собой мусор? Она не собирается идти с другими женщинами на похороны?

— О-о. — Каори заметила взгляд Рицу, устремленный на пакет. — Хочешь попробовать?

Из носа Рицу вырвался холодный воздух.

— Извините, — сказала она, отказываясь слушать бессмыслицу Каори.

Она пошла, но идти прямо в квартиру не решалась: чувствовала, как женщина смотрела ей в спину.

Рицу хотела схватиться за голову. Что за день-то сегодня такой? Продукты купила, но возвращаться домой не хотела. Каори не должна узнать, в какую дверь войдет Рицу.

Она спешно прошла по коридору, перейдя с южной стороны на северную, где жили муж и жена Саватари и Мамико. По пути минула очередную квартиру с расстеленным брезентом. Она не хотела даже смотреть на это.

В этот момент Рицу осознала, что ее телефон вибрирует. Тот отзывался дрожью сквозь сумку, перекинутую через плечо.

Рицу поняла, что дышит слишком часто — еще немного, и начнет задыхаться.

Матери, одетые кто в траурную одежду, кто в повседневную, несут цветы, чтобы выразить свое горе; домохозяйки в супермаркете сплетничают о несчастном случае; Кёхэй Саватари предлагает подвезти, смотря на нее властным взглядом; Каори, жутковато, будто специально поджидая, липнет к ней у южного входа. «Я тоже». «Пора уже закругляться». «Хотите попробовать?».

Рицу не могла пойти домой. Она хотела, но не могла.

Чувствуя себя запертой в каком-то большом, затянувшемся кошмаре, она достала жужжащий смартфон. Показалось, что вибрация — это от будильника, который пробудит ее от плохого сна.

Но нет.

На экране отображалось имя Хироми Саватари.

Рицу задержала дыхание. Она ответила на звонок, потому что больше не могла этого вынести. Ну что ей нужно от меня?

— Алло?..

— Алло, Рицу? У вас будет минутка? Я бы хотела кое-что спросить.

Ее сердце громко забилось. Она уже жалела, что ответила.

Вдруг кто-то увидел, как Кёхэй зовет ее из своего «Ауди»? Ну и что, что увидел? Рицу не виновата. Она же отклонила его предложение. Но…

«Я тоже».

Что имела в виду Каори? Меня и Кёхэя ничто не связывает.

«Так что все нормально, нормально. Таких много. Не переживайте. Юзуки, например».

Почему всплыло имя Юзуки? Из всех молодых друзей Хироми, проживающих на северной стороне и пришедших на чаепитие, Юзуки была самой молодой и красивой, в этом сомневаться не приходится. Кёхэй обращался к мамам по именам — Ёко, Мамико — и был чрезмерно дружелюбен с ними, как, впрочем, и с Киносаки и Такахаси. Может, он сильно не лез к Юзуки, чтобы скрыть то, что происходило между ними. Поразмыслив, Рицу поняла: да, вроде бы все складывается.

Я не разрешала ему звать меня Рицу-тян и вести себя так, будто мы близки. Уверена, он рано или поздно перейдет на просто Рицу. Ненавижу мужчин вроде него.

Если Хироми будет расспрашивать, Рицу намерена отвечать честно. Она скажет: «Я устала от этого». Теперь она готова. Но Хироми спросила совсем не об этом.

— Это вы дали Асахи шоколад?

К такому вопросу она не была готова. Воздух в легких стал холодным. Ей вспомнились те причмокивающие звуки. Чмок, чмок. Обертки, раскиданные по песку. Ангельская улыбка и просьба: «Можете не говорить маме с папой, что я ел шоколад».

Голос Хироми был тихим и приглушенным.

— Прошу, скажите. Вы дали Асахи «Вудкаттерс Вальц»?

— «Вудкаттерс… Вальц»?

Напряжение покинуло плечи Рицу сразу после того, как она услышала название. «Вудкаттерс Вальц» — это популярные детские сладости, объемное печенье в форме дерева с шоколадной начинкой. В день, когда проводилось чаепитие, Рицу дала Канато мешок с шоколадными батончиками «Голден», но не с «Вудкаттерс Вальц». Хироми спрашивала про другой день.

Она заговорила, напряженно и отчаянно:

— Я спрашиваю у всех. Асахи принес это домой сегодня. На вопрос, откуда взял, он ответил — кто-то дал.

В голосе слышалась дрожь, но больше всего выделялось раздражение.

— Такое уже случалось. Эти магазинные шоколадные изделия так сильно перенасыщены вкусом, что как только дети пробуют их, то больше не могут наслаждаться натуральной едой. Поэтому мы тщательно следим за этим и не подпускаем его к таким сладостям. Понятия не имею, что я сделаю, если окажется, что он уже ел их. Асахи настаивает, что ему это кто-то дал, и что он ни одной не пробовал. А если это неправда?

Рицу вспомнился тот пост Хироми в социальной сети.

Тыквенные пироги, приготовленные из ежегодных гостинцев с фермы. Идеальная постановочная фотография. Сын, заявляющий: «Они пахнут плодородной землей с полей!». Семейный сомелье сладостей…

«Дамочка, вы совсем с головой не дружите?»

У вас погибла подруга, вы говорили, как вам грустно, как хотите встретиться с ней в последний раз. А теперь вас расстроило, что сын поел немного фабричного шоколада? Это же не убьет его, в самом-то деле.

Он ел один батончик за другим. Буквально набил себе живот шоколадом. И я знаю, что набил и сегодня. Именно из-за вас в нем есть это ненасытное желание.

Рицу порывало проорать это все в лицо Хироми, но заставить себя заговорить не смогла, настолько ситуация была абсурдной. Я хочу пойти домой, но не могу. Каори, возможно, где-то притаилась, так что я застряла тут, вдалеке от своей квартиры, в руках у меня тяжелая сумка продуктов, и еще приходится вести этот дурацкий разговор.

Неудивительно, что муж вам изменяет, подумала она.

— Вы меня слышите, Рицу?

— Да, — ответила Рицу.

Но Хироми легко распознала, что слова были пусты. И ее это возмутило.

— В чем дело? Вы меня за дурочку держите? — разъяренно обрушилась она на Рицу. — Вы до ужаса эгоцентричны. Думаете, что окружающие завидуют уже самому факту вашего существования? Что вы у всех на уме, вызываете ревность; что от того, какая замечательная у вас работа и как вы держитесь на людях, все чувствуют себя ничтожествами? Готова поспорить, вы думаете: «Я веду себя нормально, так почему же другие относятся ко мне по-другому?» Не так ли? Но именно этого вы и хотите. Вы не так уж красивы и ничем не выделяетесь.

Хироми не останавливалась. Голос ее не утихал ни на миг, и Рицу уже не могла различить — это реальность или наваждение. В ушах стоял ветер, завывал. Она не помнила, как села в лифт, только как шла по первому этажу. Но ветер бил по ушам, будто она была на верхних этажах.

«Но именно этого вы и хотите».

Хироми начала повторяться.

— Вообразили себе, какая вы невероятная по сравнению со всеми остальными. Мните себя особенной. Хотите, чтобы другие замечали вас, думали о вас, состязались с вами, пытались доказать свое превосходство. Желания под стать эгоцентристу. Да никого вы не заботите, никого из нас. Мы даже не думаем о вас. Над вашим самодовольным чувством превосходства можно только посмеяться. Чтобы меня и волновали вы — размечтались.

Я так не думаю.

Я понятия не имею, о чем вы говорите.

Но шум ветра был столь силен, что Рицу не могла ответить.

Хлоп-хлоп-хлоп-шлеп-шлеп-шлеп-шлеп. Одежда била ее по коже. Волосы развевались за спиной. Порывы были так сильны, что Рицу боялась не удержать пакет.

Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп, хлоп-хлоп, шлеп-шлеп-шлеп-шлеп.

Ветер не утихал.

Пакет с продуктами вот-вот выскользнет из рук.

Стойте. Я знаю это название. «Вудкаттерс Вальц».

Сумка с этими сладостями была у…

— За дурочку меня принимаете, да? — сказала Хироми.

Ее сердитый голос, однако, казался Рицу усладой для ушей.

Рицу чувствовала чуть ли не умиротворение.

Она думает — обо мне.

«Нам плевать». «Вы заблуждаетесь». «Делайте что хотите». «Все это только в вашей голове». Несмотря на столь едкие слова Хироми, каждое из них служило доказательством тому, что она думает о Рицу. И думает много. Неполноценность расстраивала ее, она ревновала — это звучало как комплимент.

Продолжай, — подумала Рицу.

***

Проснулась Рицу в темной комнате, лежа на спине в одиночестве.

Мгновение она не понимала, где находится. Когда она приподнялась, у нее заболела голова. Когда Рицу было немногим за двадцать, и она страдала от бессонницы из-за стресса на работе и приема снотворного, она всегда просыпалась с головной болью. Сейчас ощущения были похожими — точно так же отходишь от затуманенного состояния после сильнодействующих препаратов.

Рицу лежала в спальне.

Когда она оказалась в квартире? На ней была все та же одежда, в которой она выходила. Шторы задернуты. Сколько она проспала? Канато уже должен был вернуться. Мысль о том, что сын мог остаться за закрытой дверью, вспыхнула паникой в голове, мгновенно развеяв остатки сна.

— Канато!

— Гав! — раздалось у нее над ухом.

Хати лизал ее вытянутую руку. Он возбужденно посмотрел вверх, высунув язык.

— Хати…

Дернулся его мокрый нос. Даже в этой темноте пес был очень милым. Его гладкий язык коснулся пальцев Рицу, и это вернуло ее в реальность. Она не сомневалась: Хати беспокоился.

Дверь медленно приоткрылась, впуская внутрь свет из коридора.

Юки просунул голову через щель.

— Проснулась? Ты как?

— Дорогой…

Голова Рицу отозвалась болью. Свет из коридора жалил глаза.

— Где там Хати? — раздался голос Канато позади Юки.

Хати тут же выскочил из спальни. Несколько секунд спустя Канато, к большому облегчению Рицу, радостно воскликнул:

— Хати!

Все-таки он вернулся домой благополучно.

— Прости. Я уснула. Когда ты…

— Все нормально. Если тебе нездоровится, поспи еще. Я сварганю что-нибудь к ужину. Есть хочешь? Тебя же не тошнит?..

— Ты пришел домой пораньше. Прости… Я толком не помню, когда вернулась.

— А? — Беспокойство во взгляде Юки сменилось неверием. Он заглянул Рицу в глаза. — Ты не помнишь?

— Не помню чего?

— Ты позвонила мне. И чуть ли не кричала.

— Что…

— Так ты совсем ничего не помнишь?

Ее муж, казалось, заволновался еще сильнее. Рицу это ошеломило.

— Я звонила тебе?

Юки смотрел на нее с сомнением, и все же именно Рицу подозревала, что муж лжет. Она правда не помнила. Воспоминания резко обрывались. Она собралась в магазин во второй половине дня, увидела группу Хироми у комплекса, пошла в супермаркет, на обратном пути столкнулась с Каори. С этого момента ощущение времени у нее как будто расплылось.

В памяти Рицу отложилось лишь, что где-то в середине тех событий Кёхэй Саватари приударил за ней, а еще тот кошмарный звонок от Хироми…

Юки подошел к кровати и присел, чтобы оказаться на уровне глаз Рицу, которая приподнялась на кровати. После нерешительного молчания он спросил:

— Про ту новость ты тоже не помнишь?

— Какую?..

— Хироми Саватари упала с балкона и разбилась насмерть.

Из горла Рицу вырвался тихий визг.

Глаза у нее широко раскрылись. О чем говорит Юки? Она поджала губы, ее щеки напряглись.

— Упала… и разбилась насмерть?

— Точных подробностей не знаю, но люди из комплекса говорят, что ее мог толкнуть сын, Асахи. Они видели, как она гналась за сыном на балконе со свирепым видом. Затем оба сцепились, и она упала.

— Ты серьезно?

Голос Рицу прозвучал тихо и словно издалека. Во взгляде Юки читалась жалость.

— Ты позвонила мне, чтобы рассказать об этом, — ответил он. — Ты сказала: «Хироми упала. Она мертва». К тому времени, как я пришел домой, повсюду уже были полицейские машины и фургоны СМИ.

Возможно, причина в том, что это не просто самоубийство, и здесь могут быть подводные камни. Но что с Асахи? Хироми гналась за ним по балкону со свирепым видом. Рицу видела только одну Хироми — приятную и красивую, однако вообразить другую смогла легко. И она знала, из-за чего Хироми сердилась.

Из-за того, что ее сын съел шоколад.

— А Асахи…

— Не знаю. Скорее всего, он сейчас с полицией. Думаю, его опрашивают.

— Отец с ним?

— Вообще-то… как я слышал, его увезли на скорой.

— Что?!

Юки помрачнел.

Рицу в отчаянии спросила:

— Ее муж тоже пострадал? Он упал с ней или…

— Нет, его ударили ножом, и теперь он в критическом состоянии. Почему-то он был не в своей квартире, а в той, что этажом ниже. Говорят, это сделала женатая женщина из этой квартиры. Ты знаешь ее, Рицу? По-моему, это семейство Юзуки.

Рицу поперхнулась. Кёхэй находился в квартире этажом ниже, будто для него это было делом обыденным. И это тогда, когда мужа Юзуки не было дома.

Рицу не знала, что и думать. Чем занимался мужчина, пока его жена и сын проходили через настоящий ужас? И сегодня, из всех других дней, Юзуки решила впустить к себе мужа другой женщины? И ведь всего за несколько часов до этого она ходила с его женой оплакивать погибшую подругу.

Грудь Рицу как будто сдавило что-то очень, очень тяжелое.

Кёхэй Саватари волновал ее куда меньше его сына, Асахи. Сейчас с ним не было ни мамы, ни папы.

— Телефон.

— А?

— Где мой телефон?

— Это не он у подушки лежит?

Рицу проверила историю звонков.

Нашлись звонки Рицу к Юки. Она этого не помнила, но вот же — записи в телефоне. На самом верху списка отображался звонок от Юки. В самом низу — звонок от Хироми Саватари.

Это был не сон. Это было по-настоящему.

Но как много?

Хироми говорила, что у всех спрашивает, ел ли Асахи шоколад. Так что, возможно, Рицу не единственная, кому она позвонила.

Разбилась насмерть.

Не просто подвернула ногу. Ее нет в живых.

Рицу вспомнила, как однажды услышала хлопок. Ей не верилось в происходящее.

Они не были близки и не знали друг друга давно, но потрясение от смерти человека, с которым Рицу общалась, да еще так скоро после их разговора, оказалось глубоким. Начала возвращаться стихнувшая головная боль.

Смартфон в руке завибрировал, на экране появилось небольшое окно. Она заметила слово LINE и подумала: «А, ну да».

Юки уже все сказал прошлой ночью.

«Может, для них это нормально. Если еще кто-то в их группе уйдет из жизни, они не подумают дважды и просто сделают то же самое».

Одна отправила в чат стикер — бестолковый кролик, у которого из глаз лились слезы.

И сообщение: «Хироми… Поверить не могу».

— Все нормально? — спросил Юки.

У Рицу уже не хватало силы воли, чтобы ответить «нормально». Она слабо дышала, в груди болело.

Хати гавкнул, и Рицу услышала приближающиеся шаги Канато. Через небольшую щель приоткрытой двери она увидела лицо сына.

— Ты как, мам? Я есть хочу.

— Канато.

— Полицейские машины до сих пор снаружи? Что-то случилось? Кто-то пострадал?

Рицу заметила, как напряглись плечи Юки. Этого было достаточно, чтобы понять: мальчик не знает о произошедшем. Он пока не знает про семейство Саватари.

Канато очень привязался к Асахи, к ребенку, который толкнул Хироми. Местная начальная школа держала в тайне детали несчастий, постигших родителей и опекунов. Однако Асахи — старательный ученик и президент ученического совета. Рано или поздно Канато узнает правду. Какое потрясение ему предстоит пережить?

Было страшно думать об этом. Рицу отодвинула эти мысли на второй план и выдавила из себя:

— Поужинаете без меня? У меня пока нет аппетита.

— Уверена? — настаивал Юки, с беспокойством смотря на жену.

Она кивнула.

— Да. Я хочу немного побыть одна.

Рицу хотела держать Канато как можно дальше от этого комплекса. Когда он ляжет спать, она всерьез поговорит с Юки о переезде. Ей просто нужно для начала собраться с мыслями.

— Ладно. Только не уходи слишком глубоко в себя.

— Не буду.

— Хочу бургеров в «Трилэнд»! — воскликнул Канато.

Мысль о любимой местной закусочной привела его в восторг. Юки улыбнулся, хотя было видно, что слегка натянуто. Муж и сын Рицу вышли из спальни. Слушая, как они собираются уйти, она, вопреки недавней трагедии, подумала: «А вот Хироми ни за что не позволила бы сыну съесть гамбургер в семейной закусочной. Сказала бы, что не знает, что там внутри».

Как ни странно, от этой мысли у Рицу навернулись слезы. Она не знала, из-за чего.

Рицу крепко зажмурилась и легла на бок. Ее ум работал на пределе, разум взвинчен и метался от вести о смерти Хироми, но она была полностью измотана и хотела спать.

***

Завибрировал телефон.

Жужжание было недолгим, как пульс.

И еще раз — она поняла, что это от сообщений.

Рицу подняла тяжелую руку и взяла телефон. Она не знала, сколько проспала. Ей нужно проверить время, но сперва она открыла LINE.

Групповой чат потерял свою королеву, Хироми.

«Хотите увидеть ее в последний раз?»

Ей показалось, будто время обернулось вспять.

Но нет. Фотография отправителя была не такой, как у Хироми. Вместо больших сережек и самодовольной, благородной улыбки была стеганая кукла дрянного вида. Кукла с косичками в белом платье.

Незнакомая фотография. Однако от имени под ней по коже Рицу пошли мурашки.

Каориканбара-БелаяКОРОЛЕВА.

Э? В чате многое произошло с того стикера от Ёко и долгого сна Рицу. Когда Каори присоединилась к группе? Неутешительный ответ пришел сразу.

Возможно, она всегда в ней была.

Возможно, она была в чате и просто ничего не писала, довольствуясь чтением сообщений от других. Тогда она ничем бы не отличалась от Рицу: та писала в самом начале, а потом, не зная, что и сказать, лишь наблюдала со стороны.

Со старой раскладушки?

Растерянность усугубилась. Каориканбара-БелаяКОРОЛЕВА — это не Каори, которую знала Рицу?

Ёко, Юзуки и остальные много переписывались после первого сообщения Каориканбара-БелаяКОРОЛЕВА, что говорит о том, что ничего необычного не произошло. Скорее, это было ожидаемо.

«Ох, точно. Все это обернулось страшным событием, сомневаюсь, что получится попрощаться на обычных похоронах. Если хотим увидеть ее, то сейчас — самый подходящий момент».

«Так просто это не может закончиться».

«Юзуки, можешь связаться с ее мужем? Вы же так близки».

«Не могла по-другому сказать? Ха-ха».

Стикер с хохочущим персонажем.

«Слушай, да все уже знают. Сама ржу».

«Да, знаем. Ты же и не скрываешь даже, ах-ха-ха. Юзуки, а правду про сегодня говорят? Это ты сделала?».

«Оставлю это для вашей фантазии! Хе-хе».

Стикер.

Стикер.

Стикер.

Стикер.

Стикер.

Стикер.

«Ты там, Рицу?»

Это было последнее сообщение.

***

«Ну же, Рицу, присоединяйся. Нельзя же только читать нас. ХА-ХА-ХА».

«Давай вместе с нами попрощаешься с Хироми. Уверена, все будут рады, если ты придешь».

«Рицу?».

«На этот раз тебе не отвертеться тем, что ты была с ней не знакома, Рицу».

Динь-дон! В дверь позвонили.

Рицу вскрикнула. Плечи сильно дернулись, да так, что она сама от себя такого не ожидала.

— Юки… Канато…

Она не представляла, кто еще мог стоять у двери в такой поздний час.

Наверное, они вернулись после ужина. Но если это так, почему Юки просто не откроет дверь? Комплекс Саватари был весьма шикарным и стильным, но система безопасности в нем устаревшая и дешевая. У парадных здесь нет автоматически блокируемых дверей. Любой мог взять и пройти до двери квартиры.

А-а-а-а!

Рицу чуть не закричала от досады. Им надо было обновить систему безопасности первым делом, а потом браться за перепланировку внутри и реставрацию снаружи! Двое придурков, помешанных на внешнем виде!

Рицу вышла из спальни и нерешительно подошла к экрану интеркома, висящему на стене в гостиной. Пока не дошла, услышала голос.

— Рицу Микисима-а-а-а-а?

Голос донесся откуда-то издалека.

Она зажала руками уши, молясь, чтобы ей это просто показалось.

В центре экрана стояла женщина в чересчур белом, безвкусном, старом платье и с толстым слоем тонального крема и красной помадой.

Это была Каори — женщина, с которой Рицу была не особенно близка и говорила лишь на мероприятии для волонтеров.

Динь-дон.

Продолжительный звон повторился. Вопреки всем различиям этот звонок был таким же, как в квартире Саватари.

— Ох, Рицу-у-у. Пойдем смотреть на умершую.

Бам-бам-бам, бам-бам-бам, бам-бам-бам, бам-бам-бам, динь-дон, бам-бам-бам, бам-бам-бам, динь-дон, бам-бам-бам.

— Ри-и-и-и-ицу-у-у-у.

Бам-бам-бам.

— На этот ра-а-а-аз тебе не отвертеться, что ты ее не знала.

Ди-и-и-и-инь-до-о-о-о-он…

— Гав!

Хати гавкнул у двери. На мгновение стук прекратился.

Но мигом возобновился. Дверной звонок не смолкал.

— Гав! Гав!

Хати продолжал гавкать. Рицу была так напугана, что в силах была только вцепиться в маленькую собаку.

— Ох-х-х, Ри-и-и-и-ицу-у-у-у-у, — раздался голос по ту сторону двери.

Может, другие тоже через это проходили, подумала Рицу. Я не знаю. Не знаю, но, возможно, их преследовали, доводили. Совершались нападки на родных, пока она подбиралась ближе странными, вызывающими дискомфорт способами.

Хироми вовсе не была королевой. Она просто хотела таковой быть. Понятно, каким человеком она стремилась быть для группы, и как жаждала, чтобы на нее смотрели определенным образом. В начале это не было очевидным, зато теперь сомнений не оставалось. Она и ее муж хотели сесть на трон и властвовать над комплексом.

Но эту женщину я не понимаю. Она выходит за все рамки здравого смысла.

— Ох-х-х-х, Ри-и-ицу-у-у-у-у-у…

— Хватит! — крикнула Рицу.

И тогда-то осознала свою ошибку. Она выдала, что находится внутри, впрочем, Каори все равно бы не остановилась. Удары в дверь стояли в ушах. У Рицу пульсировала голова, готовая взорваться.

— Я вызову полицию!

Она чувствовала себя в западне. Однако еще не поздно. Может, семья по соседству поймет, что происходит что-то неладное.

После крика про полицию удары в дверь прекратились, также ее перестали звать по имени.

Это было настолько неожиданно, что Рицу осталась обескуражена. Она глянула на экран интеркома. И увидела лишь… верхушку головы. Каори опустила голову, ее волосы были испещрены белыми прядями.

Внезапно она дернула головой назад.

— Бу!

Она смеялась долго и громко. На ее лице видна широкая улыбка, натянутая, будто часть маски. Как всегда, ее красная помада выделялась на фоне других черт лица.

— Пойдем же, Рицу, — радостно проговорила Каори. — Посмотрим на Хироми. Ты же знала ее, верно? Значит, ты вправе посмотреть на нее. Хироми еще там. Она обрадуется. Давай навестим ее. И письмо напишем. Расскажем всем, кому сможем.

ᅠ

Рицу схватилась за голову. Ей было не вдохнуть.

Каори с экрана смотрела с прищуром. Ее лицо приблизилось к камере на двери.

— Нужно рассказать Канато. Мать Асахи умерла, как-никак. Ему будет очень грустно, и он захочет попрощаться. Я скажу ему. Пойдем, Рицу. Может, мне пойти к нему?

Хватит…

При упоминании сына она завопила, но поняла это только когда почувствовала боль в легких. Она откроет дверь. Откроет и выскочит, в коридор…

Грудь сдавливало.

Каори там не было. Затем она с придыханием посмотрела вбок.

Ее тело покачнулось.

Ноги будто стали невесомыми.

ᅠ

Удар. Звук, будто что-то лопнуло.

Звук падения.

Юки описывал его как «бам». Шум мгновенно стих. Ее окутала тишина.

Ну вот.

Хлоп-хлоп, шлеп-шлеп. Она слышала, как что-то трепетало. В угасающее сознание Рицу пришло понимание, что это такое — синий брезент.

Весь брезент грузчиков в комплексе Саватари развевался на ветру. Огромное существо вдыхало и выдыхало.

ᅠ

Последнее, что она услышала перед тем, как провалиться во тьму, стало тявканье Хати.

— Гав!