Глава 76 — Безумный приём (7)
У Дана расширились глаза — он явно не ожидал, что Лив скажет это так прямо. И ведь сама Лив оставалась невозмутимой; потрясённым выглядел тот, кто уже решил убить.
Глядя на это незрелое, до смешного растерянное лицо, Лив тихо фыркнула и откинулась на спинку кресла.
«Альтаир тоже когда-то объявлял, что убьёт учителя. Чему тут теперь удивляться?»
Она оставила застывшего младшего ученика в покое и на некоторое время задумалась.
Лив никак не отреагировала на сам факт, что младший ученик хочет убить учителя. Она думала — снова и снова, — а потом, после молчания, которое можно было назвать и долгим, и коротким, медленно открыла рот.
Голос, как и прежде, звучал совершенно буднично.
— Тогда станешь моим преемником? Будущим главой Ассоциации носителей осколков души.
— …
— Власть, деньги — что бы ни оказалось у тебя в руках, с этим будет проще добиться того, чего ты хочешь.
***
Как она и сказала, выгода в этом была, поэтому Дан принял предложение. Но он по-прежнему не понимал, что у Лив на уме. Особенно теперь, когда она вызвала его через осколок души и, похоже, со всей серьёзностью собиралась укрепить за ним место преемника.
Дан молча смотрел на Лив. Неудобная собеседница: чужую подноготную вытащила на свет, а свою так и оставила при себе. Она выпрямилась и сказала:
— С танцем… я как-нибудь разберусь сама. Ты просто иди за мной.
За пару отдавленных ног место преемника у тебя не отберут.
«В следующий раз начать надо будет с уроков танца», — сухо подумала Лив и продолжила:
— От тебя требуется одно.
Что бы ни случилось — ни запинки, ни растерянности. Держись уверенно.
— Куда бы ты ни шагнул и на что бы ни наступил, веди себя так, будто всё с самого начала было задумано именно так.
Наступил кому-то на ногу — не извиняйся. Просто скажи, что человеку не повезло.
— Нам положено быть нахальными. А стоит начать вести себя мило — и это уже будет выглядеть как слабость.
— …
Как вообще надо жить, чтобы прийти к таким выводам?
Несколько мгновений Дан ошеломлённо смотрел на неё, а потом молча позволил вести себя в танце.
Тем временем у юных дворянок, заметивших происходящее, в глазах вспыхнул азарт.
«Четверо глав Ассоциаций, которые всегда по очереди становились партнёрами друг другу, разделились!»
Ровина танцевала с человеком по имени Рэйвен, Лив — с преемником по имени Дан. Убедившись в этом, юные дворянки начали понемногу стекаться к Хвану и Альтаиру, оставшимся без партнёрш.
— Господин глава Ассоциации чародеев, вы знаете, кто тот господин, что танцует с главой Ассоциации носителей осколков души?
— Его зовут Дан. Он станет следующим главой Ассоциации носителей осколков души.
— Тогда выходит, сейчас у вас нет партнёрши. Вам не жаль?
— Нисколько.
Ну кто бы сомневался, дворянки. И намёки, и завуалированные предложения — высший класс.
Они завели разговор с Дана, нового лица на приёме, а затем естественно перевели тему к приглашению на танец. Хван, из уважения к Лив и новому младшему ученику, улыбался и поддерживал беседу, но стоило их настоящей цели всплыть на поверхность, как он с той же мягкостью плавно отказал.
Ему не хотелось ни зря становиться героем сплетен, ни вселять пустые надежды в дома, где были дочери на выданье.
И то и другое наверняка обернулось бы лишней морокой.
В отличие от Хвана, который хотя бы отвечал на разговор, Альтаир с видом полного безразличия прислонился к стене и закрыл глаза. Желающие заговорить с ним кружили поблизости, но до конца мелодии он так и не открыл глаз.
.
.
.
Первая мелодия подошла к концу.
После заключительного поклона Ровина, всё ещё взбудораженная танцем, тут же прилипла к Рэйвену. Голос у неё от радости стал выше, и вместо приветствия она выпалила своё обычное признание:
— Отец, женись на мне!
— …!
Проблема была в месте.
Отец. Жениться. Раз она называла его ещё и учителем, родным отцом он, конечно, быть не мог, но эти два совершенно несочетаемых слова прозвучали одновременно, и весь зал для приёмов уставился на них двоих.
Даже дворцовый слуга, которому следовало унести пустой бокал, пятился к выходу, не сводя с них глаз. Увидев это, Рэйвен рассмеялся с видом человека, уже постигшего тщету бытия.
Похоже, у него выработалась некоторая устойчивость: вместо прежней растерянности ответ прозвучал вполне естественно.
— Такое чувство, ты теперь говоришь это вместо приветствия.
— Если повторять достаточно долго, может, однажды ты сам не заметишь, как согласишься?
— Тогда это будет не всерьёз. И до этого «однажды» ты, пожалуй, успеешь состариться и умереть, малыш.
На мягкий, но твёрдый отказ Ровина только широко улыбнулась и уже собиралась что-то сказать, когда кто-то поспешно вмешался:
— П-подожди, Ровина. Что я сейчас услышала?.. Нет, прежде всего: ты мне этого господина как следует не представила.
Это была Канна Лайнер, всё это время державшаяся рядом с императором.
После того как Ровина назвала Рэйвена «отцом», Канна прислушалась к разговорам в зале и успела собрать основные сведения. Почти все дворяне обсуждали появление новой влиятельной фигуры, так что собрать информацию было несложно.
Но вот об этом она не слышала.
Знала Ровина, что творится в ошеломлённой голове Канны, или нет, но она спокойно хлопнула в ладоши, будто только сейчас вспомнила.
— Ах, точно. Я ведь так и не представила тебя госпоже Канне. Ты его ещё толком не знаешь!
— Да, поэтому…
— Это мой отец и учитель!
Не это.
То ли она не понимала, то ли делала вид, что не понимает… С Ровиной никогда нельзя было знать наверняка: её понятливость появлялась и исчезала по обстоятельствам.
Канна некоторое время ждала объяснений, но в конце концов вздохнула и заговорила первой:
— Хорошо, если «отец»… значит, тот, кто бросил вас и ушёл, всё-таки вернулся…
От довольно острого укола Рэйвен на миг замер и посмотрел на неё.
Канна же, будто не сказала ничего особенного, с невозмутимым лицом почтительно склонила голову.
— Я Канна Лайнер, «приёмная мать» Ровины и опекун нынешних глав Ассоциаций.
Разумеется, взгляд у неё почтительным не был.
«Ублюдок хуже мусора».
«…»
Оказывается, одним взглядом можно выразить настолько неприкрытую мысль.
Рэйвен недолго восхищался этим, а затем так же невозмутимо произнёс своё. Его, казалось, ничуть не заботило отношение собеседницы.
— Сразу видно, вы человек прямой и честный. Обычно такие быстро ломаются… Теперь понимаю, почему вы до сих пор живы.
Плоды того, что она сама посеяла, вернулись к ней.
Раз она стала опекуном моих учеников и защитником братьев и сестёр Обманщика, он не смог её убить. Максимум — отправить подальше.
Слова вроде «приёмная мать» и «опекун» Рэйвена не задевали. В конце концов, он почти призрак: однажды его забудут, и он исчезнет. Детям лучше иметь настоящего защитника.
Но.
— Обо мне вы, должно быть, уже знаете. Я Рэйвен. «Приёмный отец» нынешних глав Ассоциаций, а ещё их учитель.
Спускать это просто так он не собирался.
В другой ситуации Рэйвен, наверное, отступил бы, но перед ним была та, кого он знал с детства. Видеть, как она смотрит на него без всякой памяти, было неприятно — и поневоле хотелось уколоть в ответ.
Как и ожидалось, Канна, задетая за живое, резко прищурилась.
— У вас есть документы, подтверждающие родство?
— Разве доказательство на бумаге так важно?
Между ними натянулось молчаливое противостояние. Ни один не отвёл взгляда. И тут Ровина внезапно обняла Рэйвена за руку и радостно объявила:
— А ещё я сейчас за ним ухаживаю!
— …Что?
— Кхм!
Новая бомба лишила дара речи обоих опекунов.
На одном лице отразилась отчаянная надежда, что это шутка; на другом — почти просветлённое смирение. Ровина, словно не замечая их выражений, сияла и добивала с полной уверенностью:
— Так что, госпожа Канна, запомни как следует. Я выйду за него замуж.
— Нет…
Это явно всерьёз. Может, она его и не любит, но замуж за него выйти намерена совершенно серьёзно.
Так продолжаться не могло. Канна Лайнер, от этой череды ударов уже наполовину потерявшая связь с реальностью, поспешно воскликнула:
— Он твой учитель!
— Учитель и ученица тоже могут пожениться. И что?
— Он же твой отец!
— Вот именно, малыш. Я отец, и…
— Да какой вы ей отец!
— …
Рэйвен, зря попытавшийся вмешаться и помочь с убеждением, тут же закрыл рот. Судя по тому, как Канна кипела от мысли «такого человека я отцом ребёнка не признаю», лучше было молчать.
Но тогда на него налетели уже за молчание.
— Вы тоже скажите хоть что-нибудь. Неужели вы, бесстыдник, и правда собираетесь на ней жениться?
— Отец, подумай хорошенько. Ты ведь в прошлом обещал жениться на мне. Или будешь отрицать?
Как всё вообще дошло до этого?
Называет себя приёмной матерью — и всё же, когда они вот так наседали вдвоём, сходство и правда бросалось в глаза. Зелёные глаза Рэйвена беспомощно метнулись от одной к другой.
— Я… я…
[Дух-хранитель ??? ждёт ответа малыша.]
И праотцу, который до сих пор молчал, зачем понадобилось вмешиваться?
Под непрерывной атакой брачных предложений Ровины и давлением взглядов Канны Лайнер вместе со всем окружением Рэйвен, что случалось редко, начал заикаться.
Он и представить не мог, что переживёт такой позор в столь людном месте, поэтому удар оказался сильнее обычного. Хорошо ещё, что он заранее решил уйти сразу после приёма.
Для начала надо было хоть что-то ответить. Почти в забытьи он выдавил из себя:
— Я… я не женюсь ни на ком, кто не будет красивее меня…
Зал на мгновение замер.
— Может, мне масочки делать?..
Ровина, пристально всмотревшись в лицо Рэйвена, тихо пробормотала это себе под нос. Но поскольку зал для приёмов тонул в тишине, её голос отчётливо долетел до всех.
Хван, будто только сейчас пришёл в себя, произнёс почти шёпотом:
— Как же длинно вы сказали: «Я собираюсь прожить всю жизнь один».
— Хм, ну…
Именно это Рэйвен и хотел сказать. Но всё-таки невольно задумался: неужели его внешность и правда настолько…?
Дух-хранитель отреагировал примерно так же.
[Дух-хранитель ??? говорит, что брак — важный поворотный момент, способный привести жизнь как к несравненному счастью, так и к бездне; если уверенности нет, прожить одному до конца дней тоже неплохой выбор.]
Дворяне не стали исключением.
Перед ними был учитель глав Ассоциаций и человек, которого полубог называл отцом. Брак с ним наверняка сулил выгоду.
И всё же после заявления Рэйвена по рядам дворян прокатилась волна смирения. Даже Канна Лайнер, взглянув на его лицо, заметно успокоилась.
— Да. По возможности смотритесь в зеркало каждый день. Тогда все остальные будут казаться вам серыми, и глупости в голову не полезут.
— …Госпожа Канна, ты сейчас сказала, что рядом с учителем я выгляжу серой?
— Нет, я не это имела в виду…
Глядя, как они без церемоний перебрасываются словами, Рэйвен беззвучно вздохнул.
Когда он съездит в Эсперанес, его забудут. Хорошо, что у детей есть надёжный опекун.
«Надо пробыть там достаточно долго, чтобы они точно всё забыли».
Единственный плюс вверенного имени заключался в том, что со временем из памяти стирались даже самые позорные сцены.
Вот уж действительно спасение.
Из-за общего внимания Рэйвен не заметил, что за ним пристально наблюдали и другие.
Не считая Дана, которого Лив ещё утром вытащила из казармы отряда наёмников, нарядила, а потом весь день таскала за собой, так что из него будто душу вынули.
«Тот, кого так легко забывают, умудряется так ловко притягивать взгляды».
«Значит, это он — человек, стёршийся из моей памяти, и благодетель Аурели».
«…Запись, которой я не помню, и это он — тот, кого мы пытались завербовать и не смогли?..»
Глава разведывательной сети Аурель. Главный управляющий разведывательной сети Эсперанеса. И даже глава Революционной армии, скрывающийся под маской борца за освобождение рабов.
Все смотрели на Рэйвена.
***
[Учителю подобает самое лучшее место. Чтобы потом без лишнего шума дать ему достойное положение, власть императора не должна быть слишком сильной.]
[Для начала создам Ассоциации, а потом не спеша подумаю, как быть.]
.
.
.
[Обманщик, ублюдок, натворил дел.]
***
Пока герцогиня Канна Лайнер приходила в себя после внезапного шокирующего заявления дочери, император Киан Ардал тихо покинул зал для приёмов.
И ведь уходил сам император — но никто не удостоил его даже взглядом.
Ощущение собственной жалкости навалилось снова; обессилевшие шаги наконец замерли. Киан молча посмотрел на пол коридора, а затем окликнул вышедшего следом Стигму.
— Разве это не жалко?