Глава 4 — Аномалия

Часть 1

Возле свеже отремонтированной избы для учений стоял радостный детский гул. Смола на новых бревенчатых венцах приятно пахла хвоей и свежим срубом, заглушая привычный запах дыма и гари. Дети, еще уставшие после ночевки в лесном лагере, с азартом разгружали сосновый лапник и сбивали иней с новеньких ступеней.Маленький Томас задорно смеялся, пока Астра кружила его у входа, а Бьерн то и дело поправлял за поясом сосновую фигурку, с нетерпением поглядывая на Эвана. Взрослые добились своего: в Хордалин ненадолго вернулась жизнь, а столичный страх отступил перед простой человеческой радостью.

На центральной площади Хордалина кипела совсем другая, суровая работа. Лорд Хардрик Снорсен лично руководил подготовкой города к надвигающейся стихии. Скинув парадный меховой плащ и оставшись в одной шерстяной рубахе, лорд вместе с плотниками укреплял стены складов массивными брусьями и раздавал из собственных запасов сухие угольные брикеты и дрова тем семьям, у кого очаги остывали быстрее всего из-за дыр в стенах.

Совет Пяти в Аурелисе опять поднял налоги и урезал поставки, обрекая окраины на вымерзание, но Хардрик намеревался вытащить свой город из этой зимы любой ценой.

- Эй, на воротах! Затянуть цепи на крышах! - Гремел голосом Хардрик, указывая огромной ручищей на бревенчатые избы. - Буран с севера идет такой, какого эти горы не видели лет десять! Чтобы ни одной щели не осталось! Иначе мы улетим вместе со снегом к чертовой матери, поняли меня?!

Проходя мимо, Эван ненадолго перехватил тяжелый, усталый взгляд лорда. Хардрик не стал задавать лишних вопросов. Он лишь коротко кивнул парню, пробежавшись взглядом по его туго затянутым кожаным ремням на запястьях. В этом молчаливом жесте читалось всё: и отцовская тревога за сына старого друга, и мрачное понимание того, что Аурелис не прощает ошибок, а время на исходе.

Эван медленно отступил в густую тень бревенчатого амбара

Блеклое северное солнце, похожее на тусклую лампу, стремительно сползало за оскаленные ледяные пики гор. Небо над Фригусом затягивалось мглой, а на севере, прямо над ледяными иглами, тучи наливались тёмным и смертельным хаосом.

Воздух в Хордалине менялся на глазах. Он становился плотным, тяжелым, электрическим, настолько ледяным и сухим, что каждое дыхание давалось с трудом, оставляя во рту железный привкус. Деревья на окраинах города начали издавать жуткий, предупреждающий треск, хотя ветра внизу ещё практически не было. Но наверху, над верхушками вековых елей, уже раздавался низкий, вибрирующий гул. Великая буря, о которой предупреждал Волд, подступала к границам города.

Прямо под плотной тканью поношенной куртки, у самого сердца, внезапно откликнулся отцовский кулон.

Темный металл с изображением дракона вспыхнул сухим, животным теплом, отдаваясь ровной пульсацией по всему телу. В ту же секунду Эвана понял, что время пришло. Тревожные мысли обрушились на него, заглушая стук топоров и выкрики плотников на площади.

Эван остановился у выхода из города. За его спиной продолжалась жизнь: Бьерн что-то с азартом объяснял Томасу, маша руками и показывая новую сосновую фигурку, старик Йору утирал пот со лба, удовлетворенно разглядывая крепкие ставни избы; Астра смеялась, отряхивая снег со ставней. Все они искренне верили, что за этими крепкими бревнами и зажженными очагами смогут укрыться от любой беды.

Парень прекрасно понимал: остаться - значит обречь Хордалин на смерть. Но у него было еще несколько дней до их прибытия. Этого времени хватит, чтобы засветиться где-то по пути в Мирраден.

«Они все будут в безопасности»

Поправив капюшон, Эван в последний раз проверил кожаные ремни на руках, туго затянул узел зубами и развернулся спиной к огням города.

Снег под его сапогами проминался с тихим, сухим треском.

Он миновал массивные дубовые ворота, даже не взглянув на стражников, и шагнул на узкую тропу, уходящую вниз к погружающемуся в непроглядную тьму руслу замерзшей реки.

- Пацан! Помереть захотел? Быстро возвращайся! - Кричал ему вслед один из стражников, но метель подобралась достаточно быстро, чтобы перекрывать своим гулом любые крики.

Впереди его ждали лишь рев надвигающегося урагана и Ночь Полнолуния.

Часть 2

Буран полностью накрыл Фригус. Деревья трескались надвое, не в силах сопротивляться буре.

С севера, прямо с ледяных пиков, обрушился ад, о котором предупреждал Волд. Это была не просто метель, стихия словно пыталась содрать кожу с самой земли. Ураганный ветер ревел, как сотня раненых зверей, подсекал под ноги и швырял в лицо тысячу ледяных игл. Каждый порыв выбивал воздух из легких, заставляя задыхаться снежной пылью. Продолжать идти было сравнимо самоубийству.

В трех шагах не было видно собственной протянутой руки. Небо и замерзшая река слились в единый, хаотично вращающийся белый шум. Вспышки далеких молний на мгновение высвечивали свинцовые тучи, но тут же гасли, погружая мертвую пустыню обратно в непроглядный полумрак.

Эван шел вперед, преодолевая каждый метр с боем. Хлад внутри него, который еще недавно защищал от мороза, больше не помогал против дикой, сокрушительной мощи бури. Ветер наваливался тяжелой стеной, сбивал с ритма и буквально швырял его назад. Снежный наст под сапогами с хрустом рушился, и Эвану приходилось изо всех сил вгрызаться пятками обуви в гудящий, вибрирующий лед реки, чтобы его просто не унесло обратно в тайгу, из которой он только что вышел.

Каждый шаг давался с невероятным трудом: мышцы забивались, ноги вязли в сугробах, а пальцы, намертво вцепившиеся в воротник, теряли чувствительность от жуткого напора ветра. Летящий в лицо лед оставлял порезы, но Эван не опускал головы.

И прямо посреди этого бесконечного хаоса возвышалась Аномалия.

Под блеклым светом луны, едва пробивающимся сквозь толщу туч, замерла сфера абсолютного покоя. Снежный шторм, бешеные вихри и ледяной буран не могли пробить её видимую границу. Они беспомощно обволакивали этот идеальный пузырь по широкой дуге. Стихия словно спотыкалась об него, создавая вокруг аномалии круговорот из снега.

Внутри этого кокона не было снега. Там клубилась фиолетово-черная, плотная мгла. Сгоревшая, растоптанная клятва, спустившаяся с небес прямо на растрескавшийся лед - Тенепад.

Вдруг нечто пришло в движение. Тенепад почувствовал приближение живой души.

В глубине непроницаемой тьмы с угрожающим гулом одновременно вспыхнули два диких, хищных глаза. Они горели голодным, ядовитым желтым цветом, не мигая всматриваясь сквозь пелену снежной стены. Взгляд этого существа обладал тяжестью гор, он приковал Эвана к месту, намертво сжав его тисками внутреннего ужаса.

«БЕГИ! БЕЖАТЬ! Я ДОЛЖЕН БЕЖАТЬ! Я УМРУ!»

Каждая клетка его тела закричала об одном и том же. Это был не обычный страх перед хищником или смертью. Это был первобытный, животный ужас перед вещью, которая нарушала сами законы Целиума. Вещью, которой категорически не должно было существовать среди живых.

С каждым выстраданным шагом Эвана к сфере в его голове нарастало тяжелое, губительное давление. Гудящий, низкий писк забил уши, превращаясь в плотный шум, от которого закипала кровь. Виски сжало так, словно череп сдавливали железным обручем, а из носа на замерзшие губы капнула первая капля крови.

Это было только начало. Вместе с гулом хлынули чужие, давно угасшие голоса.

Сотни и тысячи переплетающихся, рвущих душу криков. Плач замерзающих насмерть детей, предсмертные стоны преданных воинов, вопли замученных в Цитадели людей и шепот растоптанных надежд. Все те души, чьи звезды сорвались с неба во время прошлых буранов, теперь орали прямо в его голове, требуя вернуть им потерянный свет или навсегда разделить с ними их вечную тьму.

Эван закричал от пробивающей мозг боли. Его пальцы в перчатке до хруста костей сжали отцовский кулон на груди, высекая из холодного металла последнее живое тепло.

Каждый новый шаг превратился в настоящую пытку. Ледяной ветер сдувал его, как соломинку, заставляя буквально ползти по вибрирующему льду реки. Эван оступился, тяжело рухнул на колени, и наст тут же впился в его кожу. Во рту стоял густой, приторный вкус собственной крови, заливающей подбородок.

Вокруг не осталось ничего, только всепоглощающий мрак и ослепляющая, нечеловеческая боль в голове.

Чужие крики в голове переросли в единый, оглушительный вопль. Он слышал, как гибнут люди, как рушатся их судьбы, как плачут брошенные дети, чьих родителей утащила гнилая власть Аурелиса. Этот вопль ломал его изнутри, сжимал тисками грудную клетку и лишал воздуха. Ноги отказывались служить, пальцы на руках немели и выгибались судорогами, а сознание намертво застилала пелена, приказывая сдаться.

«Вставай!» - пробормотал он сквозь сжатые, окровавленные зубы, цепляясь за снег обессилевшими пальцами. - «Вставай, ребята ждут… Хордалин ждет…»

Все эти мучительные метры Существо в центре сферы не спускало с него глаз.

Вблизи оно выглядело ещё кошмарнее. сгусток фиолетово-черного, ядовитого дыма постоянно пульсировал, изгибался и менял форму, словно тысячи сгоревших, истерзанных душ бились внутри этой невидимой клетки.

Но хуже всего были глаза.

Они горели среди черного дегтя не человеческим разумом, а чистым, первобытным голодом. Ядовито-желтые, с узкими, вибрирующими звериными зрачками, они въедались в самую душу Эвана. В этом мертвом взгляде не было ни капли сострадания, лишь жажда крови. Тенепад высасывал последние силы Эвана, с наслаждением наблюдая, как человек ломает кости и сдирает кожу, пытаясь сделать хотя бы шаг навстречу.

Он ждал, гипнотизировал, давил своей чудовищной аурой и заставлял каждую живую жилу в теле Эвана скручиваться от ужаса.

Перед глазами на миг вспыхнуло лицо Бьерна, прижимающего к груди недорезанную сосновую фигурку. Сгорбленный Торстейн, вытирающий кровь с разбитого лица. Истерзанное болью лицо Хардрика. Теплая улыбка старика Йору… Эти простые образы, напоминающие дом, заставили Эвана рывком поднять голову.

Собирая в кулак последние капли угасающей человеческой воли, он поднялся. Встречный порыв шторма едва не швырнул его назад в тайгу, но парень выдержал. Превозмогая парализующий, зверский взгляд Тенепада, он шел напролом. Волоча за собой тяжелые ноги, через стоны и вопли погибших душ, через разрывающий легкие мороз. Прямо к гудящей, фиолетово-черной границе аномалии.

И когда до нее оставался один-единственный шаг, Эван, уже почти потеряв сознание от дикой боли, сделал над собой нечеловеческое усилие и шагнул в мертвую тьму.

И в ту же секунду все исчезло.

Наступила мертвая, давящая на барабанные перепонки тишина. В этой идеальной вакуумной пустоте не было слышно ни рева бури, ни треска льда. Голоса тысяч душ в голове в одно мгновение оборвались. Единственным звуком в этой тишине остался хриплый, рваный выдох самого Эвана да редкие капли крови, падавшие с его подбородка на кристально-гладкий лед.

Эван пересилил онемение в затылке и медленно поднял взгляд.

Перед ним стоял человек.

Это был он сам. Но... другой.

Двойник смотрел на него из далекого, темного будущего. Он выглядел старше, его плечи стали шире и массивнее, а поношенная шуба превратилась в изорванные, пробитые десятками клинков доспехи. Но самое жуткое было не это.

Лицо и руки этого человека были сплошь вымазаны в свежей, густой, еще не остывшей крови. Она стекала по его подбородку, тяжелыми каплями падала с сжатых кулаков и липла к кожаным ремням. А из-под его приоткрытых глаз вырывался яркий, нечеловеческий, безумный лунный свет.

От фигуры из будущего волнами исходила настолько концентрированная, удушающая жажда крови и убийств, приказывая склонить колено и опустить голову. Это был не тот человек, играющий с детьми. Это был жестокий монстр, прошедший через тысячи смертей и утопивший в крови всё на своем пути.

«Цена...» - пронесся шипящий звук в застывшем разуме Эвана.

Двойник из будущего сделал шаг вперед. С треском и вибрирующим гулом кожа на его запястьях, там, где у Эвана никогда не было звездных меток, начала лопаться. Из глубоких рваных ран наружу с оглушительным треском вырвались слепящие, чистые лучи света. Они рассекали полумрак сферы, сжигая остатки фиолетового дыма.

Мужчина вздернул руку и намертво впился окровавленной кистью в запястье молодого Эвана.

Их взгляды встретились. В горящих глазах человека не было ни сожаления, ни прощения, только глухая ненависть и необузданная ярость.

Фигура перед Эваном начала стремительно распадаться на тысячи светящихся осколков, напоминающих сажу. Вся эта колоссальная, древняя сила Тенепада и леденящая жажда крови хлынули прямо через сжатое запястье внутрь молодого парня.

Эван закинул голову в немом крике. Его вены вспыхнули чистым хладом, а кости словно начали перемалываться в пыль.

В следующий миг мертвая тишина взорвалась. Сфера аномалии лопнула. Накопленная энергия Тенепада ударила вниз гигантским магическим импульсом. Многометровая ледяная толща реки с оглушительным, похожим на гром раскатом, раскололась на тысячи гигантских глыб.

Всплеск черной, обжигающе-холодной воды поднялся до самых верхушек прибрежных елей. И Эван, потеряв сознание, вместе с обломками льда ушел на самое дно ледяной бездны.

Часть 3

Всё началось с того дня, когда парень вышел от лорда Хардрика. Йору, старый охотник и плотник, проживший во Фригусе шестьдесят зим, сразу почуял недоброе. Слишкой тёмной была тень на лице Эвана, слишком нечеловечески прямой была его спина. Йору пошел за ним бесшумной тенью. Сначала просто из отцовской тревоги, боясь, что парень совершит глупость после столичного наезда.

Но то, что старик увидел в глубине тайги двумя днями ранее, навечно въелось в его память.

Йору помнил, как лежал в сугробе за корнем вековой ели, боясь даже дышать. Он видел, как из лесного тумана бесшумно выплыл Серебряный Волд. Чудовище из древних сказок, которым пугают младенцев, шло во главе дикой стаи. Конечно, он знал, что все звери и духи из “Бестиария Целиума” существуют, но не ожидал увидеть одного из них настолько близко к дому. Сильнее всего старика ужаснуло не это. Волд не разорвал парня. Зверь молча обнюхивал и рассматривал Эвана. А перед тем как уйти, ткнулся носом прямо в грудь парня, словно признал в нем своего. Уже тогда сердце Йору сжало предчувствие: с парнем что-то не так.

И вот теперь, этой ночью, старик сидел за обледенелым валуном на прибрежном обрыве, задыхаясь от ревущего бурана, и своими глазами наблюдал конец света

Внизу, посреди замерзшей реки, висела непроглядная, пульсирующая аномалия. Сфера, в которую не проникал эта ужасная буря. Внутри кто-то стоял, но с такого расстояния было невозможно разобрать кто именно… Йору смотрел, как Эван, его тихий, умелый ученик, постоянно приглядывающий за детьми, - медленно, ползком, заливаясь собственной кровью, пробивался к этому кошмару.

«НЕТ, ЭВАН, НАЗАД! БЕГИ, ДУРЕНЬ!» - орал Йору в ураганный ветер, но буран пожирал его хрип, не пронося крик даже на пару метров вперед. Старик пытался подняться, но ноги в сугробах отказывали от страха или от мороза.

А затем произошел взрыв.

Сначала наступила мертвая тишина, от которой у Йору заложило уши, а в следующий миг вспыхнул слепящий, нечеловеческий свет. Титанический грохот сотряс обрыв. Многометровый лед реки с оглушительным треском раскололся, и в воздух взметнулись тучи черной воды и ледяного пара.

- ЭВАН! - заверещал Йору, забыв про крутящую суставы боль.

Разрывая кожу на своих ладонях об острый наст, старик скатился по обрыву вниз. Он бежал к черному разводью, спотыкаясь об огромные, дымящиеся глыбы льда, хватая обжигающий воздух ртом. В его голове билась лишь одна-единственная отчаянная мысль:«Только бы вытащить... Только бы успеть... Забрать мальчишку домой, к печи… Пожалуйста...»

Но на поверхности кипящей, ледяной воды никого не было. Эван ушел на самое дно.

Йору подбежал к самому краю разводья и замер, задыхаясь от штормового ветра. Внизу, в кромешной тёмной глубине черной реки, вспыхнул и запульсировал жуткий фиолетово-серебряный свет. Он пробивал толщу ледяной воды, точно разгорающийся костер.

Старик судорожно сжал челюсти. В его глазах вспыхнуло отчаяние, смешанное с тем, что он хоронил в себе десятилетиями.

Йору скинул с рук тяжелые рукавицы. Его сухие, скрюченные от возраста пальцы сложились в давно забытый древний жест. Старик встал в низкую, забытую стойку. Под его дряблой кожей на предплечьях вспыхнули синим пламенем полузабытые руны - метки канувшего в лету ордена Хранителей Речного Русла.

Старик сделал глубокий, свистящий вдох, зачерпнул ладонями туман над черной водой и заговорил. Громко, гулко, перекрикивая рев урагана, чеканя каждое слово древних строк:

«Из темных глубин, где застыло течение,

Подними то, что не должно принадлежать дну.

Отдай мне долг, замерзшая бездна -

Верни его душу на белую землю!»

С последним словом старик наотмашь ударил скрещенными ладонями по воздуху над кипящей водой.

Стихия откликнулась моментально. Синяя магия с гулом хлынула из его сухих ладоней прямо в тьму. Вода в разводье закипела, и с титаническим стоном раскололась. Из глубины реки, повинуясь стихотворной формуле древнего Стиля, взвился идеальный, спиральный столб воды, подхвативший тело Эвана и мягко вытолкнувший его на заснеженный край льда.

Йору тяжело рухнул на колени, из его рта вырвался сгусток темной крови. Тело старика уже не могло без расплаты переносить древние речевые заклинания, а Кодекс Аурелиса жестоко наказывал тех, кто пользовался магией без должного разрешения.

- Эван... Сынок, живой... - умолял старик, дрожащими руками хватая Эвана за отвороты куртки.

Эван судорожно, со свистом выдохнул, выплевывая ледяную воду. Его глаза распахнулись.

Парень был жив... Но это был уже не тот Эван, которого старик учил обращаться с ножом. От его тела больше не шел пар, морозный воздух словно боялся касаться его кожи. Под разорванными ремнями на запястьях пульсировала древняя, нечеловеческая сила.

Когда Эван повернул голову, в его зрачках на мгновение промелькнула та самая дикая, кровавая ярость Тенепада.

Йору отпрянул. Магия в его руках окончательно погасла, и он бессильно повалился на спину. Панический, древний ужас предков застрял комом у него в горле.

- Ты... ты коснулся его... - заикаясь, выдавил Йору. На его бледном лице щеки были мокрыми от слез, которые тут же превращались в лед. - Ты впустил Тенепада в свою кровь… Что же ты наделал, глупец…

- Дядя Йору... - Эван попытался подняться, протягивая к нему дрожащую руку. - Послушай... это я...

- НЕ ПОДХОДИ! - не своим голосом крикнул Йору, выставив перед собой дрожащую ладонь. Душа старика рвалась на части от жалости к парню, но разум диктовал единственное правило давно канувшего в небытие ордена: проклятый должен быть изгнан. Таков был закон, который нельзя было ослушаться - Не смей делать ни шага!

- Дядя Йору, пожалуйста… Умоляю…

- Ты коснулся его! Ты коснулся упавшей звезды! - со слезами и гневом выкрикнул старик, и его голос дрожал от глубокой, разъедающей боли. - Это проклятие, Эван! Осквернение Клятвы! Легенды не врут! Тот, кто впустил в себя Тенепада, навлекает смерть на весь свой род! На каждый дом, где ступит его нога! Если ты вернешься в Хордалин... духи сожгут наш город! Дети... Бьерн... они все сгорят из-за тебя!

Эван замер. Йору видел, как сжались плечи парня, как в его глазах проскользнула смертельная паника.

- Я уйду... - тихо сказал Эван, - Я не причиню вам вреда. Единственное, почему я пошел на это, чтобы защитить вас… Мой дом… Мне просто нужно забрать вещи из избы... Переодеться...

- НЕТ! - рявкнул Йору, и из его глаз снова брызнули слезы. Ему хотелось обнять этого парня, закрыть собой от ветра, но страх за Бьерна, за Астру, за весь Хордалин был сильнее. - Никаких вещей! Никакого города! Ты не переступишь порог! Ты больше не человек, Эван... Ты…

Разъедающая горло боль не дала ему договорить. Йору согнуло пополам, и старик бессильно зарыдал, захлебываясь собственными слезами, мокротой и ледяным воздухом. Он закрыл сморщенное, дрожащее лицо окровавленными, обмороженными ладонями, и из его груди вырвался жуткий, воющий навзрыд звук. - За что... - сипел старик сквозь рыдания, едва удержавшись на дрожащих коленях. - За что, Эван... Почему именно ты?..

Слезы моментально замерзали на его щеках, превращаясь в колкую ледяную корку. Старик судорожно продолжал утирать мокрый нос рукавом и всхлипывать. Его руки и ноги ходили ходуном, а в раскрасневшихся, опухших от слез глазах мольба перемешалась с отчаянием.

- Уходи... - выдавил Йору, глотая горькие слезы и не в силах больше смотреть парню в глаза. - Пожалуйста, Эван... ради детей... просто убирайся прочь!

Йору развернулся и, спотыкаясь, давясь слезами и не смея больше обернуться, пошел прочь по глубоким сугробам к стенам города. Каждый шаг давался ему с болью, словно он сам только что похоронил своего собственного сына.

А позади него, на расколотом льду, среди ревущего бурана, осталась одинокая тень. Без дома. Без имени. Без права на возвращение.