Глава 2 — Кальд и Эйлин

Часть 1

Утро в Хордалине не веяло теплом. Метель, бушевавшая всю ночь, наконец утихла, оставив после себя лишь давящую тишину и лютый мороз. Снег под ногами Эвана трещал, словно битое стекло.

Город казался вымершим. Ни детского смеха у учебного костра, ни привычного стука топоров. Лишь мелкие столбы серого дыма из деревянных труб указывали на то, что в избах есть жизнь. Обычные люди не могли себе позволить каменную кладку - подобное можно было наблюдать только в домах местных лордов или богатых торговцев. Впрочем, вечные северные морозы были здесь как нельзя кстати: толстая корка наледи на бревенчатых крышах надежно спасали избы от случайных пожаров из-за вылетающих искр.

Жители Хордалина не выходили на улицу без крайней нужды. Ночное появление столичного чиновника и отъезд его гвардейцев не принесли облегчения - они лишь натянули нервы людей до предела. Увеличение налогов еще сильнее подталкивало северян на бунт против столицы, но страх перед Аурелисом был слишком велик.

Эван подошел к избе Торстейна. Выбитая ночью дверь уже висела на петлях - кто-то из соседей помог приставить её на место и притянуть изнутри бичевкой, но это было лишь временное решение Парень коротко постучал по промерзшему дереву.

- Кто?

- Это я. Эван.

- Входи.

У жителей Фригуса никогда не было привычки закрывать двери на засов. Все доверяли друг другу, а в лютый мороз любой путник мог зайти в ближайшую избу, чтобы согреться у чужого очага, - гостям здесь были рады всегда… Были рады…

Засов со скрипом сдвинулся, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы парень мог проскользнуть внутрь. В избе пахло гарью, сушеными травами и свежей кровью. У очага, тихо напевая беззвучную песню, жена Торстейна осторожно промокала тканью глубокую ссадину на виске мужа. Маленький Бьерн сидел в углу на лавке, что-то вырезая из бруска маленьким кинжалом. Увидев Эвана, мальчишка дернулся, открыл было рот, но тут же вспомнил вчерашний разговор, сжал губы и лишь виновато опустил взгляд.

- Марта, возьми Бьерна и сходите к дяде Йору за свежей хвоей, - тихо прохрипел Торстейн. Его лицо было покрыто темными гематомами, а правого глаза практически не было видно.

Женщина тревожно бросила взгляд на Эвана, но спорить не стала. Накинув тяжелые шкуры, она увела мальчишку, плотно прикрыв за собой дверь.

Когда они остались одни, Торстейн тяжело повернулся в сторону гостя, опираясь на деревянную скамью и с трудом сделал глубокий вдох, держась за ушибленные ребра.

- Садись, не стой у входа, - Указывая на место возле себя, глухо произнес мужчина. - И сними эти ремни, парень. Здесь никого нет.

Подойдя ближе Эван помедлил, но затем медленно распустил кожаные завязки на запястьях, выставляя на свет чистую, абсолютно гладкую кожу без малейшего намека на звездные метки.

- Я объездил весь Север, Эван, - Торстейн поднял на него свой единственный здоровый глаз, и в его взгляде не было страха или злобы, только тяжелая, взрослая усталость. - Я видел, как торгуют в Миррадене, видел, как работают каторжники на черных берегах Каира. Но столичную крысу с незамерзающим пером я не забуду никогда. Он внес твое имя в свой свиток не ради забавы. И уж точно не потому, что ты огрызнулся. Ты ведь это понимаешь?

- Потому что меня не должно существовать, ошибка Кодекса, верно? - Тихо ответил парень.

- Кодекс - столичная брехня! - Не смог сдержать эмоции Торстейн. Он хотел ударить по скамейке, но кровь выступила из его рта гораздо раньше, чем он замахнулся. - Он пришел брать налог, но нашел кое-что получше. Тебя! Ну, или кого-то вроде тебя. Аурелис держит весь Целиум за горло не войсками и не стенами Цитадели. Они держат его этими проклятыми звездами на запястьях. Член Совета, гвардеец, обычный торговец - каждый из нас привязан к Скрижалям. А ты... ты для них как дыра в полу. Существо, которого не должно быть. Неконтролируемая ересь, которую невозможно оценить или приручить.

Торстейн утер губы тыльной стороной ладони, тяжелым взглядом смотря на Эвана:

- Если эта бумага дойдет до Цитадели, сюда пришлют не четверых гвардейцев в бордовых плащах. Сюда придут Палачи. И они не будут разворачивать Скрижаль Судеб - они просто сожгут Хордалин дотла вместе со всеми нами, если ты останешься здесь. Мне тяжело просить о подобном, ты для всех нас как сын, но ради нашего города, ради наших детей - уходи. - Протирая с щеки слезу, мужчина больше не смог поднять взгляд на сидящего перед ним ребенком. - Тебе нельзя здесь оставаться, Эван. Хардрик ищет тебя с самого рассвета. Иди к нему.

Часть 2

Слова Торстейна жгли изнутри сильнее, чем морозный воздух Хордалина. Эван молча поднялся, туго затянул кожаные ремни обратно на запястьях, и накинул капюшон. На пороге он на мгновение задержался, взглянув на согнутую спину торговца, но так ничего и не сказал - слова сейчас были бессмысленны.

Улица встретила его все той же давящей тишиной. Проходя по узким улочкам между бревенчатыми избами, Эван ловил на себе редкие, тяжелые взгляды через замерзшие окна. После услышанного, он чувствовал себя чужим, от этого становилось еще тоскливее.

Дом лорда Хардрика Снорсена сильно отличался от остальных построек. Это была внушительная крепость из потемневших от времени бревен, подпертая массивными каменными блоками у основания. Единственный в Хордалине каменный дымоход валил густым, сизым дымом. Лорд Фригуса не жалел дров.

Эван поднялся по широким ступеням и толкнул дубовую дверь. Внутри было тепло, пахло смолой, жареным мясом и крепким элем. На стенах висели шкуры северных медведей, пробитые щиты и тяжелые топоры - память о былых походах.

Хардрик сидел у огромного очага в одиночестве. На нем не было парадных доспехов, лишь простая шерстяная рубаха с засученными рукавами. На его мощных, покрытых шрамами предплечьях отчетливо темнели звездные метки Кодекса. Свежие, слегка обугленные края кожи вокруг меток говорили о том, что вчерашняя столичная магия далась лорду тяжело. Метки до сих пор зудели и горели, возраст берет своё.

В руке Хардрик сжимал рог, доверху наполненный пенным элем. Не поворачивая головы на звук шагов, он хрипло произнес:

- Закрой дверь, Эван. Не выпускай последнее тепло на улицу.

Парень притворил тяжелую створку и подошел ближе к очагу, не решаясь сесть.

- Торстейн уже сказал тебе, да? - Хардрик сделал глоток и наконец повернул голову. Его серые, словно замерзшая сталь, глаза смотрели прямо и устало. - Он прав. Донос этой столичной крысы уже не перехватить. Запись ушла с первым рассветным гонцом на почтовый мост.

- Значит, у меня мало времени, - тихо сказал Эван.

- У нас мало времени, - поправил его мужчина, опираясь локтями о колени. - Но я позвал тебя не для того, чтобы выгнать. Я не могу принимать такие решения, не позволю себе прогнать сына моего давнего друга. Я позвал тебя, потому что обязался перед твоим отцом.

Эван мгновенно поднял взгляд:

- Сына вашего друга? Вы... Вы знали его?

- Знал ли я Кальда? - Хардрик горько усмехнулся и подкинул полено в огонь, отчего вверх взметнулся сноп искр. - Мы спина к спине прошли не одну метель. И твой отец исчез шестнадцать лет назад не потому что заблудился в Полярных Пустошах или испугался работы.

Лорд сделал паузу, всматриваясь в пляшущее пламя:

- Эйлин… Какая была замечательная девушка. Неудивительно, что этот оборванец, никогда не снимающий свои перчатки, так долго гонялся за ней. Они были отличной парой, знаешь ли… Ты ведь совсем ничего не знаешь про своих родителей, верно? - С легкой, но грустной ностальгией лорд взглянул на Эвана.

- Только то, что вы мне рассказали, милорд.

- Эйлин - имя твоей матери. Эту парочку просто невозможно было оторвать друг от друга. Твой сегодняшний поступок - точное повторение давней истории, которая случилась сразу после твоего рождения. В тот день столичные крысы в очередной раз приехали собирать налог с наших земель. Ничего не предвещало беды, но один из личных гвардейцев случайно или нарочно пнул маленького ребенка на площади. Эйлин не смогла промолчать. Она бросилась прямо на вооруженного гвардейца, хотя в руках у неё была лишь обычная корзина с грибами.

Чем дольше Хардрик рассказывал эту историю, тем сильнее в его обычно суровом голосе проступала дрожь. Он сделал еще один глоток из рога и продолжить:

- В тот день никто не умер, благодаря твоему отцу. Кальд успел вмешаться и замять конфликт. Но на следующее утро твоей матери уже не было в городе. Когда я открыл глаза, первое, что я увидел, - был израненный Кальд, с ненавистью смотрящим на меня…

Хардрик сжал кулак, и металл питьевого рога со скрипом поддался в его пальцах. Он тяжело опустил взгляд, всматриваясь в раскаленные дрова.

- Он стоял прямо здесь, на этом самом месте. Истекал кровью после стычки со столичными ищейками, но в его глазах пылала отчаянная решимость. Кальд умолял меня пойти с ним в столицу, чтобы вытащить Эйлин из Цитадели. А я... Я отказал.

Лорд поднял глаза на Эвана, и парень впервые увидел в них не привычную суровую сталь, а глухую, разъедающую боль.

- Я не мог бросить Хордалин. Не мог бросить Фригус… Не мог оставить людей без защиты перед Аурелисом. Я выбрал свой долг лорда. Но с той самой ночи, Эван... ни один день не проходит без того, чтобы я не проклинал себя. Этот взгляд Кальда до сих пор снится мне по ночам. Я оставил своего лучшего друга одного против всех Палачей Цитадели. И эту вину я унесу с собой в могилу.

Хардрик тяжело поднялся с лавки, подошел к сундуку в углу комнаты и с металлическим треском проворачивающегося замка поднял крышку. Он достал предмет, завернутый в холст.

- Перед тем как уйти на юг, Кальд оставил мне кое-что. Сказал передать тебе, когда вырастешь. И взял с меня слово, что буду приглядывать за тобой.

Лорд развернул ткань. На его ладони лежал кулон из темного, словно обугленного металла с прорисованной головой дракона - символа в честь основателя Целиума.

- Это знак Сопротивления, Эван. Твой отец был частью тех, кто не смирился с властью Патрициев. Где бы ты ни оказался, покажи этот знак нужным людям в тени. Для любого другого там будет глухая стена, а перед тобой откроются тайные двери. Дело не только в Аурелисе, парень. Грязь, коррупция и беззаконие есть в каждом королевстве. Мир, в котором мы живем - вина каждого. И моя в том числе…

Хардрик вложил кулон в руку Эвана, а затем крепко сжал его ладонь:

- Я не пошел тогда с твоим отцом, и у меня нет права приказывать тебе. Я приму любое твое решение, Эван: останешься ты или уйдешь. Прости меня, если сможешь.

Эван не мог подобрать слова, он молча развернулся в сторону выхода, уставившись пустым взглядом в кулон.

Часть 3

Эван шел прочь от города, почти не разбирая дороги. Морозный воздух обжигал легкие, но парень не замечал холода. В голове кружились слова Хардрика, и представлялся образ матери с корзиной грибов, бросившейся на гвардейца. Пальцы в перчатке до боли сжимали тяжелый кулон с головой дракона.

Он углублялся все дальше в тайгу, туда, где вековые ели смыкались над головой, почти полностью заслоняя бледный свет зимнего неба. С каждым шагом вернуться обратно в город становилось всё сложнее - следы моментально засыпало снегом. Только пройдя пару верст и опомнившись от тяжелых размышлений, Эван остановился на заснеженной поляне. Снег под ногами искрился в синеватом полумраке, а вокруг царила та самая звонкая тишина, которая бывает лишь в самом сердце Фригуса. Она разительно отличалась от той, что осталась в Хордалине: казалось, будто время окончательно остановилось и всё живое вокруг замерло.

Вдруг эта тишина изменилась.

Сначала верхушки елей слегка затрещали, хотя ветра не было. Затем из чащи леса начал медленно тянуться густой туман. Из него бесшумно, словно сотканные из самого инея, на поляну начали выходить волки.

Они окружили Эвана полукольцом. Звери не рычали, они лишь принюхивались, слегка поводя влажными носами. Их взгляды были не голодными, а скорее озадаченными: волки переглядывались, словно не в силах понять, что за создание перед ними стоит.

Снег у края поляны хрустнул чуть громче, и из лесного тумана выплыл Серебряный Волд. Вожак был огромных размеров, а его шерсть переливалась словно литое серебро.

Зверь сделал пару шагов к Эвану и замер. Волки вокруг пригнули головы, уступая ему место. Ледяные глаза Волда въелись в парня, проникая прямо в душу.

В голове Эвана зазвучал низкий, вибрирующий голос - словно хруст ломающегося льда на реке:

«Ты прячешь руки под ремнями, человек... Но ремни не скроют того, кто ты есть».

Волд чуть накренил массивную голову, словно всматриваясь во что-то невиданное:

«Моя стая чует суть каждого двуногого. Для волков Фригуса правда горит в воздухе алой искрой, а ложь и гниль фонят ядовитой зеленью. Но от тебя не исходит ни цвета, ни следа. Ты - чистый лист. Ни звезды, ни цвета. Я видел твой поступок, бесцветный, рисковать своей жизнью ради другого - заслуживает уважение. Среди двуногих это редкость. Поэтому, ты сегодня не умрешь».

Зверь повернул морду на север, где за линией леса, над океаном, уже сгущалась непроглядная тьма.

«Скоро придет ночь полной луны. С севера из-за океана придет великая буря. Во время этого бурана ты должен выйти на лед. Там тебя будет ждать Тенепад. Выдержишь его - получишь то, зачем пришел. Падешь - станешь еще одной угасшей звездой».

С этими словами Волд сделал шаг вперед. Он подошел вплотную к Эвану, так близко, что парень ощутил исходящий от шерсти зверя сухой, обжигающий холод, похожий на дыхание самой вечной мерзлоты. Вожак задержал свой ледяной взгляд на затянутых ремнями запястьях Эвана, а затем резко, коротким движением ткнулся мокрым носом прямо в грудь парня. Ровно туда, где под одеждой прятался кулон с головой дракона.

Металл кулона под рубахой мгновенно отозвался вспышкой тепла, прогнав онемение из груди Эвана.

Волд издал низкий, вибрирующий горловой звук - то ли предостережение, то ли прощание. Развернулся и легко, не оставляя глубоких следов на сыпучем снегу, шагнул в туманный лес. Стая бесшумно двинулась за ним. Вспышки серебряной шерсти мелькали между вековыми елями буквально пару мгновений, а затем тайга снова стала пустой.

Ментальное давление, сжимающее виски Эвана весь разговор, резко пропало. Парень тяжелым комом выдохнул накопленный в легких воздух, и серое облако пара тут же застыло в морозной тишине.

Окружающий лес больше не казался враждебным. Он казался... ожидающим.

Эван опустил взгляд. На свежем снегу, прямо перед его сапогами, остался один единственный четкий отпечаток массивной лапы Волда, уходящий в сторону Хордалина. Зверь будто указал ему безопасный след назад сквозь заметанную метелью чащу.

Парень коснулся груди через плотную ткань меха, почувствовав, как кулон отца всё еще хранит странное, животное тепло. От этого прикосновения или от дыхания самого Волда - внутри вспыхнул мягкий, едва уловимый огонек.

Привычное ощущение колючего северного мороза мгновенно изменилось. Эван всё так же чувствовал обжигающий воздух, видел, как пар вырывается из груди, и слышал хруст снега под ногами, но стужа больше не пробирала до костей. Тело больше не дрожало, а пальцы, еще минуту назад онемевшие от ветродуя, начали сохранять живое тепло.

Слова Волда о буране, Тенепаде и погасших звездах эхом отзывались в голове. Эван туже затянул ремни на запястьях, развернулся по оставленному следу и шагнул обратно в сторону города.