Глава 5 — Корни забвения

Холод. Не просто отсутствие тепла – это был холод внутри, пронзивший кости и застывший в самой сердцевине, там, где раньше горел тот самый огонь. Орфей упал на колени, задыхаясь, не от физической усталости, а от внезапной, ужасающей пустоты. Его руки сжались на груди, где под кожей и металлом скрывался Росток, Цветок… источник. Теперь – рана. Ощущение было таким же острым и невыносимым, как если бы кто-то вырвал кусок его собственного существа и заменил его осколком льда.

— Орфей! — Голос Джанго прозвучал приглушенно, словно через толщу воды. — Держись! Где мы? Что с тобой?

Орфей не смог ответить. Он мог только чувствовать. Сквозь ментальный туман боли просачивались новые ощущения, накладываясь на внутренний холод. Гул. Низкий, настойчивый, пронизывающий все вокруг. Не такой агрессивный и раздирающий, как язва страдания на Ярусе Удобрения, и не такой пронзительно-золотой, как клинки воли, которые Лия вонзала в его разум. Этот гул был… монотонным. Убаюкивающим. Как гигантская машина, работающая в пустоте. Он исходил отовсюду: от влажной земли под коленями, от влажного воздуха, от странных, огромных растений, окружавших их.

Орфей заставил себя поднять голову. Они лежали на краю чего-то, похожего на гигантскую чашу или воронку, устланную толстым слоем черной, маслянистой почвы. Из нее росли… цветы? Но какие! Стволы толщиной в дерево, покрытые гладкой, серо-зеленой корой, увенчанные нераскрывшимися бутонами размером с дом. Они тянулись ввысь, теряясь в густом, неподвижном тумане, который заполнял пространство выше, чем на двадцать метров. Туман был странным: не белым, не серым, а переливающимся слабыми, больными оттенками лилового и аквамарина. Он поглощал свет, искажал очертания, создавая ощущение невероятной глубины и бесконечности этого места. Воздух был тяжелым, насыщенным запахом прелых листьев, влажной земли и чего-то сладковато-приторного, напоминающего гниющую плоть, но замаскированного под аромат экзотических цветов.

— Орфей! — Джанго схватил его за плечо, его лицо, обычно скрытое тенью капюшона, было бледным, глаза лихорадочно блестели. Его пальцы дрожали. Отзвуки золотых клинков Лии все еще терзали его, обычного человека, куда сильнее, чем Орфея. — Говори что-нибудь! Этот… свет внутри тебя… он погас? Почти погас?

— Он… ранен, — наконец выдавил Орфей, голос хриплый. Его собственные руки поднялись к груди, пальцы впились в ткань рубахи, как будто пытаясь удержать что-то внутри, что пыталось вырваться или, наоборот, угаснуть. — Холодно. Пусто. И этот… гул. Слышишь?

Джанго нахмурился, прислушиваясь. Его обычная ироничная маска треснула, обнажив растерянность и страх.

— Слышу. Как будто под землей работает огромный мотор. И этот запах… — Он поморщился. — Он лезет в голову. Делает мысли вязкими.

Орфей кивнул. Да, это было похоже на правду. Туман, запах, монотонный гул – все это действовало как дурман. Тянуло в сон, в небытие. Оно пыталось усыпить его внутренний огонь, и без того едва тлеющий. Он попытался сосредоточиться, разжечь его снова, как делал раньше. Ощутить то тепло, которое давало силу, позволяло двигаться сквозь боль, усиливать тело, создавать невидимый щит против внешних атак. Но вместо тепла – лишь острая, режущая боль в груди и ледяная пустота. Трещина. Сквозь нее уходило оно. Сквозь нее проникал этот усыпляющий гул, эта сладкая гниль.

С трудом поднявшись на ноги, Орфей огляделся. Они стояли на небольшом выступе, одном из многих, которые ступенями спускались вниз, к центру гигантской чаши. Повсюду росли те же чудовищные растения. Их бутоны были плотно сомкнуты, но иногда, казалось, они едва заметно пульсировали, словно дышали в такт всепроникающему гулу. Между стволами виднелись тропинки, аккуратно утоптанные в черной почве. Слишком аккуратные для дикого места.

— Куда идти? — прошептал Джанго, его глаза метались, выискивая угрозу в переливающемся тумане. — Вверх? К стенам? Здесь должно быть что-то вроде границы… перехода…

Орфей не знал. Его внутренний компас, та незримая связь, которая иногда подсказывала направление, где давление системы слабее, где можно найти дверь или трещину, — замолчал. Заглушена холодом и болью. Он мог полагаться только на обычные чувства, и они кричали об опасности. Этот сад был ловушкой. Красивой, тихой, смертельной.

Они начали осторожно спускаться по ступеням выступа, стараясь ступать бесшумно. Почва была липкой, оставляя темные следы на сапогах. Гул становился громче, вибрация от него отдавалась в металлических частях тела Орфея. Туман сгущался, окутывая стволы гигантских цветов призрачными вуалями. И тут Орфей заметил движение. Впереди, метрах в тридцати, там, где тропинка огибала очередной бутон, мелькнула фигура. Высокая, неестественно прямая. Она двигалась плавно, беззвучно, как марионетка.

Орфей схватил Джанго за руку, прижавшись к шершавой коре ближайшего ствола. Они замерли. Фигура появилась снова. Это был человек… или то, что когда-то было человеком. Одет в простую, серую, мешковатую одежду, сливающуюся с туманом. Лица не было видно – его скрывал глубокий капюшон. Но в руках… в руках фигура держала нечто, от чего кровь стыла в жилах. Гигантские ножницы. Легкие, блестящие, с лезвиями длиной в человеческий рост. Они казались невероятно острыми.

— Садовник? — едва слышно выдохнул Джанго. — С такими… ножницами?

Садовник остановился рядом с одним из бутонов. Он поднял ножницы с пугающей, механической точностью. Не было видно усилия, не было видно намерения. Просто движение. Лезвия сомкнулись с тихим, зловещим шклинком. От бутона отсеклась увядшая, почерневшая листовая пластина размером с дверь. Она бесшумно упала в черную почву и мгновенно начала разлагаться, превращаясь в слизь, которая впитывалась землей. Садовник замер на мгновение, его голова, скрытая капюшоном, казалось, была обращена к месту среза. Затем он так же плавно повернулся и пошел дальше по тропинке, растворяясь в тумане.

Никаких эмоций. Никакой осознанности. Только функция. Стрижка. Удаление лишнего. Орфей почувствовал, как холод внутри сжимается в тугой, болезненный узел. Этот… садовник… его присутствие было хуже открытой угрозы. Оно несло в себе ту же монотонную, бездушную пустоту, что и гул, что и весь этот ярус. Это была система в чистом виде. Без гнева, без жалости. Просто работа. Работа по поддержанию порядка. Порядка, который усыплял, разлагал и отрезал все лишнее.

— Нам нельзя, чтобы он нас увидел, — прошептал Орфей, и его голос звучал чужим. — Эти ножницы… они не для растений.

Джанго кивнул, его глаза были широко раскрыты. Страх, который он обычно прятал за бравадой, был виден отчетливо. Они поползли вдоль ствола, подальше от тропинки, вглубь зарослей. Колючие усики цеплялись за одежду, липкая пыльца осыпалась с огромных тычинок, висящих над головой. Сладковато-гнилостный запах становился невыносимым. Орфей чувствовал, как его разум пытается погрузиться в апатию, поддаться усыпляющему гулу. Он снова попытался сосредоточиться, разжечь искру. Внутренний огонь. Щит. Хотя бы слабое тепло, чтобы отгородиться от этого яда для разума.

Боль в груди вспыхнула с новой силой, заставив его согнуться. Он ухватился за ствол, чтобы не упасть. В глазах потемнело. Вместо тепла – только ледяная пустота и резь, как от осколка стекла под ребрами. Цветок не отвечал. Он был слишком слаб. Ранен. Умирал.

— Орфей! — Джанго подхватил его, не дав рухнуть. — Ты не можешь здесь! Держись! Мы должны найти выход. Место, где этот туман реже, где гул тише… Где твоя… связь… может восстановиться.

Орфей кивнул, стиснув зубы. Каждый шаг давался с огромным трудом. Он чувствовал не только собственную слабость, но и слабость Джанго – его нервную дрожь, учащенное дыхание. Отзвуки золотых клинков Лии все еще терзали его друга. Они были мишенью в этом огромном, усыпляющем саду. Мишенью для безликих садовников с ножницами и для всего, что еще могло скрываться в этом больном, переливающемся тумане.

Они шли, петляя между гигантскими стволами, избегая тропинок. Туман сгущался, превращаясь в молочную, лилово-зеленую стену. Видимость упала до нескольких метров. Гул был теперь не просто слышен – он ощущался кожей, вибрировал в костях. Он проникал внутрь, пытаясь заглушить последние островки осознанности. Орфей чувствовал, как его воля тает, как желание просто остановиться, лечь на липкую землю и уснуть, становится все сильнее. Сдаться. Перестать бороться. Пусть система сделает свое дело. Отрежет лишнее…

И вдруг – изменение. Гул на мгновение стих. Не полностью, но его монотонная давящая сила ослабла. Туман прямо перед ними как будто разорвался, рассеялся на мгновение, открыв вид на… стену. Высокую, гладкую, темную, уходящую ввысь и в стороны, теряясь в тумане. Она была сделана из какого-то полированного камня или металла, холодного на вид. И в ней – проем. Не дверь. Просто прямоугольный проем, ведущий в абсолютную тьму. Никаких украшений, никаких признаков механизма. Просто черный прямоугольник в черной стене.

На пороге этого проема стояла фигура. Не садовник. Человек. Мужчина. Средних лет, с усталым, невыразительным лицом. Одет в простую, поношенную одежду, похожую на рабочую робу. Он стоял неподвижно, глядя куда-то в туман перед собой, но его взгляд был пустым, отсутствующим. Казалось, он не видел Орфея и Джанго, появившихся из зарослей всего в десяти шагах от него.

— Человек? — прошептал Джанго, настороженно. — Живой? Или… как те садовники?

Орфей не знал. Но проем… Это была дверь. Трещина в реальности этого яруса. Шанс. Путь дальше. Или в ловушку пострашнее. Он почувствовал слабый, едва уловимый толчок в груди. Не тепло. Скорее… вибрация. Очень слабая, откликаясь на что-то в этом проеме или в стоящем перед ним человеке. Цветок? Или просто эхо его собственной боли?

Мужчина у проема медленно повернул голову. Его глаза, тусклые, как старые пуговицы, скользнули по Орфею. Никакого удивления. Никакого страха. Только глубокая, всепоглощающая пустота. Апатия. Полное отсутствие воли. Он открыл рот и произнес одним тоном, без интонации, словно зачитал табличку:

— Ярус Пять. Сектор «Сад Забвения». Выход в коридор обслуживания «Тихий Ход». Доступ ограничен. Вернитесь к своим обязанностям.

Он снова замер, уставившись в туман. Как будто ничего не произошло. Как будто они были частью пейзажа, не заслуживающей внимания.

Орфей посмотрел на черный проем, потом на этого человека-призрака, потом на Джанго. Выход был здесь. Но страж… или просто еще одна жертва Сада? Его собственный внутренний огонь едва тлел, подавленный болью и холодом. Цветок молчал. А за спиной, в густом, сладко пахнущем тумане, снова послышался отдаленный, но неумолимо приближающийся шклинк гигантских ножниц.

И ледяная пустота в груди Орфея сжалась в один, ясный, невыносимо острый сигнал: Цветок умирает. И если он умрет здесь, в этом Саду Забвения, то умрет и все. Все души в Колесе. Все страдания. Вечность плена. Они должны пройти. Сейчас. Ценой чего угодно. Он сделал шаг вперед, к человеку у черной двери, к выходу, к неизвестности, сжимая кулаки, пытаясь вопреки боли и пустоте найти хоть искру того огня, который позволит ему сражаться или бежать еще один раз. Последний раз?