Глава 2 — Первый Ярус. Удобрение

Тьма. Не мирная, не пустая. Плотная, вязкая, удушающая. Как смола, заливающая легкие, уши, залепляющая глаза. Ни звука. Ни света. Только абсолютная, давящая тишина и чувство парения в бездне. Память вспыхнула обрывками: белый свет взрыва, лицо Абдулбаки с торжествующей гримасой, ледяные пальцы, Голос: «Добро пожаловать в Колесо, Орфей Элевтер.»

Потом – Толчок. Резкий, болезненный, будто его выплюнули из чрева гигантского зверя. Он рухнул во что-то влажное, холодное и зловонное. Грязь? Липкая жижа впиталась в его голую кожу моментально. Воздух ударил в легкие – тяжелый, спертый, насыщенный запахом гнили, экскрементов и прелого зерна.

Он открыл глаза, отплевываясь от мерзкой жижи. Тусклый, желтоватый свет лился откуда-то сверху, едва разгоняя мрак. Он лежал в глубокой, сырой яме. Стены – утрамбованная земля и гниющие доски. Над краем ямы маячили деревянные балки, черные от плесени и влаги.

Воспоминание нахлынуло: «Удобрение... Мертвая плоть для корней...» Слова Лии и отца слились воедино. Он поднял руку перед лицом. Та же рука. Тонкая, с синяками от Иззатуллы, но... чистая. Ни следа афганской пыли, крови, ожога от взрыва. Он ощупал грудь, живот. Цело. Но боль... Боль была иной. Глубокая, ноющая ломота во всем теле, как после долгой лихорадки. И голод. Зверский, сводящий с ума голод.

Ощущение на ладони. Он сжал кулак. Тепло. Слабое, но несомненное. Уголек из сна. Знак. Единственная реальная вещь в этом кошмаре.

— «Новенький!» — хриплый, насмешливый голос раздался сверху.

Орфей вздрогнул, поднял голову. На краю ямы стоял мужчина. Лохмотья, едва прикрывающие изможденное тело. Лицо – впалые щеки, запавшие глаза, густые, спутанные борода и волосы, покрытые той же липкой грязью, что и все вокруг. В руке он держал деревянное ведро, доверху наполненное зловонной жижей.

— «Проснулся, мешок с костями?» — мужчина плюнул вниз, плевок шлепнулся рядом с Орфеем. — «Добро пожаловать в Скотный двор, браток. Я – Джанго. Твой сосед по корыту. И первый учитель в этом милом аду.» Его улыбка обнажила почерневшие, кривые зубы.

— «Где я?» — выдохнул Орфей, пытаясь встать. Ноги подкосились, он снова шлепнулся в грязь.

— «Где?» — Джанго фыркнул. — «В первом круге, щенок. На дне. Там, куда сливают дерьмо и сбрасывают отбросы. Мы – удобрение. Топчем грязь, чтобы выше, в светлых ярусах, росли их драгоценные злаки для их драгоценных столов. Романтично, да?» Он с силой выплеснул содержимое ведра прямо на Орфея. Теплая, невыносимо вонючая масса обрушилась на голову и плечи. Орфей задохнулся, закашлялся.

— «Вставай!» — рявкнул Джанго. — «Пока ты тут валяешься, твою пайку сожрут. Или ты думал, тебе тут постельку постелют?»

Инстинкт выживания, глубже страха и отвращения, заставил Орфея подняться. Он пошатываясь выбрался из ямы по грубо сколоченной лестнице. Картина открылась удручающая.

Они стояли в огромном, низком помещении, похожем на гигантский подвал или хлев. Сотни таких же ям, как его, уходили в полумрак. Над ними нависали деревянные галереи, с которых фигуры в серых робах выливали ведра той же зловонной жижи вниз, на головы тех, кто копошился в ямах. Воздух гудел от стонов, проклятий, редких истерических всхлипов. Повсюду грязь, смрад, тучи жирных мух.

— «Двигай!» — Джанго толкнул Орфея в спину. — «К раздаче. Не отставай.»

Они присоединились к потоку таких же оборванцев, бредущих к дальнему концу зала. Орфей чувствовал на себе тяжелые, пустые взгляды. Ни ненависти, ни сочувствия – только апатия и глухое отчаяние.

Раздача происходила у массивных деревянных дверей. Два стража в грубых кожаных доспехах, с тяжелыми дубинками на поясах, стояли по бокам. Их лица были скрыты рогатыми шлемами с узкими прорезями для глаз. От них веяло холодом и безразличием. Третий, тощий надсмотрщик с гноящимися глазами и кнутом в руке, механически бросал в протянутые руки небольшие, липкие комки серо-бурого цвета.

— «Паек,» — прошипел Джанго. — «Дерьмо с золой. Но ешь. Иначе сдохнешь к утру.»

Орфей получил свой комок. Запах был отвратительным. Он поднес его ко рту, сжав зубы от тошноты. Ощущение тепла на ладони вдруг усилилось, будто уголек внутри него возмутился. Он откусил. Консистенция влажной земли, вкус пепла и гнили. Он едва не вырвал, но голод оказался сильнее. Он проглотил комок, чувствуя, как он тяжелым камнем ложится в пустой желудок.

— «Теперь – на работу, новобранец,» — Джанго указал дубинкой одного из стражей на огромные деревянные колеса, встроенные в стену рядом с дверьми. К каждому колесу были прикреплены длинные рычаги. Несколько человек уже упирались в них грудью, изо всех сил толкая. Колеса скрипели, с трудом проворачиваясь. — «Крути. Пока не скажут стоп. Или пока не сдохнешь.»

Орфей подошел к свободному рычагу. Дерево было шершавым, влажным. Он уперся плечом, толкнул изо всех сил. Колесо не двигалось. Мускулы, и так слабые от голода и пережитого, горели огнем. Он услышал хриплый смех Джанго.

— «Слабо, щенок?» — Джанго легко толкнул свой рычаг, его колесо с глухим стоном сдвинулось на дюйм. — «Здесь сила – не в мышцах. Здесь сила – в желании не исчезнуть. Толкай, как будто от этого зависит твоя вечность. Потому что так оно и есть.»

Орфей стиснул зубы. Образ растоптанной фотографии матери. Лицо Лии с золотым свечением. Золотые глаза тени. Крик Алисы: «Найди Цветок!» Внутри что-то вспыхнуло. Не страх. Ярость. Глухая, бессильная ярость против всего. Он уперся ногами в скользкий пол, толкнул изо всех сил. Колесо дрогнуло! С пронзительным скрипом оно сдвинулось на пол-оборота. Боль пронзила спину, но он толкнул снова. И снова.

Время потеряло смысл. Мир сузился до скрипа дерева, стона колеса, лязга цепи где-то в недрах механизма, хлюпанья грязи под ногами и свиста его собственного дыхания. Пот заливал глаза, смешиваясь с грязью. Мускулы горели, ныли, рвались. Каждый толчок требовал нечеловеческих усилий. Рядом кто-то рухнул без сил. Его тут же оттащили в сторону другие, освобождая место у рычага. Надсмотрщик равнодушно щелкнул кнутом в воздухе.

Вдруг – гулкий удар гонга где-то наверху. Страж у двери рявкнул: — «Смена! Отставить!»

Рычаги отпустили. Люди, обливаясь потом и грязью, шатаясь, отходили от колес. Орфей прислонился к мокрой стене, всхлипывая от усталости. Казалось, еще минута – и он умрет. Джанго подошел, оскалился.

— «Неплохо для первого раза, щенок. Не сдох. Значит, не совсем дерьмо.» Он плюнул. — «Теперь – в яму. Спать. Завтра то же самое. И послезавтра. Пока не умрешь. Или пока не поднимешься.»

— «Поднимешься?» — выдохнул Орфей.

Джанго усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то дикое, неуправляемое.

— «Да. Иногда Колесо проворачивается. Иногда кто-то... вырывается. Попадает на ярус повыше. Чище. Где меньше дерьма и больше хлеба. Говорят.» Он махнул рукой. — «Но это – сказки для дураков. Мы – удобрение. Наш удел – гнить здесь. Теперь – марш в яму!»

Орфей сполз обратно в свою зловонную яму. Грязь обволакивала, холодила. Голод вернулся, скручивая желудок. Ощущение тепла на ладони было слабым, но упорным. Он сжал кулак, прижал его к груди. «Найди Цветок...» Что это? Где искать? В этой яме? В этом аду?

Он закрыл глаза, пытаясь вызвать образ матери, читающей «Маленького принца». Но вместо него встало лицо Абдулбаки с торжествующей гримасой: «Ты — семя... семя великой жатвы... Взойдешь... в ином саду...» И Голос из сна: «Образец № 0001.»

Сон не пришел. Его разбудил тупой удар по краю ямы.

— «Вставай, удобрение!» — орал Джанго. — «Работа ждет! Сегодня будешь чистить стоки!»

Новый день. Новая пытка. Джанго привел его к зловонному каналу, где по колено в черной, кишащей личинками жиже, другие рабы скребли стены и дно деревянными лопатами, выгребая густую массу в корзины. Запах был таким, что слезились глаза.

— «Лезь!» — приказал Джанго, сунув ему лопату. — «И не вздумай упасть. Утонешь – никто не полезет вытаскивать. Ты теперь – грязь грязи.»

Орфей ступил в ледяную, отвратительную жижу. Она засосала его по колени. Отчаяние охватило его. Он начал скрести лопатой по скользкой стене, механически, как во сне. Грязь летела в лицо. Ощущение тепла едва ощущалось под слоем липкой грязи на ладони. «Найди Цветок...» Здесь? Среди этого ада? Безумие.

Вдруг – крик. Резкий, полный ужаса. Неподалеку, в канале, молодой парень, работавший рядом, замахал руками, пытаясь вылезти. Его ноги засосало по пояс в особенно вязком месте. Он захлебывался, черная жижа хлестала ему в рот. Люди вокруг замерли, уставившись с тупым ужасом. Надсмотрщик на галерее равнодушно наблюдал.

Инстинктивно. Раньше мысли. Орфей бросился к нему. Грязь тянула, как трясина. Он ухватился за руку тонущего.

— «Держись!» — закричал он, сам не понимая, откуда силы.

Он тянул изо всех сил. Ощущение тепла в ладони вспыхнуло, будто уголек разгорелся. Мускулы горели, но он тянул. Парень, захлебываясь, ухватился за него. Кто-то еще бросился на помощь, потом еще один. Вместе они вытащили его из черной пасти, швырнули на относительно твердый край канала. Парень лежал, выплевывая грязь, судорожно хватая воздух. Его глаза, полные слез и ужаса, встретились с глазами Орфея.

Щелк кнута. Надсмотрщик свирепо смотрел сверху.

— «Кто разрешил отлынивать?! Работать! Или всех в наказательную яму!»

Люди разбежались по своим местам. Орфей, тяжело дыша, вернулся к своей лопате. Рука, которой он тянул парня, горела. Не только от усилия. Тепло на ладони было ощутимым, почти горячим. Он посмотрел на спасенного парня. Тот кивнул ему, крайне коротко, благодарно.

Джанго подошел позже, когда они плелись обратно к ямам после смены. Он долго смотрел на Орфея, его запавшие глаза казались менее насмешливыми.

— «Глупость» — буркнул Джанго. — «Рисковать собой за чужого. Здесь каждый сам за себя.»

— «Он тонул» — просто сказал Орфей.

Джанго усмехнулся, но в усмешке не было злобы.

— «Все тут тонут, щенок. Просто медленнее. Но... храбро. Глупо, но храбро. Может, ты и правда не совсем дерьмо.» Он помолчал. — «Зовут меня Джанго. Запомни. Может, еще пригодимся друг другу. Перед тем, как сдохнуть.»

Прошли дни? Недели? Время текло вяло, как грязь в стоках. Бесконечная работа: толкать колеса, чистить стоки, носить тяжести под свист кнута и крики надсмотрщиков. Скудная пайка. Яма. Сон, тяжелый и без сновидений, если не считать вспышек золотых глаз тени или лица Алисы в пламени. Ощущение тепла было его компасом, его тайной силой. Оно помогало выживать. Спасенный парень, Амин, иногда делился крошкой хлеба, украденной со склада. Они почти не разговаривали. Слова здесь были роскошью.

Однажды, во время чистки дальнего стока, Орфей заметил что-то. В щели между гниющими досками стены, у самого дна канала, где грязь была особенно густой, мерцал слабый свет. Не желтый, тусклый свет факелов с галерей. Золотой. Теплый. Знакомый. Его сердце забилось.

Он оглянулся. Надсмотрщик был далеко. Джанго копался в грязи метрах в десяти. Орфей опустился на колени в ледяную жижу, сунул руку в щель. Грязь, слизь, что-то твердое и скользкое... Он нащупал корень. Толстый, жилистый. И у его основания... Маленький, теплый комочек света. Он сжал его в ладони, вытащил.

На его грязной ладони лежал крошечный, нежный росток. Всего два бледно-зеленых листочка. И от него исходило слабое, но чистое золотое сияние. Оно пульсировало в такт тепла в его собственной ладони. Корни ростка были чистыми, несмотря на то, что он только что вытащил его из грязи.

«Цветок...» Мысль пронзила его, как молния. Или это был голос Алисы? Он не знал. Но знал – это ОНО.

Топот сапог. Надсмотрщик!

— «Ты! Что застыл?! Работай, тварь!» — Кнут свистнул в воздухе.

Орфей инстинктивно сжал руку с ростком, спрятал ее за спину. Росток не обжег, его тепло слилось с его собственным.

— «Щель... забилась,» — пробормотал он, хватая лопату.

Надсмотрщик плюнул, двинулся дальше. Орфей прижал руку с ростком к груди, чувствуя, как тепло разливается по телу, прогоняя ледяной холод грязи. Над краем канала мелькнуло лицо Джанго. Его острые глаза заметили сжатый кулак Орфея и необычное выражение на его лице. Надменная усмешка сползла с его губ, сменившись пристальным, оценивающим взглядом.

«Нашел...» — подумал Орфей, глядя на росток, спрятанный в грязи у него на ладони. Страх смешивался с первой искрой надежды с момента взрыва. «Но что теперь?» Хранить? Выращивать? Как? В этом аду? Под взглядами надсмотрщиков и Джанго, чьи намерения были неизвестны?

Внезапно гулкий гонг пробил два раза. Не сигнал к смене. Тревога. Надсмотрщики засуетились, закричали что-то неразборчивое. По галереям забегали стражи в рогатых шлемах, их дубинки были наготове. Откуда-то сверху донесся нарастающий рев, похожий на шум водопада, смешанный со скрежетом гигантских шестерен.

Джанго резко выпрямился, его лицо исказил первобытный ужас.

— «Проклятье!» — выдохнул он, глядя вверх, в темноту под потолком. — «Смывка! Беги! К стенам! Крепче держись!»

Орфей не понял, но инстинкт заставил его рвануться за Джанго к ближайшей каменной стене. Вокруг поднялась паника. Люди метались, падали, давя друг друга. Рева становилось громче.

И тогда с потолка, из скрытых люков, хлынули потоки. Не воды. Густой, черной, зловонной жижи. Той самой, в которой они копались. Стены грязи обрушились вниз, сметая все на своем пути. Они били с ужасающей силой, заполняя ямы, каналы, сбивая с ног людей, унося их в черную пучину.

Орфей вжался в холодный камень стены, изо всех сил цепляясь за выступ. Джанго висел рядом, вцепившись в него и в стену. Поток хлестал по ним, пытаясь сорвать. Грязь заливала рот, нос, глаза. Он чувствовал, как росток в его сжатой руке пульсирует теплом сквозь грязь, как якорь в этом хаосе. «Держись!» —пронеслось в мыслях Орфея .

Он видел, как Амин, спасенный им парень, не удержался. Его сорвало с места и понесло в бушующем потоке. Его глаза, полные ужаса, встретились с глазами Орфея на мгновение – и исчезли в черной массе.

Рев усилился. Не просто грязь. Что-то большее. Гигантское. Скрежещущее. Сверху, сквозь потоки грязи, показалась тень. Огромная, зубчатая кромка. Как край гигантской шестерни. Она медленно, неотвратимо опускалась вниз, в кипящую черную жижу, чтобы перемолоть все, что не успело смыться или удержаться.

Смерть. Механическая, бездушная, как во сне. Колесо очищало ярус.

— «Держись, щенок!» — заревел Джанго, его голос едва слышен в реве. — «Держись или...»

Шестерня опустилась. Она врезалась в грязь в центре зала. Грохот был чудовищным. Черная жижа взметнулась фонтанами. Зубцы захватили десятки тел, мечущихся в потоке. Хруст костей заглушался ревом воды и скрежетом металла. Кровавая пена смешалась с грязью.

Орфей закрыл глаза, вжимаясь в стену, сжимая в одной руке выступ, в другой – росток. «Не здесь. Не так.» Ярость бушевала в нем сильнее потока. «Не удобрением!» Тепло в ладони с ростком вспыхнуло ослепительно ярко, как маленькое солнце, пробивающееся сквозь грязь и ужас.

Шестерня прошла, поднялась обратно в люк. Поток грязи стал ослабевать, превращаясь в мутные ручьи. Зал представлял собой болото из грязи, обломков и искалеченных тел. Стон стоял в воздухе.

Орфей разжал онемевшие пальцы, соскользнул в жижу по колено. Он разжал другую руку. Росток был цел. Его золотое сияние мерцало сквозь грязь, освещая его окровавленную ладонь. Джанго, выбравшийся рядом, уставился на росток, его глаза широко раскрылись от изумления, смешанного с суеверным страхом.

— «Что... что это?» — прохрипел он, не сводя глаз с крошечного источника света в кромешной тьме ада.

Орфей посмотрел на росток, потом вверх, в черноту, откуда пришла смерть. Ощущение тепла слилось с яростью и странной решимостью.

— «Билет,» — тихо сказал он, сжимая росток в кулаке. Грязь капала с его лица. — «Билет наверх.»

После слов Орфея цветок внезапно втянулся к нему в руку, без боли и начал перемещаться к груди Орфея замерев возле сердца. Орфей не понимал что произошло, но инстинктивно знал, что так должно было пройти в ближайшее время,

Где-то в темноте, на галерее, пара золотистых глаз, холодных и бездушных, как у той тени в лагере, наблюдала за ним из щели в стене. И исчезла.