Глава 2 — Тетрадь смерти.

(Примечание: Главы данного фанфика будут выходить еженедельно по вторникам. Русский у меня не идеален, так что извините за лексические и грамматические ошибки. Приятного чтения (⁠≧⁠▽⁠≦⁠))

Уткнувшись взглядом в тарелку, я водил в ней вилкой, передвигая последнюю злополучную брокколи. Напротив меня сидел Каччан, раздражённо уставившись на меня. Но я не обращал внимания на его испепеляющий взгляд. Я был слишком погружён в собственные размышления, что просто не замечал ничего вокруг себя.

Рядом со мной сидела Мицуки Бакуго, мать Каччана, а вот, его отец, по какой-то неизвестной мне причине, не присутствовал на ужине.

Уже вторую неделю я живу с семьёй Бакуго. Мицуки-сан (так я называю мать семейства) взяла опеку надо мной, чтобы меня не упекли в приют, к тому же, она прекрасно понимает, через что я прохожу. Моя мама была её близкой подругой и, в добавок, соседкой.

Первые несколько дней, я почти не ел. Меня могли накормить, но, больше раза в день, я есть не мог. Я постоянно плакал и, толком, не разговаривал. Из-за частых слёз, у меня появились мешки под глазами, а, вместе с тем, сильные головные боли и мигрень.

Где-то на пятый день жизни в семье Бакуго, меня забрали на допрос в полицейский участок. Вопросы задавал детектив, как он представился, Наомаса Тсукаучи.

Сперва, он задавал лёгкие вопросы про имя, возраст и отношения с моей матерью. Только после, он начал спрашивать про тот день и как всё произошло. Я отвечал во всех подробностях, которые помню. Правда, сейчас, мне кажется, что он не разобрал и половины моих слов, поскольку я всхлипывал ещё с третьего вопроса, а плакать начал, уже описывая убийство. А они же, в свою очередь, кое-как успокоили меня. Точнее, пытались.

Тот день выдался довольно тяжёлым на мою вялую тушёнку. И, через неделю, я уже мог полноценно поужинать или пообедать. Иногда, даже вместе с полным семейством Бакуго.

На моё удивление, Каччан, за все эти дни, ни разу не прикрикнул на меня. Он говорил со мной либо спокойным тоном, либо вообще не говорил. Да и, в школе, ко мне не подходил. Лишь, изредка, его друзья приставали ко мне. Хотя, понимаю, почему так. Каччана, видимо, приструнила его мать, а ребят в школе – учитель. Я был больше, чем уверен, что, не пройдёт и месяца, как всё вернётся, и издевательства продолжатся.

Так всё и произошло. Спустя пять недель после гибели моей мамы, издевательства вновь продолжились. Всё произошло настолько резко, что я, даже не успел опомниться, как уже валялся в синяках и побоях в кустах школьного сада. Но самое страшное то, что это была лишь малая капля из огромного океана.

С каждым разом издевательства становились всё жёстче, а избиения – всё невыносимей. Я перестал хотеть возвращаться "домой", ведь, там, меня ждало то же самое, только, уже персонально, от Каччана.

Несправедливо было то, что никто из старших и бровью не повёл. Кацуки скрывал своё "слегка" предвзятое (это мягко сказано) отношение ко мне от родителей, приказывая помалкивать и мне, а учителя – просто делали вид, что не замечают. Они прекрасно видели, как меня избивают, как мои вещи выкидывают в мусорную корзину, как мои тетради поджигают, а потом пепел высыпают мне на голову, но ничего с этим не делали, потому что я, видите ли, беспричудный, а значит – ненужный, бесполезный. Некоторые из преподавателей, даже взяли привычку Каччана и, теперь, называют меня "Деку".

Я пытался жаловаться директору, но никто не воспринимал мои жалобы всерьёз, списывая всё на "обиду". Мол, у них есть причуды, а у меня – нет, вот я и хочу им насолить, чтоб, как говорило руководство, "жизнь малиной не казалась".

Жизнь, словно палач, готовила меня к концу, но я не спешил класть голову под гильотину, продолжая пытаться выкарабкаться из этой ямы. Я не сдавался. Несмотря на бесконечную тьму вокруг меня, лучик света всё же, пусть и частично, но осветил мне путь. Луч моих надежд всегда светил и будет светить ярче всех звёзд на небе. Всемогущий всегда помогал мне жить. Я всегда равнялся на него.

Благодаря герою №1 я вытерпел год. Целый год мучений и боли.

За этот год, мне успело исполниться четырнадцать лет (правда, я никак не праздновал, ведь никто не вспомнил, в том числе и я), я немного подрос и, главное, совсем перестал улыбаться. Буквально, каждый день, я подвергался издевательствам и насилию со стороны окружающих, как физическому, так и психологическому.

Я, до сих пор, помню один случай, когда Каччан с его приспешниками затащил меня в какую-то подворотню, у которой был один вход, в то же время, являющийся и выходом, к тому же, довольно узким. После, они связали меня, заклеив мне рот и притащили какого-то, извиняюсь за выражение, бомжа и сказали, что тот может делать со мной, что пожелает. Думаю, не надо объяснять, что было дальше, просто скажу, что, так, я не плакал уже около двух месяцев.

Даже на каникулах, меня не могли оставить в покое. "Дома" меня терроризировал Каччан (когда не гулял с друзьями), а на улице – его друзья и мои знакомые. Сидение в четырёх стенах было мне не по душе, поэтому, я гулял с утра до самого вечера, при этом, стараясь не попадаться ни Каччану, ни его прислужникам.

За время моих прогулок, я неплохо изучил город и нашёл множество переулков и мест, чтобы спрятаться или путей отхода, чтобы убежать. Ещё, у меня появилась страсть к площадкам. Вернее, к качелям на ней. Особенно, мне нравились старые площадки, на которых никого не было.

Я мог часами сидеть на скрипучей качеле и размышлять обо всём. Даже не обязательно думать о чём-либо. Можно было просто сидеть и смотреть в одну точку или раскачиваться и пытаться сделать "солнышко" (иногда, если крепление качель позволяло, даже, получалось).

К началу нового учебного года, я смог досконально изучить Мусутафу (родной город Изуку) и, даже, составил какую-никакую карту у себя в голове, по которой я передвигался. Удивительно, но, за всё время каникул, я ни разу не встретился с компанией Каччана на улице. Да и "дома", с ним особо не пересекался. Я стал некой "тенью" в их семействе. Появлялся только утром (и то, ненадолго) и поздно вечером. Я почти перестал с ними ужинать, ссылаясь на то, что не голодный и, вообще, поел в городе.

К моему сожалению, такая жизнь длилась недолго.

На нашем первом классном часу в третьем классе средней школы, мы обсуждали поступление в старшую школу.

Как оказалось, Кацуки хотел поступить в старшую школу для героев – U.A., самое престижное геройское училище. Большинство из класса, явно понимая, что их причуды не годятся для геройств, выбирали другие школы, а я... Единственный, кто не изъявил желание писать о своём выборе училища. В прочем, я и выбора не сделал.

Учитель заметил это и, конечно, подметил при всём классе. На миг, наступило гробовое молчание, а, после, Каччан рассмеялся. Всё это время, я сидел, уставившись в одну точку на своей парте. Я ни на что не обращал внимания. Ни на учителя, ни на его вопрос о том, почему я ничего не написал, ни на молчание, ни на смех Бакуго.

— Так ты уже понял, что ничего не добьёшься?! А я то думал, что ты ещё долго будешь строить из себя "умного"! — громко насмехался Каччан. После его слов, все присутствующие, в том числе и учитель, рассмеялись.

Я научился не реагировать на их насмешки уже довольно давно и, поэтому, просто засунул свой язык куда подальше, запихнув туда и свой взгляд. Кацуки, видимо, это разозлило и, после уроков, он подорвал мою тетрадь "Анализ героя №13", выбросив её в окно. Я до сих пор удивляюсь, что всё ещё веду эти тетради, записывая туда каждого героя, что мне попадается. Буквально.

Кинув безразличный взгляд в окно, я собрал свои оставшиеся вещи и побрёл к выходу из класса.

Видимо, моё безразличие вызывало в Кацуки гнев (если не ярость), ведь он подбежал ко мне и использовал свою причуду, вызвав несколько небольших, по его меркам, взрывов. От неожиданной атаки я упал, а Каччан прижал меня к полу ногой, до боли сильно надавив на моё плечо пяткой.

— ХЕЙ, ДЕКУ! Если ты, наконец-то, понял, что ничего не добьёшься, может быть уже спрыгнешь с крыши, а?! — с неприкрытой злобой кричал блондин, буквально вдавливая меня в холодный пол.

Я скорчился от боли в плече, да и не только в плече. Боль была в моей голове. Вероятно, эта боль засела во мне ещё очень давно, просто у меня есть дурная привычка: не воспринимать очевидное с первого раза.

Вот и на этот раз, я игнорировал боль до последнего, пока она не стала совсем невыносимой. Но я не сдавался. Всемогущий никогда не сдавался, значит и я не стану.

Даже несмотря на бесконечно длящиеся страдания и издевательства вселенной, я ни за что не положу голову под гильотину!

— Конечно нет! Тебе не стать героем без причуды, парень! — словно приговор прозвучал голос Всемогущего. Хотя не такой уж он и "всемогущий". Сейчас, передо мной стоял, до нездорового, худой человек невысокого роста, показывая, судя по всему, очень старую рану, что уже успела стать лишь шрамом. Я застыл. Ещё пару минут назад я изливал ему душу о том, как мне тяжело живётся без причуды, о том, как меня травят и о том, как надо мной смеются с самого детства. И всё это из-за того, что я не имею силы.

И, сейчас, после моего наивного вопроса "Смогу ли я быть героем, как вы, не имея причуды", он ответил "Нет". Вся моя жизнь будто оборвалась. А почему вообще "будто"? Она оборвалась. Словно в моём сердце и разуме появилась огромная пропасть, глубиной в смерть.

Его последующих слов я не расслышал, но уловил суть. Он твердит что-то о том, что, даже не имея способностей, я могу спасать жизни, став, например, врачом или полицейским. Это всё, что я смог уловить из сплошного белого шума в моих ушах.

Как только Всесильный ушёл с крыши, на которой мы оказались по моем вине, я сел на твёрдую поверхность здания, погрузившись в омут размышлений. Размышлял я тихо, не спеша. Всё вокруг стало для меня вторым (если не третьим) планом. Даже взрыв в городе не смог вытащить меня из потока собственных мыслей.

Мои мысли крутились вокруг всей моей осознанной жизни, с момента, когда узнал, что не имею причуды. Я помню всё: мои и мамины слёзы, её извинения (хотя до сих пор не понимаю, за что), то, как она перестала пользоваться своей причудой, когда я был с ней в комнате, а главное: тепло её, ещё не остывшего, тела.

Плавно, все потоки незаконченных мыслей стеклись к одному болезненному воспоминанию, а именно, сегодняшним словам Каччана: "Если ты, наконец-то, понял, что ничего не добьёшься, может быть уже спрыгнешь с крыши, а?!".

— *Действительно, Каччан, почему бы и не спрыгнуть?* — задался я вопросом, вставая с холодной поверхности крыши. Не спеша, подойдя к краю, я посмотрел вниз на город через сеточное ограждение и уже принялся снимать обувь, готовясь перелезать.

Обрыв в моём разуме стал доходить до самого горизонта вширь и до самого ада вглубь...

Вдруг до моего сознания донёсся некий хлопок. Будто что-то лёгкое упало.

Я повернул голову в сторону звука и увидел что-то тёмное в нескольких метрах от меня. Из-за собственного любопытства, я просто не мог не проверить что это и, поэтому, подошёл поближе к лежащему на крыше объекту.

Это была... тетрадь? Чёрная, довольно толстая тетрадь с надписью на обложке.

— Death note?... — прочитал я надпись на обложке, беря в руки саму тетрадку. Английский язык я знал довольно посредственно, но всё же смог в уме перевести данное словосочетание. — *"Тетрадь смерти"*... — мысленно пробормотал я. Издёвки окружающих давно выбили из меня привычку бормотать себе под нос, теперь моё бормотание слышал только я. И то, в мыслях.

— Ребёнок? Серьёзно? — прозвучал, слегка хрипловатый, скучающий голос позади меня. Обернувшись, я поднял взгляд. Передо мной стояла худощавая, но, при этом, широкоплечая женщина, в два раза выше меня с крыльями(?) на спине. У той была бледно-синяя кожа, волосы, собранные в отдельные крупные косы, с градиентом белого и бледного сине-фиолетового. Её одежда была странной... Ткань, будто вшитая в её кожу, обволакивала плечи, грудь (хотя её в принципе не было), болезненно тощую талию и ноги. На её тонких конечностях было заметно много цепей и подвесок, а на поясе была чёрная тетрадь с ручкой. Её глаза были впалыми, а взгляд – уставшим. Взглянув на неё, я сразу подметил: она, явно, обладает гетероморфной причудой, если судить по её мутантной внешности. — Ну здравствуй, человек. Моё имя – Хибики. Называй как хочешь: Хиби, Хиб, Хибики, мне без разницы. И ещё, я – бог смерти.

(Обращение автора: Доброго времени суток, мои дорогие читатели. Всю неделю, я, понемногу, писала этот сюжет и, скажу честно, довольна тем, что в итоге вышло (упустим то, что над последним абзацем я, особо, не старалась (⁠. ❛ ᴗ ❛⁠.⁠)). Мне нравится то, как развивается сюжет и то, как всё описывается. И да... МНЕ ПРАВДА ЖАЛЬ ИЗУКУ (⁠ᗒ⁠ᗩ⁠ᗕ⁠). Чувствую себя очень жестокой, когда пишу про издевательства над ним:((((. Надеюсь, вам понравилась данная глава. Будет интересно почитать ваше мнение в комментариях под главой. Благодарю и извиняюсь за потраченное на моё творчество время.)