Глава 3 — Голос

Продолжил путь. Медленнее. Осторожнее. Каждые несколько шагов приходилось останавливаться, чтобы перевести дыхание. Время тянулось странно — сложно было сказать, сколько прошло минут. Казалось, не меньше пятнадцати, прежде чем трава начала редеть.

Сначала показались силуэты. Потом — стволы. Деревья стояли плотнее, чем вокруг, их ветви переплетались. На них висели тёмные пятна. Подойдя ближе, понял — плоды. Красные, неровные, местами скрытые листвой.

Остановился. Сердце билось чаще не от радости, а от напряжения. Это место выглядело иначе. Не как остальная гора. Слишком много деревьев. Слишком ровно они росли, даже сейчас, заросшие и забытые.

Трава здесь была ещё выше. Она закрывала землю полностью, мешала видеть, куда наступаешь. Разглядеть всё сразу не получалось — приходилось раздвигать стебли руками, смотреть фрагментами.

Понимание пришло не сразу, но постепенно: это и есть то место. Поля. То, о чём говорил голос.

Стоял среди высокой травы, среди деревьев с красными плодами, и всё равно чувствовал себя потерянным. Видимость была плохой. Пространство искажалось. Казалось, стоит сделать шаг в сторону — и можно снова потерять направление.

Остановился, стараясь отдышаться. Боль в боку ещё напоминала о падении, но отходила. Впереди было что-то важное, но разглядеть это сразу не получалось.

Продвигаться дальше оказалось сложнее, чем ожидалось. Трава не просто мешала — она скрывала пространство. Каждый шаг приходилось проверять заранее, раздвигая стебли руками. Ладони сразу стали влажными, на коже остались тонкие царапины. Иногда трава доходила почти до плеч, и тогда приходилось наклоняться, чтобы не терять направление.

Запах здесь был другим. Не горным и не сырым — тяжёлым, сладковатым, смешанным с прелой землёй. Он въедался в дыхание, заставляя делать вдохи осторожнее. Где-то под ногами хлюпала вода, но увидеть её не удавалось. Земля пружинила, иногда проваливалась, и приходилось резко переносить вес, чтобы не упасть снова.

Деревья с красными плодами стояли группами. Между ними угадывались просветы, но они не вели никуда конкретно — только глубже, дальше. Сорвал один плод. Кожица была плотной, холодной. Снова долго смотрел на него, прежде чем решиться. Вкус оказался терпким, с кислинкой. Не отвратительным. Это было достаточно, чтобы продолжить.

Ел медленно, по одному. Не из осторожности — просто сил торопиться не было. Каждый шаг отзывался тяжестью в ногах. Боль от падения напоминала о себе, когда приходилось наклоняться или резко выпрямляться.

Чем дальше заходил, тем сильнее появлялось странное ощущение. Место не выглядело диким. Оно было заброшенным. Это чувствовалось в том, как деревья росли слишком ровно, как трава была высокой, но однородной, будто когда-то её срезали, а потом перестали. Между корней иногда попадались ровные камни, не похожие на обычные обломки.

Пару раз показалось, что впереди есть пустое пространство — шире, чем остальное. Сделал шаг, потом ещё. Трава расступилась, и стало ясно: здесь когда-то проходила дорога. Сейчас от неё осталась только полоса более утоптанной земли, почти полностью скрытая растительностью.

Остановился. Осмотрелся. Видимость по-прежнему была плохой, но пространство ощущалось больше. Воздух здесь словно стоял неподвижно. Ни ветра, ни звуков. Даже насекомые, которые раньше иногда мелькали, пропали.

Усталость накатила внезапно. Не как боль — как пустота. Колени подогнулись сами, пришлось опереться рукой о землю. Трава была холодной и влажной. Под ней чувствовалась плотная почва.

Мысли путались. Возвращаться назад означало снова подниматься, снова идти через колючки и склон. Оставаться здесь — неизвестно сколько. Глаза закрылись на несколько секунд сами собой. Открыл их с трудом.

Лёг. Не аккуратно, не выбирая место — просто туда, где стоял. Трава сомкнулась вокруг, скрыв тело почти полностью. Она была выше, чем казалось со стороны. Над головой виднелось только небо, разрезанное тонкими стеблями.

Холод постепенно начал возвращаться, но усталость была сильнее. Дыхание выровнялось. Сознание уплывало медленно, без резкого провала.

Последней мыслью было то, что если это место и правда было фермой, то оно слишком большое. Слишком тихое.

Потом пришла темнота.

Ночь окончательно сомкнулась над полями.

Трава больше не шевелилась. Она стояла неподвижно, как если бы сама земля затаила дыхание. Человеческое тело терялось среди стеблей — его почти невозможно было различить, если не знать, куда смотреть.

Где-то за пределами света, там, где пространство не имело чётких границ, присутствие сгущалось.

Оно не приближалось.

Оно уже было здесь.

— Он добрался, — прозвучало беззвучно. Не как утверждение, а как фиксация факта.

Пауза затянулась. Тьма не менялась, но напряжение внутри неё сдвинулось.

— Слишком рано, — отозвалось другое. — И не тем способом.

— Мы не знаем способа.

— Именно.

Слова не спорили — они накладывались друг на друга, как слои.

— Он не должен был оказаться в этой зоне в таком состоянии, — продолжили. — Без подготовки. Не зная кудо он пришел.

— Но он здесь.

— Да. И это странно.

Где-то внизу, под слоями травы и земли, вода продолжала стекать по старому руслу. Это движение было слишком правильным, чтобы быть случайным.

— Есть ощущение вмешательства, — прозвучало после долгой паузы. — Не прямого. Осторожного.

— Помощь?

— Возможно.

— Или ошибка.

Молчание снова растянулось. Оно было не пустым — в нём что-то взвешивали.

— Он двигался, — сказали тихо. — Он выбирал. Ошибался. Падал. Но продолжал.

— Это не поведение того, кого просто привели.

— И не поведение того, кто понимает, куда идёт.

— Тогда кто помог?

— Возможно они.

— Эсли это они то зачем им это?

— Возможно они хотять новую войну. Но это всего лиш мое мнение.

— Неее это бред. Они ведь знают что будет тогда.

— Это всего лишь его мнение, не за чем так волноваться.

— Но эсли среди этих событий окажется этот человек то что будет?

— Ведь он не видит всего, — продолжили. — Пока.

— Он не слышит.

— Он не знает.

Внизу тело человека едва заметно шевельнулось. Дыхание было неровным, тяжёлым. Он всё ещё был без сознания.

— В таком состоянии он долго не протянет, — прозвучало спокойно. — Среда сделает своё.

— Если не вмешиваться.

— Или если вмешаться слишком рано.

Снова тишина.

Не ночь — именно тишина.

— Его можно убрать, — произнесли без эмоций. — Это самый простой вариант.

— Простой — не значит правильный.

— Но его действие уже влияет.

— Пока — только на себя.

— Это ненадолго.

— Но тот факт что тут впервые форме человека. Это удивляет все таки.

— Да это правда, но мы не должны забывать что он здесь.

Присутствие слегка изменилось. Не движение — смена решения, ещё не принятого до конца.

— Оставим, — наконец прозвучало. — Наблюдение продолжится.

— До какого момента?

Ответ не прозвучал. Он был отложен.

Тьма постепенно утратила плотность. Давление исчезло, словно его и не было. Пространство снова стало просто ночью, полем, травой.

Человек продолжал спать.

Он не знал, что стал темой обсуждения, и что ждёт его впереди.

Сознание возвращалось медленно, словно кто-то тянул меня вверх из густой, вязкой темноты. Сначала пришёл холод. Он не был резким — он просто был везде. В земле подо мной, в воздухе, в коже. Трава кололась сквозь одежду, жёсткая, влажная, чужая. Я попытался вдохнуть глубже — и грудь отозвалась тупой, расползающейся болью.

Глаза открылись не сразу. Сначала — свет, размытый, белёсый. Потом формы. Высокие стебли травы, уходящие вверх, почти в человеческий рост. Небо между ними — узкое, словно щель. Утро было тихим. Слишком тихим.

Я лежал, не двигаясь, пока не понял, что руки сжаты. В каждой — по яблоку.

Мысль об этом появилась позже. Сначала был только запах. Сладкий, свежий, такой явный, что рот наполнился слюной сам собой. Не думая, не анализируя, я поднёс яблоко ко рту и вгрызся.

Хруст был громким. Неприлично громким для этого места. Сок потёк по губам, по подбородку, капнул на землю. Я ел жадно, почти злобно, давясь кусками, не пережёвывая. Вторая рука двигалась сама — ещё один укус, ещё. Всё тело дрожало, но я не останавливался.

Боль ушла куда-то на задний план. Она была, да — в ноге, в боку, в плече. Но голод был сильнее. Голод был старше. Он командовал.

Я поднялся на локоть, всё ещё жуя, и тут же пожалел об этом. Мир качнулся. В глазах потемнело, и я замер, пережидая. Яблоко выпало из руки, но я тут же схватил другое, словно кто-то мог его отнять.

Когда стало чуть легче, я медленно сел. Трава окружала со всех сторон, скрывая всё дальше пары метров. Листья были широкими, жёсткими, местами с зазубренными краями. Они цеплялись за одежду, за кожу, оставляя царапины. Я заметил кровь на запястье — тонкую линию, уже подсохшую. Не помнил, откуда она.

Я ел и одновременно осматривался, поворачивая голову медленно, осторожно, будто боялся спугнуть утро. В нескольких шагах виднелись стволы деревьев. Старые, перекрученные, с тёмной корой. На ветках — красные точки. Много. Слишком много.

Я понял, что это яблони, только когда сделал шаг вперёд и трава разошлась. Передо мной открывался склон, уходящий вниз. Где-то там, далеко, была вода — я это знал, хотя не мог объяснить почему. А выше, за спиной, оставался дом в горах. Маленький. Холодный. Но знакомый.

Я стоял, жуя остатки яблок, с болью перенося вес с ноги на ногу, и чувствовал странное — будто нахожусь не там, где должен быть. Будто это место слишком большое для одного человека.

В животе стало теплее. Голова прояснилась, но вместе с этим пришла усталость. Такая, что хотелось снова лечь прямо здесь, в траву, и закрыть глаза. Я сжал кулаки, испачканные соком и землёй, и заставил себя остаться на ногах.

Нужно было решать, что делать дальше.

Но мысли путались, скользили, как камни под ногами вчера.

Я сделал ещё шаг вперёд — и трава сомкнулась за спиной, скрыв место, где я очнулся, словно его никогда и не было.

Я простоял ещё какое-то время, прислушиваясь к себе. Сытость была обманчивой — она лишь притупила голод, но не вернула сил. Тело оставалось тяжёлым, будто каждое движение требовало отдельного разрешения. Колено ныло, плечо тянуло, а в спине чувствовалась тупая усталость, словно я не спал несколько суток подряд.

Оставаться на месте было нельзя.

Я посмотрел на деревья ещё раз, уже не как на что-то новое, а как на источник. Еда. Простая, понятная цель. Я медленно подошёл к ближайшей яблоне и потянул ветку к себе. Кора была шероховатой, тёплой от солнца. Яблоки срывались легко, падали в траву, глухо ударяясь о землю.

Я собирал их молча, не торопясь, стараясь не делать резких движений. Каждый наклон отзывался тянущей болью в боку, но я терпел. Складывал яблоки кучками, потом переносил ближе друг к другу, чтобы не ходить лишний раз. Иногда останавливался, опираясь рукой о ствол, закрывал глаза на несколько секунд, пережидая слабость.

Трава мешала. Она была слишком высокой, скрывала ноги, путалась, цеплялась. Я выломал несколько жёстких стеблей и начал расчищать небольшой участок — просто чтобы видеть землю. Это заняло больше времени, чем я ожидал. Руки быстро устали, пальцы скользили от сока и пота.

Когда кучка еды стала достаточно большой, я задумался, куда всё это девать. Оставаться на открытом месте не хотелось. Слишком просторно. Слишком видно.

Я огляделся и заметил его.

Дерево возвышалось над остальными, словно чужое. Ствол — широкий, тёмный, с глубокими трещинами в коре. Ветви начинались высоко, переплетались где-то там, наверху, почти скрывая небо. Я прикинул на глаз — метров пятьдесят, если не больше. Под ним было заметно темнее, прохладнее, и трава там росла хуже.

Я решил, что это место подойдёт.